Ведьма

      Белла стояла на пороге так, будто за дверью её ждал не семейный ужин, а публичная казнь с элементами праздничного декора.       Я не могла её винить.       Гостиная действительно выглядела так, будто Элис Каллен получила доступ к неограниченному бюджету, трём свободным часам и полному отсутствию здравого смысла. Хотя, если быть честной, получилось красиво. Очень красиво. Мягкий свет свечей ложился на светлые стены и стеклянные поверхности, отражался в окнах, за которыми темнел мокрый лес. На камине тонкой серебристой линией тянулась гирлянда, между маленькими прозрачными подвесками стояли живые цветы — белые, кремовые, нежно-розовые, будто Элис пыталась сделать праздник не кричащим, а почти воздушным.       Почти.       Потому что на отдельном столике лежала аккуратная гора подарков.       Белла заметила их сразу.       Её лицо вытянулось. — Элис, — сказала она с таким ужасом, будто увидела там собственный надгробный камень.       Элис сияла. — Что? — Ты сказала “небольшой ужин”. — Это и есть небольшой ужин.       Белла медленно перевела взгляд с подарков на украшенную гостиную, потом на свечи, потом на торт, стоящий на столе под стеклянным колпаком. — У нас с тобой разные представления о слове “небольшой”. — Я тоже ей это говорила, — вмешалась я, выглядывая из-за плеча Эммета. — Но Элис не признаёт человеческие меры. У неё своя система. Там “немного” начинается с двадцати свечей и психологического давления. — Мел, — укоризненно протянула Элис. — Что? Я поддерживаю атмосферу честности. — Ты поддерживаешь атмосферу бунта. — Это мой вклад в семейный праздник.       Эммет фыркнул, за что тут же получил от Розали короткий взгляд. Не злой. Просто предупреждающий. Он сразу сделал вид, что рассматривал потолок и вообще к разговору не причастен.       Белла всё ещё стояла у входа, сжимая рукава куртки. На её волосах блестели мелкие капли дождя, щёки чуть порозовели от холода, и от этого она выглядела ещё более живой среди нашей слишком красивой, слишком неподвижной семьи.       Эдвард стоял рядом с ней. Его рука почти касалась её спины, но не ложилась на неё полностью. В этом жесте было что-то осторожное, будто он боялся и оттолкнуть, и удержать слишком сильно.       Я заметила это.       И мне это не понравилось. — Проходи, Белла, — мягко сказала Эсми.       Она подошла к ней первой, тепло обняла и провела в гостиную. Белла неловко улыбнулась, пробормотала что-то вроде благодарности и всё равно выглядела так, будто мысленно искала ближайший выход. — Мы правда не хотели тебя смущать, — добавила Эсми. — Говори за себя, — сказал Эммет. — Я лично хотел. — Мишка, — протянула я, — ты смущаешь людей одним фактом своего существования. Тебе даже стараться не надо.       Он расплылся в довольной улыбке. — Спасибо. — Это не комплимент. — Всё, что сказано с любовью, комплимент. — Тогда с любовью сообщаю: если ты сейчас обнимешь Беллу так, как обычно обнимаешь меня, мы будем собирать её по частям.       Белла нервно усмехнулась. — Спасибо за предупреждение.       Эммет развёл руки шире. — Я могу аккуратно.       Розали даже не повернула головы, просто произнесла: — Нет.       Он тут же опустил руки. — В этом доме меня никто не ценит. — Я ценю, — сказала я. — Просто на расстоянии.       Белла наконец рассмеялась. Тихо, коротко, но по-настоящему. Напряжение в её плечах чуть ослабло. Она посмотрела на меня с благодарностью, которую попыталась скрыть за усталым выражением лица, но скрывать эмоции у Беллы получалось примерно так же успешно, как ходить по ровному полу без происшествий.       То есть почти никак.       Элис тут же подхватила момент. — Видишь? Уже лучше. А теперь снимай куртку, садись, и мы начнём.       Белла насторожилась. — Начнём что? — Праздновать. — Можно просто посидеть? — Мы и будем сидеть.       Я посмотрела на подарки. — Возле алтаря жертвоприношений.       Элис метнула в меня взгляд. — Мелисса. — Молчу. — Ты никогда не молчишь, — пробормотала Розали. — Наглая ложь. Иногда я ем.       Эсми мягко рассмеялась и направилась к столу. На нём уже стояли тарелки, приборы, чашки и торт. Торт был красивый, конечно. Нежный крем, аккуратные ягоды сверху, тонкая надпись, которую Элис явно выбрала сама. Никакой аляповатости, никаких кричащих цветов. Всё было сделано со вкусом.       И именно поэтому Белла выглядела ещё более виноватой. — Вы правда не должны были, — тихо сказала она.       Эдвард склонился к ней. — Они хотели. — Это не делает ситуацию менее неловкой. — Делает, — возразила Элис. — Потому что мы получили удовольствие. — Особенно я, когда распутывала Эммета из гирлянд, — сухо добавила Розали.       