DeneThoro

перебирая, в чем же я даровит, чувствую, будто бездна открыла пасть: мама умеет прясть, папа умеет красть, я же хорош лишь в том, чтобы делать вид – что не болит, хотя до черта болит, что не свалюсь, когда я готов упасть. © Сказали мне, что эта дорога меня приведет к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор всё тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы ©

У Дэнетора отвратительное настроение. Чтобы отвлечься, он ищет хорошее в плохом. Получается еще хуже. Тем более, что он внезапно перестает понимать происходящее. Дэнетору кажется, что он сходит с ума. Ни о ком он раньше столько не думал, как о Торонгиле. Перестает иметь значение всё, кроме него и того, что он делает. Ему кажется, что это видят все, поэтому первое время он запрещает себе даже помыслить об этом человеке. Но однажды он ловит такой же долгий изучающий взгляд – и размякает, как хлеб в молоке. Случайные касания, взгляды, иногда – смущенный румянец на бледных щеках северянина. Когда он говорит Дэнетору «мой лорд», сердце начинает так заполошно стучать, что ему приходится сдерживать и себя, и свою дурацкую улыбку. А потом это разом прекращается. Дэнетор начинает понимать, что что-то пошло не так, когда на его прямой взгляд Торонгил начинает отводить глаза. Потом перестает выделять его среди других людей, оглядываться через плечо из-под спутанных темных прядей, чуть заметно подчеркивать голосом его имя, когда к нему обращается. И от этого у Дэнетора где-то там, под ребрами, образуется тянущая болью пустота, понуждающая думать о вечном. Но Дэнетор не хочет о вечном, он хочет о приятном. Душный пасмурный день уже подходит к концу, с севера на Город наползают тяжелые, полные дождем тучи. В покоях Дэнетора темно, и настроение у сына наместника примерно такое же. Он с досадой отбрасывает пергамент, не в силах больше читать о гэлворне, и подходит к окну. Вспоминает, как нетерпеливо ждал эти свитки, и криво усмехается своему отражению в темном стекле. В голове навязчиво вертится невесть откуда взявшаяся фраза «темнее ночи только мои мысли». Дэнетор досадливо морщится, распахивает створки, и первые тяжелые капли дождя падают ему на лицо, стекают за ворот рубахи, холодя кожу. Свинцово-серые тучи обещают долгое ненастье. Странно, вдруг думается ему, глаза у нас почти одинакового цвета, прямо как небо сейчас. Он вспоминает их последнюю встречу, и в этих мыслях поровну тоски, злости и сожаления. Они сталкиваются лицом к лицу на исходе третьей недели. В дворцовой оружейной темно и прохладно, окошко высоко наверху дает совсем немного света. Пахнет деревом, железом и совсем немного – ржавчиной и пылью. Дэнетор иногда приходит сюда, когда не хочет, чтобы ему мешали. Когда глаза немного привыкают к полумраку, он снимает перевязь, вынимает меч из ножен и кладет его перед собой на дубовый стол. Металл с глухим стуком ложится на дерево. На дальней полке находится ветошь и немного полировки, и Дэнетор принимается за дело. Монотонный труд успокаивает, помогает думать. Сейчас Дэнетор думает о том, как поговорить с Торонгилом. И главное, о чём. За эти недели он пытался понять, что же случилось – и не смог. Пытался выкинуть его из головы – не получилось. Пытался представить на его месте кого-то другого – и чуть не выблевал себе легкие от отвращения. Остается только один выход. Выяснить всё у него самого. Уйдя в мысли, он чуть не пропускает легкие, почти неслышные шаги в коридоре. Поднимает голову – на пороге стоит Торонгил. На нем видавшая виды нижняя рубаха без вышивки и украшений, волосы перехвачены