DeneThoro

Где не поможет лютня – дорогу пробить мечом. Я – ненадежный спутник, не-дружеское плечо. Способный в песенном деле способен в деле любом другом, И ты не вспомнишь, как другие пели, А только как пела лютня под моей рукой.©

Три недели рейда в душной, изматывающей тишине Итилиэна никому не добавляют привлекательности. Кроме Торонгила. Три недели Дэнетор любуется на его длинные, мускулистые ноги, когда тот вышагивает впереди него, или сидит на привалах, развалясь так, что Дэнетору впору покраснеть, и искоса, вопросительно на него поглядывает. А когда отводит глаза, сын наместника смотрит на его колени и бедра, туго обтянутые вытертыми кожаными штанами, и не хочет задумываться, почему ему нравится на это смотреть. Потому что как только он позволяет себе об этом задуматься, внутри него начинает расти страх, лохматый и бесформенный, как оборотни из старых сказок. Дэнетор не хочет пускать этот страх в свою жизнь, поэтому отворачивается и принимается чистить меч, в двадцать первый раз за эту неделю. Чем дальше они отходят от Осгилиатских бродов, тем меньше шуток и разговоров в отряде. В последний день стоянки в относительной безопасности Итилиэна происходит нечто странное. Когда воины после скудного ужина устраиваются на ночлег, Торонгил не спешит укладываться. Он сидит, прислонившись спиной к стволу упавшего дерева и что-то мурлычет себе под нос, искоса бросая на Дэнетора короткие взгляды. Дэнетор видит, как чуть шевелятся его губы, повторяя припев. Это выводит из равновесия. Торонгил ловит его взгляд и начинает петь чуть громче. Песня обретает звук и глубину. Это простенькая мелодия, но Торонгил поет так, что Дэнетору хочется плакать. Ему кажется, что голос Торонгила – тот ключ, которым он открывает какую-то дверь в его душе, и оттуда веет запахом лета, шорохом сухих трав под ветром в жаркий полдень, когда ты полностью и безоговорочно счастлив, потому что тот, кто нужен больше воздуха, сейчас рядом с тобой. Дэнетор на миг закрывает глаза и слышит, как несколько голосов подхватывают песню, но они только мешают, заглушают собой тот единственный, который хочется слушать. Торонгил снова смотрит на него теплым, щекотным взглядом. Из-за расстояния не разобрать, улыбается он или щурится от бликов костра. А потом поднимается и идет к нему. Трава под его обмятыми кожаными сапогами не шуршит, он двигается абсолютно бесшумно. Подходит, садится рядом, вытаскивает откуда-то из-за пазухи трубку. Не торопясь, набивает ее табаком, раскуривает, протягивает Дэнетору. Рукав его куртки чуть задирается. Торонгил быстрым движением его одергивает, но Дэнетор успевает увидеть край татуировки на бледно-золотистой коже. Затейливая эльфийская вязь. Он отказывается от трубки. – Дагнир, – парой дней позже спрашивает Дэнетор на очередном привале. – Кому из людей набивают тенгваром знак ausa на запястье? Дагнир ходит в рейды больше, чем Дэнетору лет, и знает почти что всё, что можно знать о тонкостях воинского дела. Он долго молчит, раскладывая костер. Мокрое дерево шипит и не хочет разгораться, едкий дым лезет в глаза. – Ну, – неохотно отзывается он, – говорят, что эльфы таким знаком отмечают тех, кто преображается. Дэнетор знает, что это значит. Но вдруг Дагнир ошибается? Торонгил вряд ли расскажет. – Он для тех, кто? Или от кого? И вообще, может, это просто от сглаза? – От сглаза другие руны набивают, – резче, чем положено, отвечает Дагнир. И уже спокойнее добавляет: – Чаще, конечно, от кого. – И дальше молчит, раскрывая рот только затем, чтобы выругать никудышную, не желающую гореть, древесину. На следующий день они входят в южные предгорья Эфель-Дуат. Погода портится, начинается нудный нескончаемый дождь. При переходах через мелкие извилистые лесные речки грязь чавкает под ногами, заливаясь в сапоги. Илистые берега, поросшие камышом и осокой, полны комарья. Решено остановиться на ночлег в узкой лощинке, поросшей по краям терновником и падубом. Посреди ночи Дэнетор просыпается от того, что Торонгил толкает его под бок. – Я что-то слышал, – шепчет он ему прямо в ухо, почти касаясь губами. – Нужно проверить часовых. Первый, со стороны реки, на месте. Второй на оклик не отвечает. – Если он заснул на посту, то я сначала разбужу его, а потом возьму меч и засуну рукояткой прямо ему в задницу, – свистящим шепотом сообщает Торонгил. – И поверь, это будет только началом его проблем. Но часовой не