Эммет гордо поднял подбородок. — Это был творческий процесс. — Ты запутался в украшении. — Я стал частью украшения. — Пауком, пойманным в собственную паутину, — сказала я. — Мелкая, ты сегодня слишком активная. — Я компенсирую твою умственную пассивность.       Он прижал руку к груди и посмотрел на Беллу. — Видишь, как она со мной? А я ведь её люблю. — Любит, — подтвердила я. — Иногда даже не пытается меня случайно раздавить.       Белла улыбнулась шире, и я поймала себя на том, что мне хочется удержать эту улыбку хоть чем-нибудь. Шуткой. Подарком. Браслетом. Глупым спором с Эмметом.       Только бы вечер не ломался.       Но он уже начал.       Я снова увидела это в Эдварде. Не в его лице, нет. Лицо он держал почти идеально. А вот глаза выдавали его. Он смотрел на Беллу так, будто каждый её вдох причинял ему боль. Как будто праздник для него был не вечером, а отсрочкой перед приговором.       Я отвела взгляд, потому что если продолжу смотреть, то полезу к нему с вопросами, а сегодня я уже пыталась. Он не ответил.       Значит, будем делать вид, что всё нормально.       У нас в семье это получалось почти профессионально.

***

      Подарки начались после торта.       До этого Эсми заставила Беллу съесть хотя бы небольшой кусок, а Эммет, разумеется, прокомментировал, что именинница обязана есть больше, иначе праздник “потеряет боевой дух”. Белла покраснела, Эдвард посмотрел на него так, будто всерьёз прикидывал, насколько сложно будет закопать огромного брата где-нибудь в лесу, а я честно призналась, что поддержала бы Эммета, если бы не была занята собственным куском торта.       Торт был великолепен.       Я бы сказала это вслух, но боялась, что Эсми решит печь его каждый день, а потом мне придётся объяснять, почему бессмертная ведьма медленно превращается в шарик.       Когда тарелки убрали, Элис села рядом с Беллой на диван и торжественно подтянула к себе первый подарок.       Белла сразу напряглась. — Элис… — Просто открой. — Я уже получила подарок утром. — Это был не от всех. — Вот именно. — Белла, — Элис произнесла её имя с мягким нажимом, но глаза у неё всё равно светились радостью. — Не спорь с судьбой. Судьба сегодня маленькая, быстрая и очень хорошо упаковывает подарки. — Ты называешь себя судьбой? — Конечно. — Скромность умерла где-то по дороге, — пробормотала я. — Её похоронили вместе с твоим чувством стиля, — мгновенно ответила Элис.       Эммет хлопнул в ладоши. — Ого! Наш маленький эльф кусается. — Она всегда кусается, — сказала я. — Просто выглядит так, будто просит печенье.       Белла покачала головой, но всё-таки взяла подарок. Бумага была тёмно-синей, перевязанной серебристой лентой. Она открывала его медленно и осторожно, словно внутри могло быть что-то опасное.       Хотя, учитывая нашу семью, это было разумно. — Это от нас, — сказала Розали, кивнув на себя и Эммета.       Белла замерла. — От вас?       В её голосе было столько удивления, что Розали чуть приподняла бровь. — Не звучит как благодарность. — Нет, я просто… не ожидала.       Эммет широко улыбнулся. — А зря. Я очень щедрый. — Он хотел подарить тебе тренажёр, — сухо сказала Розали.       Белла моргнула. — Что? — Чтобы ты могла развить координацию, — пояснил Эммет. — Мишка, — сказала я ласково, — иногда мне кажется, что природа дала тебе мышцы, чтобы компенсировать отсутствие инстинкта самосохранения. — Зато я красивый. — Спорный аргумент. — Не завидуй.       Белла наконец сняла бумагу и увидела коробку. На её лице появилось искреннее удивление. — Это… для моего пикапа? — Новая магнитола, — сказал Эммет с гордостью человека, лично спасшего человечество. — Потому что тот звук, который издаёт твоя старая, похож на предсмертный хрип консервной банки. — Эммет, — тихо сказала Эсми. — Что? Это правда.       Белла провела пальцами по коробке, растерянно улыбаясь. — Спасибо. Правда. Это слишком много. — Это не слишком, — сказала Розали. Голос у неё был ровный, почти небрежный, но я видела, как она смотрит на Беллу. Не тепло, нет. Розали не раздавала тепло направо и налево. Скорее внимательно. Сдержанно. Будто подарок был не признанием любви, а жестом уважения, который она сама себе позволила. — Твой пикап заслуживает хотя бы одну приличную деталь. — Он хороший, — возразила Белла. — Он героически держится на упрямстве и ржавчине, — сказала я.       Белла прижала подарок к себе. — Всё равно спасибо.       Эммет довольно откинулся на спинку дивана. — Видишь? Я умею быть милым. — Не расслабляйся, — сказала Розали. — Это был редкий случай.       Следующий подарок Элис подала ей с ещё более сияющим видом. — Это от Карлайла и Эсми.       Белла сразу посмотрела на них. — Пожалуйста, скажите, что это что-то маленькое.       