DeneThoro

и такие счастливые, будто давно мертвы, так давно мертвы, что почти уже не существовали... ©

Он догоняет Торонгила в долине Мортонд, у самой кромки леса. Небо пылает всеми красками заката, но с востока уже наползает чернота ночи, принося с собой холод и осеннюю сырость. Сначала Дэнетор видит крохотную точку огня у самого края дороги. Потом, подъехав ближе, коня и скудную поклажу поодаль. В прохладном ночном воздухе стук копыт звучит, как замедленная барабанная дробь, огромная бледная луна выползает из-за деревьев. В освещенном круге костра никого нет. Дэнетор спешивается, привязывает своего коня рядом с конем Торонгила и шагает вперед. Языки огня освещают его, и тут же из зарослей на краю поляны выходит Торонгил, на ходу отправляя парные кинжалы обратно в ножны. Его взгляд мягчеет, складка между бровями разглаживается. – Мой лорд? – растерянно улыбаясь, говорит он, подходя ближе. – Не ожидал вас… И тут Дэнетор коротко, сильно замахивается и бьет Торонгила в челюсть. Тот падает как подкошенный. Дэнетор нависает над ним, заносит руку для следующего удара – и останавливается. Торонгил и не думает защищаться, просто лежит, раскинув руки, и молча смотрит на него, раздвигая губы в счастливой улыбке, как будто ждал именно такого приветствия. Кровь из разбитого рта пачкает зубы, обводит их красной каемкой, волосы вымокли в росе и в свете луны отливают серебром. В памяти у Дэнетора мелькает похожая картина, будто он уже видел Торонгила таким – покорно лежащим перед ним, с распахнутым навстречу взглядом. Но сейчас он не может об этом думать. – Дрянь, – говорит Дэнетор сквозь зубы, глубоко закапываясь пальцами в волосы на его затылке, – какая же ты дрянь. Бьет еще раз, а потом наклоняется и целует его так жадно, глубоко и безнадежно, будто это последний поцелуй на земле. Во рту сразу расходится солоноватый, железистый привкус. В голове звенит и плывет так, что Дэнетор упал бы, не стой он на коленях. Он отрывается на выдохе, когда воздуха совсем перестает хватать, нет сил даже удивляться, что Торонгил отвечает на поцелуй. Северянин не опускает ресниц, чернота зрачков полностью затопила радужку. – Ты меня любишь? – спрашивает он. – В жопу эту сраную любовь, – хрипит Дэнетор, снова наклоняясь к нему. – Тут слишком много всего, чтобы я унижался и называл это любовью. Он подминает Торонгила под себя и садится верхом, прижимая его руки к земле. Дэнетор чувствует, как заполошно у того колотится пульс кожей, ощущает вкус его крови, напряжение тела. От осознания непозволительности своих действий внутри что-то сладко сжимается, и он как будто смотрит на себя со стороны. В голове рождаются такие мысли, от которых слабеют колени, в горле пересыхает. Он уже почти готов отпустить Торонгила, когда тот неуловимо меняется лицом. – Ах так, значит? – шипит он. Сузившиеся серые глаза блестят зеркалами, отражая свет костра, как у дикого зверя. Это что-то новое, в ярости Дэнетор его еще не видел. Внезапно он как-то хитро выворачивается, и спихивает Дэнетора с себя. – Да что ты в этом понимаешь? Ты же не сможешь отличить уксус от вина, пока не наглотаешься его так, что у тебя кишки скрутит! Дэнетор представляет Торонгила вином, и его злость вдруг оборачивается нервным смехом. Красное молодое дортонионское, такое кислое, что сводит скулы? Или норпейх, шибающий в голову, как молот ночи? Он пытается сдержаться, но смех вырывается наружу, и Торонгил с усилием одерживает верх и приминает Дэнетора к земле. – Ты… Ты хоть понимаешь, что делаешь? – тяжело дыша, говорит он. – Я тебе не игрушка, молодой лорд. – Я и не играю, – Дэнетор всё еще не может унять смех, извиваясь под Торонгилом. Он пытается вырвать хотя бы одну руку, чтобы еще раз как следует вмазать этому зарвавшемуся северянину, но стальная хватка пальцев не позволяет освободить запястья. – А что тогда, мрак тебя побери, ты делаешь? – рычит Торонгил, вбивая его руки в чернозем. – Принимаешь… мою… службу… согласно … протоколу? С каждым ударом он наклоняется к Дэнетору все ниже, выдыхая последние слова прямо в губы, и возвращает ему поцелуй. Мир останавливается. Дэнетора как будто со всей силы ударяют в солнечное сплетение. Смех умирает мгновенно. Торонгил целует зло, без нежности, но Дэнетор отвечает, не раздумывая. Он