тонким ремешком, в руках пара коротких клинков, взгляд мечтательный. Он останавливается, привыкая к полумраку, и у Дэнетора есть несколько секунд, чтобы безнаказанно полюбоваться его лицом, пока Торонгил его не замечает. Дэнетор почти наслаждается его секундной растерянностью, а потом на лицо Торонгила опускается непроницаемая маска. – Приветствую, мой лорд, – с поклоном говорит он. – Я не хотел вам мешать. Стыдно показывать свою слабость другим, говорил отец. Стыдно поддаваться чувствам, внушала мать. И оба сходились на том, что совершенно недопустимо думать об удовольствии в обход долга. Поэтому Дэнетор чувствует жгучий, невыносимый стыд, когда отвечает: – Ты не мешаешь. Я как раз хотел поговорить с тобой. Торонгил покорно подходит к столу и останавливается прямо перед Дэнетором, опустив голову. – Слушаю, милорд, – тихо говорит он. – Ты думал о семье, Торонгил? – говорит Дэнетор первое, что приходит в голову, и собственный голос кажется ему надтреснутым, как старый кувшин. – Каждый рано или поздно заводит семью, мой лорд, – отвечает Торонгил, глядя перед собой. Мелкая дрожь зарождается где-то в подреберье. Ну и на что ты надеялся? Что на вопрос про семью он ответит: «Мне нужны только вы, мой лорд»? А потом обовьет себе шею его волосами, прежде чем подарить страстный поцелуй? В своих мечтах Дэнетор уже давно попробовал его губы, пахнущие табаком и ацелас. Накатывает запоздалая злость. Больше всего сейчас ему хочется схватить Торонгила за горло и увидеть испуг в спокойных серых глазах, до того, как он вопьется в этот недоступный рот. – А вы? – Торонгил поднимает глаза и впервые за много дней смотрит на него, не отводя взгляда. Сейчас. Сейчас или никогда. Плечи пробивает озноб, как будто Дэнетор решается шагнуть в ледяную воду. – Я вообще об этом не думал. До тебя. Потому что я… Я… Слова ворочаются, как ледяные валуны, огромные и неуклюжие. Нет, не так сразу. Дэнетор не может этого сказать. По крайне мере, первым. Щеки Торонгила из бледных становятся пунцовыми, это видно даже в полумраке. – Мой лорд… Вы... Дэнетор отворачивается, чтобы не видеть, не слышать того, что произнесет Торонгил. Он не знает, как вообще можно назвать то, что сейчас происходит между ними. Торонгил тоже не знает, поэтому не заканчивает фразу, оставляя невысказанные слова висеть в воздухе. – Да, – говорит Дэнетор, не оборачиваясь. Валар знают, какой ценой далось ему это безоговорочное подтверждение. Понимает ли Торонгил, от чего он готов отказаться, чем пренебречь ради этого короткого «да»? Наверняка понимает, поэтому ему так мучительно трудно ответить. Дэнетору уже ясно, что всё плохо, но он хочет выяснить, насколько. Торонгилу явно не по себе, он долго не находит слов для ответа. Дэнетор терпеливо ждет. – Есть вещи правильные и… не совсем правильные, – наконец, чуть запинаясь, произносит он, опять пряча глаза. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют, но Дэнетор не смотрит на его руки, он глядит прямо ему в лицо. – Нельзя относиться к людям, как к вещам, – говорит он. – И правильные вещи далеко не всегда верны. Торонгил молчит, отвернувшись, и Дэнетор внезапно понимает – или думает, что понимает такое, отчего во рту разом становится сухо. – Ты… У тебя … – Нет, конечно, нет, – торопливей, чем нужно, отвечает Торонгил. – Просто… Этот путь никуда не ведет, мой лорд. Простите. Дэнетор молча смотрит на него. Он может сейчас сказать, что любой путь никуда не ведет, потому что каждый оканчивается одинаково – смертью. Что, бывает, самая прямая и широкая дорога приводит к обрыву, а маленькая