DeneThoro

Why is it so hard to find someone who cares about you? When it's easy enough to find someone who looks down on you © or who doesn't look at you at all

Берегонд – отличный мужик. Простой и крепкий, как стакан норпейха натощак. С Берегондом можно запросто и поговорить, и ввязаться во что-нибудь, и просто надраться в дым. Сейчас он сидит на скамье у стены, полируя меч, и краем глаза поглядывает на тренировочный бой. Дагнир, поставленный над молодыми стражами, определяет очередность поединков, разбивая воинов на пары. Парни так веселы и беззаботны, как будто не готовятся к войне, а играют в нее. Все, кроме одного. Дэнетор стоит чуть поодаль, не вступая в общие разговоры. Задумчиво смотрит куда-то в небо, положив руку на перевязь меча, во рту – какая-то травинка. Торонгил запоздало удивляется, где он ее нашел – здесь, среди плотной каменной кладки. Внутренний двор вымощен потемневшим от времени гранитом, все выбоины и сколы которого ноги сотен тысяч людей давно отполировали не хуже океанских волн. Теперь камень доведен в своей гладкости почти до совершенства, но утратил блеск и первоначальную форму. В этом вся суть атани, думает Торонгил. Они берут камень, и дерево, и воду, подчиняя их себе, вместо того чтобы слушать их музыку, как эльдар. Весь мир – это один большой отпечаток их ладоней, мир, выстроенный по их разумению и порядку. Как и стены этого города. В памяти возникает образ других стен, таких же белых, но легких, устремленных ввысь, как прообраз Гондолина – и еще дальше, Тириона-на-Туне. Каменное кружево беседок над обрывом, витые колонны, мраморные ступени… Торонгил на мгновение задумывается, что же действительно воскрешали в памяти строители Гондолина: белоснежный Тирион – или льды? И внезапно понимает, что Минас Тирит – тоже отражение Тириона, только далекое, слабое, искаженное. Здесь тоже мрамор, но потерявший свет и легкость, торжественный, тяжелый, подавляющий, почти физически нависающий над тобой чередой веков власти и ответственности. Как и здешние люди. Как и Дэнетор. Торонгил в последнее время больше положенного думает о сыне наместника. Ему столько же лет, сколько и Дэнетору, но как они отличаются друг от друга! Хотя и не должны бы, думает про себя Торонгил. Свет, идущий из прошлого, почти не оставил своего следа на этих людях – но не на сыне Эктелиона. Торонгил видит, как через несколько лет сквозь юношеские черты проступит жесткое, породистое, сильное лицо будущего правителя, отмеченное не жестокостью, но величием. Уже сейчас люди замечают этот отсвет, он притягивает их, как огонь притягивает мошек. Он притягивает и Торонгила тоже. Хочется узнать его ближе, понять, что скрывается за этими темными непроницаемыми глазами, о чем он думает долгими одинокими вечерами, а может – и разделить с ним эти вечера. В конце концов, это нормальное желание – узнать своего будущего… наместника, говорит он себе, чуть запинаясь на последнем слове. А он сам – он видит меня так же, как я его? Видит тот же отсвет во мне? Торонгил вспоминает их первую встречу и усмехается. Молодой лорд. С другой стороны, можно ли носить в душе две занозы сразу? Он ведь уже был поражен однажды в самое сердце такими же темными глазами, темными волосами, бледной кожей. И тогда – тогда всё было правильно. Ну, почти. По крайней мере, так когда-то уже бывало, что бы ни говорил ее отец. Но сейчас… Сейчас Торонгил сам не понимает, что на него нашло. На смену прохладному, далекому влечению приходит другое – живое, яркое, опьяняющее. Настоящее. И всё же он пытается спрятать его за пристойными, правильными фразами о чести и долге. Заставляет себя подумать о той, что осталась в ожидании среди белых колонн и резных каменных беседок. Будет ли он хорошим мужем? Верным мужем? Конечно, если когда-нибудь до этого дойдет. Торонгил видел всего одну свадьбу. Среди северян долгие ухаживания не в чести, каждый день, прожитый в пустошах, – уже удача. Поэтому когда Дуинхир встретил Линдис, с долгой помолвкой тянуть не стали. Жених был из той породы, что у них называли «два метра злых костей» – высокий, жилистый, неулыбчивый. Рядом с его родными – такими же, как он, мужчинами и женщинами со строгими, неподвижными лицами – милая, покладистая Линдис выглядела красивой игрушкой и, кажется, так до конца и не поняла, кого выбрала себе в мужья. Торонгил никак не мог представить их вместе, пока не увидел эту пару на свадьбе. Жених, ожидая окончания обряда, стоял молча, держа невесту за руку так, будто хотел защитить ее