больше не сопротивляется, не пытается вырвать руки, но и Торонгил больше не держит его железной хваткой. Поцелуй становится мягче, пальцы разжимаются и мягко скользят по запястьям Дэнетора вниз, к шее, зарываются в волосы, обводят контур скул, пока их языки сплетаются и сталкиваются – непривычно, странно и сладко до одури. И что-то внутри, причинявшее Дэнетору боль все эти дни, уходит и растворяется без следа. Он обнимает Торонгила – и его накрывает ощущение, что он находится там, где нужно, и наконец-то всё делает правильно. Азарт драки прошел, теперь его движения мягки, почти невесомы, будто не его руки несколько минут назад разбили Торонгилу губы. Торонгил зарывается в его волосы, жадно вдыхает их запах. – Дым, – выдыхает он шепотом. – Почему ты всегда пахнешь дымом? Там… в Итилиэне... и сейчас... – Это от костра, – почему-то тоже шепотом отвечает Дэнетор. – Или от моей трубки, – возражает Торонгил, и они оба смеются, непонятно почему. Они всё еще немыслимо близко друг к другу. Непозволительно близко, сказал бы раньше Дэнетор. Внезапно на него накатывает смущение, и он делает попытку отодвинуться. Руки и лицо у обоих перемазаны в крови, и Дэнетор поднимается и идет в траву, тяжелую от росы. Торонгил следует за ним. Они молча смывают красные потеки с лица и рук, почти отвернувшись друг от друга, потом Торонгил протягивает Дэнетору флягу, и тот делает пару глотков, прежде чем ее вернуть. Смотреть Торонгилу в глаза он избегает, поэтому северянин начинает разговор первым. Он вопросительно улыбается, подняв брови, и говорит: – Мой лорд? Ты приехал только для того, чтобы пару раз дать мне по зубам, а потом извиниться за это очень приятным образом? Дэнетор не знает, злиться ему или смеяться. Мало того, что он настолько явно выказал себя и свои чувства, так этот наемник хочет добиться того, чтобы он, сын наместника, еще и первым признался в своей слабости? Он молча отворачивается и идет к костру. Подбрасывает веток, шевелит угли и садится, повернувшись к Торонгилу спиной. Дым от костра щиплет глаза, в голову лезут все обиды, настоящие и мнимые, которые ему пришлось испытать за эти месяцы от Торонгила, и он уже почти жалеет, что приехал сюда, когда слышит за спиной шорох, а мгновением позже чужие горячие пальцы отводят в сторону прядь волос, и Торонгил говорит шепотом, прикасаясь к его уху губами: – Прости, мой лорд. Я не хотел тебя обидеть. Когда Дэнетор будет потом вспоминать эту ночь, то признает, что именно с этого момента он безоговорочно принял, согласился с тем, что должно произойти. Его гнев подбросил его, как сухой лист, и ветром ненависти пригнал туда, где он уже ничего не смог бы изменить, даже если бы захотел. Торонгил пару секунд с шуршанием возится у него за спиной, потом садится рядом. – Мир? – говорит он, улыбаясь, как тогда, в далеком Итилиэне, и несильно толкает его плечом. Дэнетор, всё еще хмурясь, толкает в ответ, Торонгил отвечает, и через минуту они уже катаются по земле, молотя друг друга кулаками. Со стороны это похоже на какой-то ненормальный поединок, и Дэнетор даже не знает, хочет он победить или же проиграть, но одно знает точно: он впервые хочет почувствовать другого человека целиком, всей плотью, всей душой. И поэтому поддается, когда Торонгил сжимает его до хруста в костях и опрокидывает на лопатки. А потом всё перестает иметь значение, потому что он просовывает руки Дэнетору под спину и прижимает к себе, одновременно целуя так, что мир уплывает куда-то очень далеко. Дэнетор запускает пальцы ему в волосы, думая, что никогда бы не поверил, что сможет вот так трогать его. Ощущать прохладную колкость щек и скул, целовать шею, запоминая запах кожи. Торонгил не стонет, только рвано и прерывисто дышит, чуть вздрагивая, когда язык Дэнетора дотрагивается до его ключиц. А потом все мысли куда-то исчезают. Дэнетор не помнит, как они остаются без одежды. Память выдает только собственные трясущиеся пальцы, путающиеся в ткани, холод ременных пряжек и скомканную торопливость движений, прежде чем они вдвоем опускаются в траву. Торонгил наспех дергает плащ, кое-как расправляя складки, подсовывает руку Дэнетору под шею и ложится с ним рядом. И дальше случается то, во что Дэнетор никогда не верил. Он знал, что близость приносит удовольствие, но