Карлайл сидел в кресле рядом с Эсми. Свет от лампы мягко выделял его профиль, и в этот момент он выглядел почти невозможным: спокойным, красивым, добрым, но не мягким до слабости. В его взгляде всегда была эта странная сила. Он мог говорить тише всех в комнате, но почему-то именно его слушали. — Открой, — сказал он. — А потом решишь, насколько это маленькое.       Белла вздохнула так, будто её предали, и начала разворачивать бумагу.       Я стояла чуть сбоку, рядом с небольшим столиком, где лежали оставшиеся коробочки и ленты. Отсюда было удобно наблюдать за всеми сразу. Эдвард сидел рядом с Беллой, его рука лежала на спинке дивана почти за её плечами. Слишком близко, чтобы не быть защитой. Слишком далеко, чтобы не выглядеть попыткой держать себя под контролем.       Белла достала конверт.       Открыла.       Прочитала.       И замерла. — Вы… — она подняла глаза на Карлайла и Эсми. — Вы купили мне билеты?       Эсми улыбнулась. — Чтобы ты могла съездить к маме. Когда захочешь.       Лицо Беллы изменилось. Смущение никуда не исчезло, но под ним появилось что-то мягкое и уязвимое. Она прижала конверт к груди, словно не знала, что с ним делать. — Это слишком, — сказала она почти шёпотом. — Это подарок, — ответила Эсми. — Не долг. — Я не знаю, что сказать. — “Спасибо” обычно работает, — подсказал Эммет.       Я пихнула его локтем. — Спасибо, — Белла улыбнулась сквозь неловкость. — Правда. Это очень… очень хорошо.       Карлайл кивнул. — Мы рады.       Всё было хорошо.       Слишком хорошо.       И именно в этот момент я заметила её запястье.       Пустое.       Я опустила взгляд на её руку и ощутила неприятный укол раздражения. Не злости. Нет. Белла не знала, что браслет был не просто украшением. Она не знала, что в его тонкую цепочку вплетена защита, пусть слабая, но всё же защита. Она не знала, что я потратила на него не только время, но и силы, которые после утреннего сна вели себя не слишком надёжно.       Но всё равно.       Запястье было пустым.       Коробочка с браслетом, видимо, так и лежала в её сумке.       Конечно. Она же сказала, что откроет потом.       Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь. Не объяснять. Просто напомнить. Пошутить. Вроде: “Кстати, та вещь, которая случайно перешла в твою собственность, лучше смотрится не в сумке”.       Но Элис уже протянула Белле ещё одну маленькую коробочку. — И это тоже. — Ещё? — Белла выглядела так, будто сейчас действительно сбежит. — Последнее, — пообещала Элис.       Я не поверила.       Белла тоже.       Она взяла коробочку и начала развязывать ленту. Бумага была плотная, с острым краем. Белла, конечно же, решила не искать ножницы. Зачем использовать предметы по назначению, если можно вступить в смертельный бой с упаковкой? — Белла, подожди, я… — начала я.       Слишком поздно.       Она дёрнула бумагу.       Тонкий край скользнул по коже.       Я увидела кровь раньше, чем она поняла, что порезалась.       Маленькая яркая линия раскрылась на её пальце. Капля набухла почти мгновенно, красная, живая, слишком настоящая среди свечей, кремового торта и праздничных лент.       Мир остановился.       Не для всех.       Для меня.       Запах крови ударил резко. Я не была вампиром, меня не тянуло к ней так, как их, но после укуса Джеймса в крови теперь было что-то неправильное. Не сама кровь, а то, как на неё отзывалась магия. Под кожей вспыхнуло жжение, будто кто-то плеснул кипятком в вены.       Я сжала пальцы. Никто не должен был заметить.       Белла тихо ахнула. — Ой.       И тогда Джаспер сорвался.       Это не выглядело как осознанное нападение. Не было злобы, выбора, намерения причинить боль. На его лице сначала появилась пустота, потом ужас, а потом что-то сильнее его самого вырвалось наружу. Он резко подался вперёд, золотые глаза потемнели, тело напряглось, как тетива.       Элис вскрикнула: — Джаспер!       Эдвард двинулся одновременно с ним.       А я — позже.       Позже, чем вампиры.       Эта доля секунды была ничтожной. Для человека — почти ничего. Для них — целая вечность.       Я шагнула к Белле, подняв руку. — Praesidium! — резко выдохнула я.       Щит должен был лечь между ней и Джаспером.       Он всегда ложился.       Всегда.       Но в этот раз магия дёрнулась, как раненое животное. Тонкая золотистая вспышка сорвалась с пальцев, захлебнулась в воздухе и рассыпалась обжигающими искрами. Боль ударила в ладонь и пошла выше, к локтю, к плечу, прямо под рёбра.       Я едва не согнулась, но удержалась. Только не сейчас.       Белла повернула голову, не понимая, что происходит. Её глаза расширились. Она ещё не успела испугаться полностью.       Эдвард ударил первым.       Не Джаспера.       Он оттолкнул Беллу.       Слишком сильно.       