незаметная тропка выводит на свет. Но он ничего не говорит, потому что видит – Торонгил уже всё решил. И от этого что-то внутри превращается в камень. Дэнетор почти ощутимо чувствует этот тяжелый холодный валун, обкатанный морем и принесенный приливом прямо к нему в грудь. Но пытается еще раз, уже понимая, что это бесполезно. – Хочешь сказать, что не стоит забивать голову подобной ерундой? Это даже ерундой не назовешь, мелькает в голове. Нежность, которая не обрела еще ни имени, ни плоти, ничего. Свернуть ей шею можно двумя пальцами. Этим они сейчас и занимаются. – Мой лорд, – Торонгилу явно не по себе. Он отводит глаза, чтобы не видеть прямого взгляда Дэнетора. – Я всецело предан вам и готов выполнить любое ваше повеление. Но мы… я не должен… я не могу… Непоправимо плохо, понимает Дэнетор. Разговор портится на глазах и грозит съехать на опасные темы. Но хотя бы одно он должен узнать наверняка. – Тогда тебе придется кое-что мне рассказать, – говорит он, и по взгляду Торонгила понимает, что тому известно, о чём Дэнетор его спросит. Сын наместника явственно слышит грохот шкафов, из которых сейчас начнут вываливаться скелеты. Ему кажется, у Торонгила множество таких шкафов, и некоторые – несмотря на то, что очень хочется – лучше вообще не открывать. Торонгил и не собирается. Молча смотрит на Дэнетора, качает головой, и в глазах его сожаление. – Вам правда лучше этого не знать. Поверьте, мой лорд. – Поверить? – Дэнетор подавляет желание расхохотаться. – Ну хорошо. И во что же я должен поверить? Торонгил мгновение смотрит на него, а потом отворачивается, и Дэнетор понимает, что он ничего ему не скажет. Сейчас как никогда хочется изо всей силы заехать кулаком в это открытое честное лицо и, видимо, его обладатель это замечает. – Вы так серьезно к этому относитесь? – чуть кривя рот, говорит Торонгил, и желание ударить становится почти нестерпимым. Потому что да, Дэнетор серьезно к этому относится. Услышанное жалит так больно, что всё остальное отходит на второй план. Он впервые не может подобрать слов, чтобы достойно ответить на это пренебрежение, на это почти явное оскорбление. Горло распирает невесть откуда взявшийся тугой комок, его никак не сглотнуть. Но хуже всего то, что он показал другому собственную слабость. Показал тому, перед кем теперь беззащитен так, словно с него содрали не только одежду, но и кожу, оставив одни обнаженные нервы. – Нет, – чужим голосом говорит Дэнетор, отворачиваясь. – Конечно, нет. С чего ты взял. Несколько секунд Торонгил медлит, колеблется, желая что-то сказать, а потом тоже отворачивается и уходит, тихо прикрыв двери. Когда шаги Торонгила затихают, Дэнетор заканчивает работу, поднимается к себе, выжидает ровно полчаса, а потом срывает голос, сбивает костяшки на руках, и если бы не знал точно, отчего заработал боль в скулах, подумал бы, что у него заболели все зубы разом. Ну и мрак с ним, с этим Торонгилом. Он и раньше без него прекрасно обходился. У сожалению, в свои двадцать два года Дэнетор уже знает это мерзкое сосущее чувство, когда делаешь выбор не по красоте и правде, а как придется, лишь бы уже. Только в этот раз почти невыносимо тяжело. В тот вечер он изобретает новый коктейль «всё с нуля»: треть норпейха, две трети слез. Какая разница, если никто не видит. Он никогда не пил неразбавленного норпейха, и к полуночи ему становится плохо настолько, что сквозь стиснутые зубы наконец прорезаются сухие злые рыдания; и Дэнетор, даже не зная толком, что именно оплакивает, не может их больше сдерживать, проклиная разом и Торонгила, и собственную слабость.