DeneThoro

Я стою и говорю лично с тобою, да, мы перешли на "ты", нас осталось двое. И всё, чего я правда хочу – чтобы ты забыл, как вдыхать. Только это имеет значение, если речь идёт о стихах. Ты либо слышишь их, либо не слышишь их. Остальное – формальности. Для критиков и глухих. © Я тоже, я тоже не знаю, на что иду, уверенно декламируя ерунду, с какими-то даже рифмами непростыми. И что-то от этих рифм у кого-то горит и стынет. ©

Дни сменяют друг друга, но Торонгил их не особенно замечает. По возвращении из Марки он еще ни разу не оставался с Дэнетором один на один, даже перемолвиться словом не получалось. Иногда он видит издали, как в переходах мелькает его черный с серебром плащ, иногда они сталкиваются на тренировочной площадке, всегда в разных парах – и всё. А между тем ему есть что сказать молодому лорду. За долгие недели пути туда и обратно у Торонгила было время подумать над тем, что с ними произошло тогда, у заводей Мортонда. Он, щурясь, смотрит против солнца на высокие окна белых башен и говорит вполголоса: – Если ты считаешь, что мне нужна от тебя только постель, то ты еще глупее, чем я думал, мой лорд. Солнце мажет медовым светом камень стен, осень уже вовсю хозяйничает в убранных голых полях, заявляя права на оставшуюся кое-где зелень. Теплый осенний воздух чуть уловимо пахнет морской солью, чайки кружат над Андуином, как подхваченные ветром клочки бумаги. Торонгил поворачивается к башням спиной и идет обратно в казармы. До заката еще далеко. Половину сегодняшнего свободного дня он тратит на то, о чем раньше даже не задумывался. Когда рассеянный вечерний свет полосами ложится на улицы и дома, делая тени зыбкими и длинными, Торонгил возвращается. Добраться до покоев Дэнетора оказывается не так уж сложно, – может быть потому, что Торонгила хорошо знает дворцовая стража. Начинавший службу у Эктелиона почти мальчиком на побегушках, он теперь достаточно уважаемая персона, чтобы пропускать его во дворец по первой надобности. Торонгилу даже не приходится врать, что он должен как можно скорее доставить важное донесение сыну наместника. Хватает просто намека, чтобы молчаливые стражи расступились, пропуская его к лестнице, ведущей к верхним покоям. Дэнетор один. Пара свеч на столе дает достаточно света, чтобы разбирать бесконечные доклады, чем он сейчас и занимается. Переломанные свечами тени колышутся в полумраке, когда он поднимает голову и жестом приглашает Торонгила пройти, и опять углубляется в документы, не выказывая ни малейшего удивления. Впрочем, это длится недолго. Словно не веря глазам, Дэнетор снова поднимает голову и смотрит внимательнее. Потом поднимается сам, подходит почти вплотную, рассматривая Торонгила справа, слева, и даже сзади. Торонгил молча стоит, проклиная свое желание сделать всё как лучше, когда Дэнетор наконец говорит: – Торонгил? Куда ты, ради Валар, подевал свои волосы? Отлично, думает Торонгил, чувствуя, как щеки начинает заливать предательский румянец. Самый правильный вопрос после того, как ты не видел меня по меньшей мере месяц. Не «как ты», не «я скучал», и даже не «зачем ты здесь», а вопрос, глупее которого не придумаешь, как ни старайся. Что плохого в том, что ему захотелось, чтобы Дэнетор увидел перед собой не патлатого бродягу с Пустошей, а благородного… Ну ладно, просто вымытого и причесанного бродягу. Волосы, раньше беспорядочно лежавшие на плечах, теперь еле закрывают высокие скулы, правильными ровными прядями спускаясь к углам рта. Молчание затягивается. – Ну хорошо, – говорит наконец Дэнетор. – Ты что-то хотел мне сказать, полагаю. И тогда Торонгил начинает говорить. На третьей строчке Дэнетор понимает, что это стихи – и забывает, как дышать. После того, как они расстались у Мортонда, он почти сумел убедить себя, что случившееся с ними тогда – не более чем небольшой эпизод для Торонгила. Что он не посмел отказать сыну наместника, только и всего. А всё сказанное потом было лишь уступкой его, Дэнетора, самолюбию. Когда он вернулся из Марки, то даже не попытался с ним увидеться, какие еще нужны доказательства? И вот теперь он слушает этот мягкий, чуть глуховатый голос, и ловит себя на том, что ему хочется смеяться. Не потому, что Торонгил смешон, а потому что радость распирает его изнутри и требует хоть какого-то выхода. И пока он слушает, что-то горячее в его груди облекается сначала туманом, после – легкими контурами и только потом – плотью, заявляя права на его жизнь на годы вперед. Торонгил замолкает и поднимает глаза. Твердое, бесстрастное лицо – и не скажешь, что сейчас он произносил слова, подобающие не воину, а… певцу? Влюбленному? Только глаза выдают волнение, слишком сильно блестят в полумраке, да руки сжаты в кулаки, большими пальцами внутрь. – Полагаю, как всякий менестрель, ты не откажешься от вознаграждения? – говорит Дэнетор, поднимаясь из-за стола. Трехдневная щетина проходится по коже, как жесткая щетка, и сухие горячие губы встречают жадный рот Торонгила. Он целует его, не стесняясь, не теряясь, не задавая глупых вопросов. Так, как будто делал это всегда. Смутно пахнет потом, благовониями и снова – пряным дымом. Щетина под подбородком колется почти до боли, когда Торонгил вжимается носом, вдыхая этот запах, и чувствует, как Дэнетор улыбается. – Лучше бы побрился, – шепотом говорит он, на мгновение отрываясь от Торонгила. А Торонгил думает, что ради его улыбки он не только побрился бы, но и по волоску выдрал все волосы в таких местах, о которых даже подумать страшно. Дэнетор кладет теплые тяжелые руки ему на шею и требовательно говорит: – Запиши это и принеси мне. Торонгил согласно кивает, обхватывая Дэнетора руками за талию. – Сегодня, – уточняет Дэнетор, сжимая пальцы чуть сильнее. Теперь улыбается Торонгил. Прижимает его к себе последний раз, так, что перехватывает дыхание у обоих, отступает, кланяется и говорит: – Слушаюсь, мой лорд, – и это звучит не как титул, а как обещание. Дверь хлопает и Торонгил уходит. Дэнетор прислушивается к его удаляющимся шагам, а потом дотрагивается до горящей щеки и улыбается.