Я стояла рядом, пытаясь закрыть её собой, и удар пришёлся на нас обеих. Не прямой, скорее волна движения, чужая сила, чужая скорость, человеческое тело Беллы, врезавшееся в меня плечом. Пол ушёл из-под ног. Я услышала звон стекла, треск дерева, чей-то крик, а потом больно ударилась головой о край стола или стены, я даже не поняла.       Белла рухнула рядом, прямо на низкий столик с вазой.       Ваза разбилась с сухим, страшно громким звуком.       Осколки рассыпались по полу, как лёд. Один задел мою руку, другой блеснул возле лица Беллы. Она вскрикнула уже по-настоящему. В её ладони застряли мелкие осколки, кровь пошла сильнее, растекаясь по пальцам.       У меня в носу что-то лопнуло.       Горячая струйка потекла к губе.       Отлично. Просто великолепно. Праздник удался. — Белла! — голос Эдварда прорезал комнату.       Но к Белле первым метнулся Карлайл.       Нет, он не метнулся. Это слово слишком человеческое. Он оказался рядом так быстро, что я увидела только движение светлой рубашки. Его лицо изменилось мгновенно. Никакой растерянности. Никакой паники. Только врач. Отец. Глава семьи. — Эммет, Джаспера, — приказал он коротко.       Эммет уже держал Джаспера сзади. Не грубо, но так, что тот не мог вырваться. Розали стояла рядом, готовая помочь, если понадобится. Элис была перед Джаспером, обеими руками держала его лицо, и её голос дрожал. — Джас, смотри на меня. На меня, пожалуйста.       Джаспер больше не рвался вперёд. Он смотрел на кровь.       Потом на Беллу.       Потом на свои руки.       И ужас на его лице был таким сильным, что у меня внутри всё сжалось. Он выглядел не как чудовище. Он выглядел как человек, который на секунду увидел себя чужими глазами и возненавидел. — Уведите его, — сказал Карлайл. Голос был спокойный, но спорить с ним сейчас не стал бы никто.       Эммет кивнул и повёл Джаспера прочь. Элис пошла рядом, не отпуская его руки. Розали задержалась на секунду, посмотрела на Беллу, потом на меня, и её лицо стало жёстче. — Я помогу им, — сказала она.       Карлайл коротко кивнул.       Эсми уже была возле меня. — Мел, милая, не двигайся резко. — Поздно, — пробормотала я. — Я уже очень резко познакомилась с мебелью.       Она осторожно поддержала меня за плечи. Её руки были холодными, но прикосновение — таким бережным, что я почти разозлилась. От нежности защищаться сложнее, чем от боли. — У тебя кровь, — тихо сказала Эсми. — Нос решил присоединиться к вечеринке. — Мелисса, — голос Карлайла прозвучал рядом.       Я повернула голову и тут же пожалела об этом. Комната качнулась, свечи вытянулись в длинные полосы света, и на секунду мне показалось, что пол решил уйти в самостоятельное путешествие.       Карлайл заметил.       Конечно, заметил.       Он стоял на коленях рядом с Беллой, одной рукой прижимая чистую салфетку к её ране, другой осторожно проверяя, нет ли глубоких порезов. Но смотрел он сейчас на меня. Внимательно. Слишком внимательно. — Голова кружится? — спросил он. — Только от восторга. — Мелисса. — Немного, — признала я. — Совсем чуть-чуть. — Тошнит? — Пока нет. Но если Эммет вернётся с комментариями, всё возможно.       Белла сидела на полу, бледная и ошарашенная. Эдвард был рядом с ней, но не касался. Его руки зависли в воздухе, будто он боялся сделать ещё одно движение и снова причинить боль. — Я в порядке, — сказала Белла, хотя выглядела она совершенно не в порядке. — Нет, — одновременно сказали мы с Карлайлом.       Я посмотрела на него. — Это было красиво. — Не отвлекайся. — Я пытаюсь разрядить обстановку. — Не надо.       Вот так. Сразу и безжалостно.       Эсми помогла мне сесть ровнее. Я приложила пальцы к носу, посмотрела на кровь и тут же спрятала руку в рукав. Не потому что испугалась. Просто в комнате и без меня хватало красного.       Карлайл перевёл взгляд на Эдварда. — Помоги Белле встать. Осторожно. Я осмотрю её в кабинете.       Эдвард кивнул, но движение было механическим. Он подал Белле руку, и она приняла её после короткой паузы. Я видела, как он вздрогнул, когда его пальцы коснулись её кожи.       От вины. Не от крови. И это было хуже. — Мелисса тоже пойдёт со мной, — добавил Карлайл. — Я могу сама, — сразу сказала я. — Нет. — Пап…       Он даже не повысил голос. — Нет.       Я закрыла рот.       Иногда Карлайл говорил так, что спорить становилось не проявлением характера, а попыткой самоубийства.       Эсми помогла мне подняться. Ноги держали. Почти. Голова неприятно ныла, в носу щипало, а в ладони, которой я пыталась поставить щит, всё ещё пульсировала странная обжигающая боль.       Я сунула руку в карман.       Никому не обязательно было знать.       Особенно Карлайлу.       Особенно после утреннего разговора.