о таком даже не задумывался. Он даже не осознает до конца, что они делают друг с другом, потому что его глаза почти всё время закрыты. Знает только, что Торонгил теперь внизу, и гладит ему спину, опускаясь ладонями все ниже и ниже, и Дэнетор сжимает его бедра коленями и наклоняется к нему так, что длинные темные волосы падают Торонгилу на лицо. И тогда приходит боль, но эта боль желанна, и Дэнетор не отстраняется, лишь коротко, задушено выдыхает, до крови прикусывая Торонгилу разбитую нижнюю губу. Торонгил в ответ обхватывает его и сжимает так, что становится трудно дышать, двигает его рывками или толкается сам, Дэнетор не знает, не помнит. И не знает, сколько это продолжается. Потому что в какой-то момент его начинает трясти крупной дрожью. Он до побелевших костяшек вцепляется Торонгилу в плечи, тот толкается еще раз – и Дэнетора накрывает спазмами удовольствия, острого, как боль. Чтобы не закричать, он кусает его в плечо, но спазмы выгибают дугой и, полоснув ногтями Торонгилу по рукам, Дэнетор теряется в собственном хриплом стоне. Торонгил вскрикивает вслед за ним, почти одновременно, и прижимает к себе, шепча в ухо, что любит, любит, Валар, это же невозможно. Совершенно потерявшийся в новых, незнакомых ощущениях, Дэнетор обнимает его за шею, успокаивая сердце и дрожь в ладонях, а потом оба лежат, глядя друг на друга, и Торонгил вытирает его щеки, чуть улыбаясь – «ничего себе, у тебя прямо со слезами», гладит по спине, пока Дэнетор, прерывисто дыша, тыкается снова и снова губами в его лицо. Потом всё как-то успокаивается, Торонгил уже почти умиротворенно целует его куда-то в плечо, а Дэнетор наконец выравнивает дыхание и спрашивает: – Что это было? Торонгил, улыбаясь, отвечает: – Наверное, тебе немного понравилось. – Наклоняется с нему ближе и добавляет громким шепотом: – И мне тоже. Дэнетор, уже пришедший в себя, кое-как изображает надменность и откликается: – Я так и предполагал, что один оборванный наемник по мне скучает. Торонгил тихо смеется. Дэнетор накидывает на себя край плаща, чтобы не замерзнуть, и наконец решается спросить то, что не давало ему покоя все эти дни: – Так что насчет пути, ведущего в никуда? Торонгил не отвечает так долго, что Дэнетор успевает передумать самое плохое, что только можно представить, мысленно уехать обратно, прожить всю жизнь и умереть в одиночестве, пока он решается на ответ. – С тобой разговаривать – всё равно что ходить по туго натянутому канату над ямой со змеями, мой лорд. Один раз оступишься – и поминай как звали. – И всё же? Костер успевает почти полностью погаснуть, огонь переливается в прозрачных алых угольях, когда Торонгил наконец поднимает на него глаза и говорит: – Если бы я был один, я бы смог, мой лорд. Но вместе нам с этим не справиться. Его татуировка жемчужно блестит в лунном свете, браслетом обнимая запястье. Дэнетор видит ее во всех подробностях, и Торонгил не закрывается, спокойно ждет, пока тот ее рассматривает, водя пальцами по завиткам тенгвар, почти отвернувшись, чтобы никто не увидел этой глупой, бесстыдной радости на его лице. За спиной Торонгила встает луна, круглая, как серебряная монета. Дэнетор оставляет бесплодные попытки вспомнить, где он мог раньше это видеть, и спрашивает, показывая глазами на тускло блестящие руны: – Расскажешь? Торонгил мягко усмехается. – Хочешь выяснить всё до конца, мой лорд? – А как иначе? – отвечает он, устраиваясь удобнее. – Только «мой лорд» оставь для официальных церемоний. И Торонгил рассказывает – намного больше того, о чем спрашивает Дэнетор. ________________ Эти волосы, мокрые от росы, эти плечи, скулы, выступающие резцы Отведешь глаза – пропадешь быстрее «Знаешь, я боюсь, что не доживу». Потому им честнее сразу упасть в траву Поджечь друг друга, как щепки, и сгореть вдвоем, пламенея А потом резать руки, вскрывая столетний дёрн, клянясь быть вместе до самых последних пор Соединяя себя с землей воедино, призывая в свидетели ночь «Если родится сын – назову в твою честь я сына». «А если дочь?» И смеются, вином заливая румянец щек, и взгляды их говорят – а может, еще? И всё случается так, как хотят они сами А когда под утро они проезжают мортондский приют, Один из них слышит, как вслед им мертвые из-под земли поют Тихими призрачными голосами