DeneThoro

Всё, что я знаю, так это то, что меня влечет к нему, как к воздуху, когда находишься под водой. ©

– Мой лорд! – окликает его Торонгил. – Много ли у тебя сегодня дел? – У меня дел – как у одноногого на соревнованиях по пендалям, – хмуро отзывается сын наместника, полируя меч. На Торонгила он глядеть не желает. После того разговора в таверне прошло две недели, и Дэнетор всерьез стал подозревать, что Торонгил его избегает. При встречах преувеличенно почтительно здоровается, улыбаясь, и сразу уходит. Дэнетор заключает, что он жалеет о том, что сказал тогда, по дороге домой, и решает не навязываться. Теперь Дэнетор молчит на приветственные слова Торонгила. Молчать сын наместника умеет так, что лучше бы обругал или ударил. Это несложно: поживешь рядом с Эктелионом – и не такому научишься. Торонгилу проще. Где он там шлялся всё это время, на каких вольных ветрах? Дэнетор не знает. Но наверняка там не было нравоучений о том, что должно или не должно делать мужчинам друг с другом. А Дэнетору даже посоветоваться не с кем о том, что с ним сейчас происходит. Сначала он хочет рассказать об этом кому-то старше, опытнее, чем он. Но потом понимает, что ничего путного ему посоветовать не сумеют. С возрастом долг подменяет удовольствие, мораль вытесняет чувства, а рассудок – ощущения. Люди забывают, что такое юность, теряют легкость и страсть, этот кипучий, искрящийся поток. И с какими советами он останется? С пригоршней правильных, пустых и вежливых слов от тех, кому до него, в сущности, нет дела? Что они могут знать о нем, о его чувствах? Разве они помнят, каково это – каждую минуту ощущать, будто под кожу надета раскаленная рубашка. Когда они в последний раз чувствовали такое? И чувствовали ли вообще? И Дэнетор решает молчать. Он поднимает глаза на Торонгила и только сейчас замечает, что тот как-то странно держится, одно плечо выше другого, левая рука висит вдоль тела. Улыбчивый, с растрепанными волосами, он кажется совсем мальчишкой. – Что с тобой? – спрашивает Дэнетор. Торонгил чуть морщится, переступая с ноги на ногу. – Что-то с плечом. Неудивительно. Дэнетор видел, как он тренируется. Выкладывается по полной, не жалея себя. Во время боя у Торонгила совсем другое лицо – жесткое, сосредоточенное, замкнутое. Сразу кажется, что он взрослее на десяток лет. В эти моменты что-то в нем чудится Дэнетору смутно знакомым. Что-то в чертах лица, манере держаться – но что именно, он понять не может. Дэнетор решительно поднимается. – Пошли. – Куда, мой лорд? – Замолчи и делай, что сказано, – резко говорит Дэнетор. Обида еще не прошла, но об этом после. Сперва надо разобраться, что там у него с плечом. На пороге купален их встречает Кирион, высокий, мускулистый, неулыбчивый человек, исполняющий обязанности банщика. Дэнетор просит его принести бинтов для плотной повязки и мази на гусином жире. – Сейчас мастер тебе вправит всё, что нужно, – обещает Дэнетор. – И смажет заодно. Торонгил шепчет: – Да он шкаф шкафом. И лысый, как привет из Кханда. Нет, мой лорд, как хочешь, а я нему не пойду. Думаю, можно сделать и по-другому. И на недоуменный взгляд Дэнетора поясняет: – Раз уж мы здесь, то я попрошу тебя об услуге, мой лорд. С твоего позволения, конечно. Ты же знаешь легенды об исцеляющих руках королей? Вдруг у тебя такие же? Торонгил рассматривает крышу купальни с видом невинного майа, который, впрочем, некоторое время назад повстречался с парочкой демонов. Он что, заигрывает со мной, думает Дэнетор, и внезапно эта мысль отдается горячей судорогой внизу живота так сильно, что он сам пугается своей реакции. Так, что забывает возразить, что он не король и даже еще не наместник. Пока. И покорно идет за Торонгилом внутрь. Возвращается с мазью и бинтами Кирион. Дэнетор забирает у него то и другое, и велит ждать снаружи, попутно думая, что он опять возится с Торонгилом и его