***

      Кабинет Карлайла всегда пах чистотой, книгами и чем-то медицинским, но не больничным. Это было важное отличие. В больницах воздух часто казался чужим, стерильным до пустоты. Здесь же даже медицинские инструменты выглядели спокойнее, потому что рядом были деревянные полки, толстые книги, мягкий свет настольной лампы и большое окно, за которым шумел дождь.       Беллу усадили на край стола для осмотра. Она выглядела смущённой, бледной и виноватой, хотя виновата была меньше всех. Эдвард стоял рядом с ней, слишком неподвижный, слишком тихий. Его лицо стало таким белым, что даже для вампира это выглядело нехорошо.       Меня попытались уложить на кушетку.       Я попыталась сопротивляться.       Это было недолгое сражение. — Я могу сидеть, — сказала я, когда Карлайл взял меня под локоть и направил к кушетке. — Можешь, — согласился он. — Но будешь лежать. — Это диктатура. — Медицинская необходимость. — Я ударилась головой, а не потеряла гражданские права.       Карлайл посмотрел на меня. Спокойно. Очень спокойно.       Я легла. — Вот так бы сразу, — пробормотала Белла.       Я повернула к ней голову. — Предательница. — Я ранена. — Я тоже. — У тебя нос. — У меня достоинство пострадало сильнее.       Карлайл наклонился надо мной, и разговор закончился сам собой. Он осторожно коснулся моей головы, проверяя место удара. Его пальцы двигались уверенно и бережно. Я попыталась не морщиться, когда он нашёл болезненную точку.       Не вышло. — Больно? — Нет, я просто эмоционально реагирую на твою заботу. — Мелисса. — Да. Больно. — Смотри на меня.       Я подняла глаза. Он достал маленький фонарик и проверил зрачки. Свет ударил неприятно, но терпимо. Я моргнула. — Следи за пальцем. — Пап, я не младенец. — Следи за пальцем. — Ты сегодня совсем не весёлый. — Ты ударилась головой и скрываешь, насколько тебе плохо.       Я замерла на долю секунды.       Слишком точное попадание. Он говорил про голову. Только про голову.       Я заставила себя фыркнуть. — Мне не плохо. Мне оскорбительно. — Тошнота есть? — Нет. — Звон в ушах? — Только внутренний голос, который говорит, что надо было остаться в комнате. — Зрение не двоится? — К сожалению, Эммета тут нет, так что проверить, вижу ли я двух медведей, не получится.       Карлайл не улыбнулся. — Мел.       Я выдохнула и перестала кривляться. — Нет. Не двоится. Голова болит, нос кровит, самолюбие разрушено. Всё.       Он задержал взгляд на моём лице. Я знала этот взгляд. Он не верил полностью, но пока собирал факты. Врач. Отец. Опасное сочетание. — Хорошо. Лежи. — Я могу помочь Белле. — Нет. — Но… — Лежи, Мелисса.       Белла тихо сказала: — Я в порядке. Правда.       Карлайл уже повернулся к ней. Его голос снова стал мягче, но в нём осталась та же спокойная твёрдость. — Сейчас посмотрим.       Эдвард отступил на полшага, давая ему место. Это движение было едва заметным, но я увидела, как тяжело оно ему далось. Он хотел быть рядом с Беллой. Хотел держать её руку, закрыть от всего, стереть случившееся. Но именно он оттолкнул её так сильно, что она врезалась в столик.       И он это знал.       Карлайл осторожно взял руку Беллы. Кровь уже пропитала салфетку, но поток стал слабее. Он осмотрел порезы, убрал несколько мелких осколков стекла пинцетом, работая быстро и точно. Белла морщилась, но терпела.       Я видела, как она старается не смотреть на Эдварда.       А он смотрел только на её руку. — Глубоких повреждений нет, — сказал Карлайл. — Но нужно очистить рану и закрыть несколько порезов. Я сделаю обезболивающий укол.       Белла напряглась. — Укол?       Я приподнялась на локтях. — О, началось. Вампиров она не боится, а иголку — пожалуйста. — Я не боюсь, — тут же сказала Белла. — Конечно. Ты просто смотришь на шприц как на личного врага.       