спит. Они находят его со стрелой в горле, и руки у него еще теплые. Дэнетор хватает сигнальный рог, но тут еще десяток черных стрел вспарывают воздух. Рог захлебывается тревогой. Торонгил кричит: – Защищать молодого лорда! А потом начинается месиво. Бой идет в тишине, слышны только натужные, хриплые выдохи и звон стали о сталь, да еще стоны раненых. По одному этому можно понять, что это не орки. Хотя они и любят нападать в темноте, но молча точно не сражаются. Душно и резко пахнет мокрой землей, травой, и почему-то – "черным дымом". Сквозь облачные прорехи проглядывает луна. В ее мертвенном блеске Дэнетор видит перекошенное ненавистью лицо харадрим прямо перед собой и, не задумываясь, наносит удар. Парой часов позже Дэнетор, ругаясь, тащит Торонгила, в гуще боя умудрившегося вывихнуть лодыжку, и получившего за это зазубренным ятаганом по запястью. Торонгил молчит, но Дэнетор чувствует его страх. Рука правая – что, если лезвие было с ядом и он больше не сможет держать меч? На рассвете они останавливаются около какой-то глубокой мутной речушки, берега которой заросли ивняком. Оба вымотались и грязны до невозможности. Дэнетор смотрит на Торонгила, замызганного, вспотевшего, шипящего сквозь зубы что-то не совсем приличное, и понимает, что выглядит так же: щетина, висящие сосульками волосы, запавшие щеки, синяки под глазами от недосыпа. А потом Торонгил поднимает голову, глядит в ответ – и Дэнетор сознает, что это лучшее, что случилось с ним за минувшие три недели. И еще понимает, что всё пропало. Совсем всё. Потому что с ним, наконец, произошло то, о чём он столько раз думал. Он влюбился. Осознание этого факта заставляет его внутренне сжаться. Перед глазами мелькают картины будущего, которое, как ни кинь, теперь представляется не таким уж радужным. Разговоры за спиной. Отсутствие наследников. Вынужденные тайны. Что скажет отец, когда узнает, Дэнетор даже думать не хочет. Чтобы отвлечься, он опускает взгляд на руку Торонгила. Запястье тоже вывихнуто, кожа с тыльной стороны ладони разодрана. Ничего серьезного, надо лишь вправить и перевязать, но кровь идет сильно. Торонгил пытается промыть рану и замотать руку какой-то грязной тряпкой, помогая себе зубами. Минуту Дэнетор смотрит на это, а потом говорит: – Давай так. Либо мы сейчас сделаем по-плохому, либо… – Торонгил поднимает на него глаза. - Нет, другого способа я всё равно не знаю. Он берет холодные пальцы и коротко, резко дергает. Наемник вздрагивает, сильно прикусывая губу, но молчит. Теперь обработать рану. Бинтов нет, так что приходится оторвать широкую полосу от подола своей рубахи, прямо с вышивкой. Не то чтобы Дэнетору жалко этой вышивки, но ради другого воина он бы так не поступил. – Что за злая судьба свела нас в одном отряде, – цедит он через несколько минут, туго заматывая Торонгилу ладонь. – Негоже называть так своего отца, – переводя дыхание, смеется вполголоса Торонгил – и тут же охает, когда жесткая ткань туже необходимого врезается ему в запястье. – Ты здесь самый умный, что ли? – огрызается Дэнетор, перехватывая поудобнее окровавленную кисть. – Нет, не самый, – отвечает Торонгил. – Лишь чуть поумнее тебя. И поверь, это совсем не трудно. – Может, и так. Но, судя по всему, твой язык, – по плечам внезапно прокатывает волна мурашек,– твой язык очень редко советуется с головой, прежде чем… – Слушай, – вдруг говорит Торонгил,- может, забудем наконец наше неудачное знакомство и начнем с чистого листа? Дэнетор закрывает рот. Молчит. На это сказать ему нечего. Торонгил правильно понимает его молчание. Улыбается своей дурацкой улыбкой и говорит: – Руку пожать я тебе пока не могу, поэтому… Он неловко поднимается, помогая себе левой, стряхивает с себя песчинки и хвою, и обнимает Дэнетора. Его обволакивает запахом кожи, мужчины и еще каким-то странно знакомым, еле уловимым ароматом. Перед глазами оказывается плечо, затянутое в потертую кожу доспеха, щеку задевает прядь темных волос, скользит за воротник туники. У Дэнетора перехватывает дыхание. Объятие длится чуть дольше, чем положено. Потом Торонгил слегка отталкивает Дэнетора и смотрит ему в глаза. Серые тучи в них расходятся, и внезапно темная радужка светлеет и сияет почти сапфировой голубизной. Лишь на мгновение, но этого хватает. Торонгил улыбается и отпускает сына наместника. – Когда вернемся в Минас Тирит, с меня выпивка. Дэнетор не возражает. Какие уж тут возражения.