DeneThoro

Глупец, побитый штормовой волной, Как в тихой бухте — рад, что в смерть упрятан... Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Подлец, желавший солнце скрыть стеной, Скулит, когда приходит ночь расплаты. Не гасни, уходя во мрак ночной ©

Что Дэнетор любит в Торонгиле, так это безоговорочное принятие. Он принимает Дэнетора со всеми его недостатками, не пытаясь изменить. Даже с теми, которых Дэнетор до сих пор стесняется. Пару недель назад Торонгил, которому было нечего делать, вырезал из темной древесины лебедя. Дэнетор попросил его в подарок, заранее готовясь, что Торонгил будет шутить над его склонностью к детским игрушкам. Но Торонгил не смеялся. Он молча вложил лебедя ему в руку, сжав пальцы, будто дарил дорогую и важную вещь. – Почему ты стыдишься себя и того, чего желаешь? – спросил он тогда, заметив его смущение. И Дэнетор не нашелся с ответом. Теперь лебедь стоит за книгами на верхней полке, чтобы никто не увидел. Молодой лорд вырос в рамках и ограничениях, как яблоня, растянутая на шпалере, но Торонгилу, похоже, всё равно, насколько должен быть глубок поклон по этикету и какова очередность приглашения знатных гостей к трону. Хотя всё это он знает получше дворцового распорядителя, и Дэнетору даже в голову не приходит спросить, откуда. Обычно Торонгил посмеивается над этими правилами, хотя и выполняет их неукоснительно. Но весь этот дворцовый протокол, регламентирующий даже форму, размер и цвет узлов на перевязи, остается за дверями, когда они вместе. С Торонгилом Дэнетор не боится быть собой. Он спасает Дэнетора от того абсолютного одиночества, на которое обречены облеченные высшей властью, и почти все их дни наполнены счастьем. Но иногда бывают и другие дни. То, что у молодого лорда был сегодня именно такой день, Торонгил определяет сразу. Да и кто ошибся бы, видя почти полностью опустошенную бутылку, бокал, в котором на дне плещется прозрачная вязкая жидкость, смятые листы бумаги на ковре и хмурое лицо Дэнетора. Торонгил тихо прикрывает дверь и подходит к Дэнетору со спины. В такие дни не знаешь, чего от него ожидать. Идешь к нему за любовью, а получаешь пару тычков под ребра и мешок грубостей. Какова бы ни была истинная причина его плохого настроения. – Что, сидел без меня пьяный и печальный? – шепчет ему в ухо Торонгил. Но Дэнетор не в духе и досадливо дергает плечом, пытаясь стряхнуть его руку. – Дэ-ээне, – тянет, улыбаясь, Торонгил. – Перестань меня так называть. Обычно Дэнетору нравится, как Торонгил его называет, но сегодня молодой лорд раздражен. – Дэне, – снова с улыбкой повторяет Торонгил. Дэнетор оборачивается и чувствительно бьет его по губам. Торонгил не остается в долгу. Они всегда борются до конца. Иногда первым поддается один, иногда другой. В этот раз Торонгилу удается выкрутить руку Дэнетору за спину так, что тот шипит от боли, но сделать ничего не может. – Если не сменишь гнев на милость, пеняй на себя, – говорит ему на ухо Торонгил, прижимаясь грудью к его спине. – Ну и что ты сделаешь? – сквозь зубы цедит Дэнетор, не в силах пошевелиться. Голос Торонгила полон тепла и сияния. Каким-то образом он напоминает Дэнетору летний вечер и звездное небо одновременно. Сопротивляться ему не хочется. – Сдеру с тебя портки и закину… мммм, – Торонгил оглядывается,- вон на то зеркало! Ты знал, что сдирать с тебя портки – мое любимое занятие? Сдирать и закидывать, куда укажет перст судьбы. Как ни сердится Дэнетор, его разбирает смех. Тогда Торонгил разворачивает его к себе лицом, обнимает и начинает шептать, что хочет. И как именно хочет – до тех, пор, пока Дэнетор не обнимает его тоже и не выдыхает прямо в ухо: – Ну, и чего ты ждешь? И только тогда Торонгил прижимается к его шее, вдыхая запах разгоряченной кожи, разводит в стороны края меховой накидки и кладет руки ему на бедра. Долгие томительные секунды возится с завязками на штанах Дэнетора. – Узел на узле, – наконец говорит он, сквозя нетерпением в голосе. – Ты вообще руками их завязывал? Дэнетор наощупь, не оглядываясь, шарит рукой по столу, пока не натыкается на короткий нож для разрезания писем. Просовывает его между тканью и телом и надавливает. Тупой край лезвия холодит кожу, и он представляет, что этот нож – в руках Торонгила, и тот медленно ведет его по коже так, что из под лезвия сочится струйка крови. А если еще воспользоваться веревкой… – В следующий раз свяжешь мне руки, – прерывисто шепчет Дэнетор, и по враз потемневшим глазам Торонгила понимает, что эта идея нравится ему не меньше, чем молодому лорду. Торонгил стаскивает с него штаны, коленом раздвигает ноги, прижимая Дэнетора к краю стола, нависает над ним, не торопясь целовать, и он сам тянется к его губам, обхватывает за плечи и прижимается так, что