Карлайл даже не обернулся. — Мелисса, ляг.       Я легла обратно. — В этом доме невозможно самовыражаться. — Можно, — сказала Эсми, которая стояла рядом с кушеткой и держала для меня салфетку. — Но желательно без подъёма после удара головой. — Все против меня. — Все за то, чтобы ты не упала второй раз, — мягко ответила она.       Карлайл сделал укол быстро. Белла зажмурилась, но почти не дёрнулась. Эдвард сжал край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. — Эдвард, — тихо сказал Карлайл.       Тот тут же отпустил. — Прости.       Белла открыла глаза и посмотрела на него. — Всё нормально.       Он покачал головой. — Нет.       Одно слово.       И в нём было столько вины, что мне стало холодно.       Я отвернулась к потолку. Смотреть на них было больно. Не потому что я не понимала Эдварда. Как раз наоборот. Я слишком хорошо понимала, что такое пытаться защитить и в итоге причинить боль.       В этом у нас, кажется, была семейная болезнь.       Пока обезболивающее начинало действовать, Карлайл вернулся ко мне. Он сел на край кушетки и взял чистую салфетку. — Дай посмотрю нос. — Он на месте. — Мел. — Сегодня ты слишком часто используешь этот тон. — А ты слишком часто пытаешься спорить с врачом. — Может, я тренирую твой характер. — Мой характер сформировался задолго до твоего рождения. — Не напоминай мне, что ты старше, когда мне удобно считать себя древней и мудрой.       Он осторожно убрал мою руку и осмотрел нос. Кровь уже почти остановилась, но выглядела я, судя по его лицу, не лучшим образом. — Капилляр лопнул от удара, — сказал он. — Ничего серьёзного. — Отлично. Значит, я могу встать. — Нет. — Но ты только что сказал… — Я сказал, что нос не проблема. Голова — проблема. — Ты придираешься. — Я наблюдаю. — Звучит угрожающе.       Он чуть наклонился ближе. Его голос стал тише, но твёрже. — Мелисса, сейчас не тот момент, когда я буду играть в твой сарказм. Ты ударилась головой, у тебя было головокружение, и ты пытаешься убедить меня, что всё прекрасно. Я не прошу тебя быть удобной пациенткой. Я прошу тебя не мешать мне убедиться, что с тобой всё в порядке.       Я закрыла рот. Вот это было нечестно.       Он не злился. Не давил грубо. Не пугал. Просто говорил так, что под всеми моими шутками вдруг становилось видно то, что я пыталась спрятать: мне самой было страшно. Не из-за головы. Из-за щита. Из-за магии, которая рассыпалась в тот момент, когда Белле нужна была защита. Из-за того, что я оказалась медленнее. Слабее. Бесполезнее.       Я сжала пальцы той самой руки в кулак под пледом. Ладонь снова кольнуло. Я удержала лицо ровным.       Карлайл заметил, что я напряглась. — Болит? — спросил он. — Голова? Терпимо. — Я спрашивал не только про голову.       Сердце неприятно ударило в грудь.       Я посмотрела на него и заставила себя усмехнуться. — Пап, если ты сейчас начнёшь полный медицинский досмотр моего морального состояния, мы не закончим до Рождества.       Он смотрел ещё секунду.       Потом медленно выдохнул. Не поверил. Но отпустил. Пока. — Лежи, — сказал он и поднялся. — Я закончу с Беллой. — Есть, доктор-диктатор. — Мелисса. — Молчу.       Эсми села рядом со мной и осторожно провела рукой по моим волосам, убирая прядь с лица. От этого простого жеста стало ещё хуже. Я могла выдержать боль, кровь, неудавшееся заклинание и собственную вину. Но забота всегда била туда, где защиты почти не было. — Ты сильно испугалась? — тихо спросила она.       Я посмотрела на Беллу, на её окровавленную руку, на Эдварда, который стоял рядом так, будто сам себя приговорил. — Не больше обычного, — ответила я.       Эсми ничего не сказала.       Просто продолжила гладить меня по волосам.       И я снова ничего не рассказала.