ранами, как и в Итилиэне. Торонгил тем временем раздевается. Пытается зацепить зубами край рубашки, одновременно тянет за туго стянутые завязки ворота. Дэнетору кажется, что он делает это нарочно. – С одной рукой раздеваться неудобно, – словно извиняясь, говорит Торонгил. Ресницы у него длинные и густые, как у девушки, мельком отмечает Дэнетор. Он проглатывает слова, что не нанимался в прислуги, и запускает ему пальцы под ремень на бедрах. Вытаскивает край туники, тянет ее вверх, осторожно обходя левую руку. Плечо у Торонгила и правда выглядит не очень. Верхняя часть припухла и покраснела, сзади под лопаткой расплывается синяк. Кирион пару раз вправлял Дэнетору вывихи, да и сам он часто видел, как целитель проделывает это с другими людьми. Так что основные действия Дэнетор знает. Плещет на каменный бортик ковш кипятка, стелет полотенце. – Штаны сам снимешь, – говорит он Торонгилу, отворачиваясь. К таким подвигам сын наместника еще не готов. Да и осознание того, что сейчас он будет прикасаться ладонями к Торонгилу, подогревает кровь и мутит голову не хуже крепкого вина на голодный желудок. От горячей влажной скамьи поднимается пар. Торонгил ложится лицом вниз, свесив левую руку. Сквозь высокое окошко льется рассеянный свет, в нем его кожа, тронутся бледным загаром, почти светится. Спина у Торонгила совсем без шрамов, мощные сухие мышцы на боках и плечах. Тело взрослого мужчины. Ну что ж. Дэнетор закатывает рукава своей туники и опускает руки ему на плечи. Через пять минут Дэнетор спрашивает: – Как ты? Торонгил морщится, ухмыляясь. – Такое ощущение, что тебя нежно бьют. И при этом хотят, чтобы ты расслабился. – Ёрничаешь – значит нервничаешь, – откликается Дэнетор, продолжая работу, хотя больше нервничает сам. – Знаешь, – говорит Торонгил чуть погодя, – я видел на Западном тракте статуи работы Нуменора. Короли древности. Когда я впервые пришел в Белый город, то думал, что встречу тут потомков Эленны – статных, высоких, благородных. – А встретил нас? – усмехается Дэнетор, разминая ему правое плечо. Торонгил после секундной заминки говорит: – Я не разочарован, если ты об этом. Но даже самые лучшие из вас теперь – быстро отцветающая порода. Семьдесят лет, восемьдесят – не больше. Просто… Просто, будь я был потомком Нуменора… – и замолкает. – То что? – То не знал бы, что горше – состариться и умереть, как обычный человек, или обладать чистой кровью и всю свою длинную жизнь наблюдать упадок некогда прекрасной страны. Дэнетор нажимает сильней. Торонгил болезненно вскрикивает и тут же смеется: – Эй, полегче, я в мазохисты не записывался! Даже не видел, где объявляли набор. – Тогда лежи тихо, – говорит Дэнетор, и чуть погодя спрашивает: – А откуда ты сам? – С Севера, – коротко отвечает Торонгил и больше разговоров не заводит. Когда Дэнетор заканчивает работу, краснота с плеча исчезает, и Торонгил может поднять руку почти до груди. Он широко улыбается и садится на скамью верхом, бесстыдно раздвинув ноги, не стесняясь своей наготы. Похоже, даже не обращает на нее внимания. Да они там совсем охамели, в своих пустошах. Дэнетор, отвернувшись, швыряет ему полотенце, и по негромкому смеху понимает, что Торонгил о чем-то догадывается. Ну и мрак с ним. Теперь мазь и бинты. Дэнетор скупыми мазками наносит снадобье в нужные точки и начинает бинтовать плечо. Торонгил чуть поднимает руку, касаясь его бедра – намеренно или случайно, Дэнетор не знает. Но ему хватает и этого. Он закусывает губу изнутри почти до крови, чтобы не отвлекаться, и на какое-то время это помогает, хотя сердце дробно колотится где-то в горле докучливым раздражающим стуком. Он заканчивает перевязку, комкая бинты, и уходит, хлопнув дверью, не дожидаясь слов благодарности. Торонгил смотрит ему вслед, мягко касаясь пальцами слишком плотно затянутого узла, и выражение лица у него при этом очень задумчивое.