от всего мира. Ветер рвал фату с ее головы, восток наливался тяжестью свинцовых туч. Но заходящее солнце щедро заливало новобрачных закатным светом, делая воздушную, всю в белом, Линдис прозрачной и невесомой на фоне темного грозового неба. Что-то тревожное было в этой картине: темная, высокая фигура мужчины – и светлая, нежная девушка с фатой, летящей по ветру. Из задумчивости Торонгила выводит яростный лязг железа о железо. Дагнир поставил Дэнетора в поединок в первой паре. Точнее, поставил его против двоих сразу. Торонгил выбрасывает из головы тяжелые мысли и просто смотрит, как Дэнетор сражается. В тренировочном бою он запросто стоит против двоих, темные волосы ниже плеч летают туда-сюда над лопатками. Он никогда не стрижет их коротко. Торонгил, забывая все свои рассуждения, ловит себя на желании запустить в них руки (спорю, уйдут по локоть в эту гриву), и размышляет, каково это будет – трогать вот так будущего наместника? В душном сумраке Итилиэна ему довелось пару раз коснуться его волос. Он помнит запах и мягкость этого черного шелка. Торонгил не отрывает глаз от Дэнетора. Надо бы подойти к нему, поговорить… Интересно, изменяют ли цвет его глаза, когда он желает? Темнеют ли они, как грозовое небо? В теплом воздухе позднего лета, чуть отдающем дымом, отчетливо раздается звон стали о сталь. По телу разливается тянущая истома. Берегонд, глядя куда-то вдаль, говорит: – Остудил бы ты свои штаны, парень. Торонгил мгновенно подбирается, напрягается всем телом и пристально смотрит на него. Так и подмывает ответить что-нибудь грубое, но он сдерживается и молчит. – И нечего на меня глазеть, – продолжает тот, глядя куда-то поверх стены, огораживающей внутренний двор. – Ты, конечно, упертый малый, но уперся ты не тем. И не туда. Подыщи себе кого попроще, если понимаешь, о чем я. – Но Уложение Гондора… – А Уложение запихни себе в задницу, – не повышая голоса, веско говорит Берегонд, по прежнему не глядя на Торонгила. – Там о таких, как ты, ничего не сказано. Торонгил чувствует, как щеки заливает предательский румянец. На это возразить нечего. Не то чтобы в Белом городе открыто осуждали близкие отношения между мужчинами, но и одобрять тоже не собирались. Ясное дело, мало ли что случается в долгих походах между взрослыми людьми, особенно когда оба не против. Да и в самом Городе тоже. Но выносить на всеобщее обозрение то, что происходит за высокими каменными стенами домов? На улицах и в тавернах вполголоса поговаривали о разном, и краем уха Торонгил слышал пару таких имен, что ему стоило большого труда не выказать удивления. Тогда он еще не думал, что это может как-то его касаться. Он молча отворачивается и смотрит, как Дэнетор теснит двоих противников всё ближе к стене. Он двигается неутомимо и бесшумно, как тень. Черные штаны, рубашка, черные сапоги, всегда только черное. На фоне темной ткани его лицо и кисти рук кажутся ослепительно белыми. Ткань на спине уже взмокла от пота, нижняя губа закушена, взгляд сосредоточен. Один из его противников пятится и, споткнувшись, падает. Второго Дэнетор прижимает к внутренней стене двора и заканчивает бой, остановив острие меча в миллиметре от его горла. Секунду Торонгил видит испуганный, напряженный взгляд стража, застигнутого врасплох в горячке боя, а потом Дэнетор резко опускает меч, отворачивается и протягивает руку упавшему, помогая подняться. Ободряюще хлопает его по плечу, убирает меч в ножны, чуть морщась, стягивает через голову влажную рубаху, застревая в вороте. Обычные, ничем не примечательные действия, но на мгновение Торонгила охватывает желание прижаться к его шее сзади, вдохнуть запах горячей влажной кожи, услышать заполошный стук сердца… Наваждение проходит так же быстро, как и накатило, оставляя за собой слабый привкус несбывшегося. Сейчас надо встать и уйти, но Торонгил почему-то не может и продолжает смотреть на Дэнетора. Тот, не замечая его взгляда, разговаривает со стражами. Голос у него низкий и бархатистый, будто темное вино. Торонгил чувствует, как от этого голоса мурашки бегут у него по плечам. Дэнетор всегда и со всеми держится прямо, смотрит ровно, спокойно – но будто бы свысока. Как будто сам чувствует, как завораживает людей. А что будет через десять лет, когда он войдет в полную силу? Через двадцать? Дэнетор откидывает волосы назад, облизывает пересохшие губы. Наверняка даже не представляет, насколько вызывающе это выглядит. Кивает побежденным противникам, накидывает рубаху на плечи и уходит, ни разу не оглянувшись.