***

      Карлайл обработал раны Беллы, наложил аккуратную повязку и дал ей подробные инструкции, которые она слушала с видом школьницы, пойманной за списыванием. Эдвард стоял рядом молча. Слишком молча.       Когда всё закончилось, Белла спустила ноги со стола и неловко посмотрела на меня. — Прости.       Я нахмурилась. — За что? — Из-за меня ты… — Стоп. Если ты сейчас скажешь “пострадала”, я встану с этой кушетки вопреки медицинской тирании и ударю тебя подушкой. — Мел, — сказал Карлайл. — Не сильно.       Белла слабо улыбнулась. — Всё равно прости.       Я посмотрела на её перевязанную руку. — Ты не виновата, что упаковочная бумага решила стать оружием.       Она опустила взгляд. — Я не надела браслет.       Вот теперь я замолчала.       Белла достала из кармана маленькую коробочку. Видимо, забрала её из сумки уже после всего. Она держала её осторожно, почти виновато. — Я хотела открыть потом. Дома. Спокойно. Я не думала… — Белла, — перебила я мягче, чем собиралась. — Ты не обязана была надевать украшение, происхождение которого тебе объяснили как “загадочный переход собственности”. — Но ты ведь не просто так его подарила.       Я встретилась с ней глазами. Иногда Белла была слишком наблюдательной для собственного спокойствия. — Конечно не просто так. Он красивый. — Мелисса. — О нет, — я повернулась к Карлайлу. — Она тоже начала.       Уголки губ Эсми дрогнули.       Белла всё-таки открыла коробочку. Браслет лежал внутри, тонкий, серебристый, почти невинный. Она коснулась подвески пальцем здоровой руки. На долю секунды вязь отозвалась. Я почувствовала это, как иголку под кожей. Сжала зубы. Незаметно. — Надень завтра, — сказала я. — Он поможет тебе реже знакомиться с полом.       Белла посмотрела на меня с подозрением, но спорить не стала. — Хорошо.       Эдвард впервые за долгое время поднял на меня глаза.       Он всё понял.       Не всё, конечно. Не про сбой. Не про боль. Не про то, что щит подвёл. Но он понял достаточно: браслет не был обычным подарком.       Я выдержала его взгляд. Попробуй спросить, братец.             Он не спросил. Потому что рядом была Белла. Потому что вечер уже треснул. Потому что каждый из нас в этот момент выбирал, какую правду лучше не произносить вслух. Карлайл собрал инструменты. — Эдвард, отвези Беллу домой. Ей нужно отдохнуть.       Белла тут же запротестовала: — Я могу остаться. Я в порядке.       Эдвард покачал головой. — Нет. Я отвезу тебя.       Голос у него был мягкий, но пустой по краям.       Мне это не понравилось ещё больше. — Белла, — сказала я, приподнимаясь на локте. На этот раз Карлайл не успел меня остановить, но посмотрел так, что я сразу пожалела о своей смелости. — Завтра я хочу увидеть этот браслет на тебе. Иначе подарю тебе шлем. — Шлем? — переспросила она. — Да. С розовыми наклейками. Элис поможет выбрать.       Белла побледнела сильнее, чем при виде шприца. — Я надену браслет. — Вот и умница.       Она улыбнулась, но улыбка быстро погасла, когда Эдвард помог ей встать. Он касался её осторожно, почти невесомо. И от этой осторожности становилось ясно: он боится не Джаспера. Не крови. Не даже того, что случилось.       Он боится себя рядом с ней.       Я знала этот взгляд. Ненавидела, что знала.       Когда они вышли из кабинета, в доме стало слишком тихо. Где-то внизу Эммет специально громко шуршал чем-то на кухне, явно пытаясь вернуть нормальность хотя бы звуками. Розали, кажется, разговаривала с Элис на втором этаже. Джаспера я не слышала.       И это было хуже всего.       Карлайл подошёл ко мне. — Как голова? — Всё ещё прикреплена к телу. — Мелисса. — Болит. Но терпимо.       Он кивнул и протянул мне руку, чтобы помочь подняться.       Я приняла её, села и тут же поняла, что решение было преждевременным. Комната слегка качнулась. Совсем немного, но достаточно, чтобы Карлайл это заметил.       Разумеется. — Я могу идти сама, — сказала я заранее. — Нет. — Пап. — Нет. — У меня ноги работают. — У меня руки тоже.       Я недоверчиво посмотрела на него. — Ты не посмеешь.       Он поднял бровь.       Через секунду я уже была у него на руках. — Это злоупотребление родительской властью, — возмутилась я, цепляясь за его плечо. — Согласен. — Ты даже не отрицаешь? — Нет. — Я взрослая женщина. — Взрослая женщина, которая ударилась головой и чуть не упала, когда села. — Это были спецэффекты.       