Торонгил хрипло шепчет: – Вот какие могут быть с тобой нежности, если хочется просто взять тебя, не сходя с места? Дэнетор вцепляется пальцами Торонгилу в спину, обхватывает за поясницу и, кажется, царапает, пока тот не начинает вбиваться в него резкими короткими толчками. Дэнетор зажимает стон губами. Он шумный в постели, а Торонгил – нет, хотя должно быть наоборот. Торонгил обычно закусывает губу, и только по тяжелому прерывистому дыханию можно понять, что ему хорошо. Дэнетор стонет. Каждый раз он дает себе слово сдерживаться, и каждый раз его нарушает – потому что знает, что Торонгилу нравится, когда он это слышит. А еще ему нравится, когда Торонгил на него смотрит. И смотреть самому. Как ни странно, самое жесткое, если не жестокое лицо у Торонгила именно тогда, когда он занимается любовью. Дэнетор шутит, что Торонгил сражается, как трахается, а трахается, как сражается. Торонгил посмеивается над этим и говорит, что Дэнетор сам виноват, потому что нельзя быть таким холодным снаружи и горячим внутри, и ему, Торонгилу, каждый раз хочется поскорее устранить это противоречие. Сейчас у Торонгила тоже жесткое лицо. Правой рукой он упирается в стол, а левой сжимает Дэнетору шею и хриплым шепотом сообщает, что просто полыхает оттого, что ему разрешено любить сына наместника. И что любит он его во всех смыслах – одновременно двигая бедрами так, что у Дэнетора темнеет в глазах и он думает: хорошо, что стол такой крепкий. Он чуть приподнимается и взасос целует Торонгила в губы. Завтра они наверняка припухнут, и пусть все слуги будут обсуждать, чем он занимался всю ночь. Не одному же Дэнетору носить его метки. В ответ Торонгил кладет руку ему на член и начинает двигать ее в ритм толчкам. От этого Дэнетора моментально уносит, и он стонет в голос, уже не стесняясь, двигаясь на Торонгиле быстрыми рваными движениями. Обхватывает его за предплечья, целует еще раз, прикусывая губу до крови, и шепчет: – Я сейчас… Но у Торонгила другие планы. Он ладонью зажимает его член и несколькими резкими толчками завершается сам. А потом встает на колени и берет у него в рот. Это уже выше того, что можно вытерпеть. Дэнетора трясет, когда он смотрит на покорно склоненную между его коленями голову. Ему хватает всего нескольких умелых движений, чтобы через пару секунд выгнуться с хриплым стоном, до боли сжимая короткие густые волосы Торонгила. Вечность спустя Дэнетор приходит в себя настолько, чтобы сползти вниз, на ковер, и поцеловать прокушенную губу Торонгила. Представь, говорит он, устраиваясь у него на груди, сегодня я получил длинное письмо от главы гильдии купцов, по поводу разрушенных половодьями мостов через Гилрайн и Кириль. Если оставить в стороне все реверансы, его смысл сводится к тому, что «не мы ломали – не нам и строить». Тургону они бы так не ответили. Отец слишком мягок с ними, мне кажется. При мне всё будет по-другому. Торонгил, закрыв глаза, прижимает его к себе, гладит по пояснице и думает: конечно, при тебе всё будет по-другому. Ты даже не подозреваешь, насколько. Дэнетор лениво смотрит на свитки, которые они, не заметив, спихнули на пол. За окном уже совсем стемнело, бархатное стылое небо истыкано звездами, как булавками. Минуты текут неспешно, и Дэнетор сначала остывает, а потом начинает замерзать. Торонгил проверяет ладонью, насколько сильно, выносит какой-то внутренний вердикт и говорит своим теплым летним голосом: – Ну что, в баню? C собой они берут только две бутылки прошлогоднего вина из Лоссарнаха. В Дэнеторе и так плещется пять бокалов, поэтому жара лишь усугубляет дело. Уже через час Торонгил, будучи чуть более трезвым, смеется до слез, когда Дэнетор требует того лебедя, что вырезал ему Торонгил, потому что подозревает, что его украли слуги, делающие уборку в его комнате. На вопрос, зачем он ему сейчас, он очень логично отвечает, что лебедь и вода – взаимодополняющие друг друга вещи, в подтверждение чего окатывает Торонгила из ковша. Нет, правда, вдруг он пропал, говорит Дэнетор почти трезвым голосом, надо позвать стражников, потому что вора можно еще перехватить, а пока ему срочно надо, чтобы Торонгил что-нибудь ему потер. Спину, например. Потом Торонгил ведет его обратно, а счастливый и окончательно захмелевший Дэнетор цепляется по пути за стены и двери. Когда они доходят до спальни, он падает на кровать, укутывается в одеяло и говорит – это чтобы орки не нашли. Торонгил ложится рядом, отводит ему с лица прядь спутанных влажных волос. Его пальцы горячи и почти невесомы. Дэнетор смутно чувствует рядом тепло его тела и придвигается ближе. – Дэне, – говорит Торонгил, обнимая его. Сквозь сон Дэнетор сердится, что он опять его так называет, но уже как-то лениво. На Торонгила невозможно долго сердиться.