Карлайл вынес меня из кабинета с таким спокойствием, будто таскать на руках свою трёхсотлетнюю дочь было обычной частью его вечера.       Эсми шла рядом, и я видела, как она пытается скрыть улыбку. — Не смейся, мам, — предупредила я. — Я не смеюсь. — Ты улыбаешься внутри. — Немного. — Предатели. Вы оба.       Карлайл спустился в гостиную, где Эммет уже устроил на диване целый склад. Попкорн, сладости, плед, какие-то чипсы, бутылка газировки и несколько дисков с фильмами лежали на столике. Он сидел рядом с этим великолепием с видом человека, который лично построил храм утешения. — Вот! — объявил он. — Я подготовился.       Карлайл осторожно опустил меня на диван. — К чему именно? — спросила я, устраиваясь под пледом, который Эсми тут же накинула мне на ноги. — К восстановлению после боевых действий.       Я посмотрела на стол. — Попкорн, сладости и фильм? — Работает лучше лекарств.       Карлайл сухо произнёс: — Спорно.       Эммет не смутился. — Док, ты лечишь тело. Я лечу настроение. — Если фильм будет тупой, настроение умрёт окончательно, — предупредила я. — Поэтому я выбрал комедию. — Там есть кровь? — Нет. — Романтические страдания? — Минимально. — Люди падают? — Много. — Одобрено.       Эммет довольно плюхнулся рядом, из-за чего диван ощутимо просел. Я покосилась на него. — Мишка, если ты сейчас меня раздавишь, Карлайлу придётся лечить уже ковёр. — Я аккуратно. — Ты не знаешь значения этого слова.       Он протянул мне миску с попкорном. — Зато я знаю, что ты ешь, когда нервничаешь.       Я взяла миску. — Я не нервничаю. — Конечно. А я маленькая балерина. — В душе, возможно.       Эммет усмехнулся, но на этот раз не стал продолжать. Его взгляд на секунду стал серьёзнее. Он посмотрел туда, где раньше стоял Джаспер. Потом быстро отвернулся к телевизору.       Я заметила.       Мы все сегодня слишком много замечали и слишком мало говорили.       Карлайл остановился возле дивана. — Мелисса, если головная боль усилится, появится тошнота, сонливость или спутанность, ты сразу скажешь. — Да, доктор. — Я серьёзно.       Я подняла на него глаза. — Я знаю.       Он смотрел ещё мгновение, потом кивнул. Наклонился и коснулся губами моего лба. Не проверяя температуру, просто по-отцовски. От этого жеста мне снова захотелось спрятаться в сарказм, но сил уже было меньше. — Отдыхай. — Постараюсь не героически умереть на диване. — Буду признателен.       Эсми поправила плед на моих ногах и тихо спросила: — Принести тебе чай? — Если можно. — Конечно.       Она ушла на кухню, а Карлайл последовал за ней. В гостиной остались я, Эммет, Розали у окна и ощущение, что праздник ещё стоит вокруг нас украшениями, но внутри уже пустой.       Свечи всё ещё горели. Подарки лежали на столике. Торт был недоеден. На полу больше не было осколков, но я всё равно видела их. В памяти. В звуке. В том, как Белла вскрикнула, как Джаспер замер от ужаса, как Эдвард смотрел на собственные руки.       Эммет включил фильм. На экране кто-то сразу же нелепо упал с лестницы. Обычно я бы рассмеялась.       Сейчас только выдохнула носом.       Он протянул мне сладости. — Шоколад? — Ты пытаешься купить моё хорошее настроение? — Да. — Работает.       Я взяла кусочек и откинулась на подушку. Голова ныла ровно, терпимо. Нос уже не кровил. Ладонь под пледом всё ещё жгло, но я держала её сжатой и неподвижной.       Не сейчас.       Не надо сейчас.       Эдвард должен был уже отвезти Беллу домой. Или ещё ехал с ней по мокрой дороге, молча, слишком прямо глядя перед собой. Белла, скорее всего, пыталась убедить его, что всё не так страшно. Он, конечно, не верил. Он уже успел решить за них обоих что-то ужасно благородное и ужасно глупое.       Я чувствовала это кожей.       Как перед грозой.       Не магией. Не видением. Просто знанием, которое приходит слишком поздно, чтобы его остановить.       Я посмотрела на окно. За стеклом дождь стекал длинными кривыми линиями, размывая отражение гостиной. В нём я видела свечи, Эммета с миской попкорна, Розали у окна, своё бледное лицо и тень за плечом, которой там не было.       Вечер закончился.       Но что-то мне подсказывало, что настоящая катастрофа ещё даже не началась.