DeneThoro

Это про них обоих, и настолько пронзительно точно, что я не смогла выдрать цитату с кровью. Получайте всё целиком.

Умирающий в шутку едва ли всерьёз воскреснет. И в Москве тоже можно жить – словно спать в гробу. Отходящий под утро ко сну получает песню про болотных людей, обещания и судьбу. Как беспечный царёк обещал водяному сына, потому что ещё не рождённых – не берегут. Как потом этот нежный мальчик входил в трясину, крестик, нож и рубаху оставив на берегу. Понимал, погрузившись по грудь, что не будет торга, просто будет у бога топи ещё один вечно юный безмолвный пасынок в толще торфа, без рубахи, и даже без крестика на груди. Понимал, погрузившись по шею, по подбородок, что вот эти пятнадцать шагов он в себе несёт стержень сказки, печаль и страх своего народа. А потом погружался по маковку. Вот и всё. Вот и всё, мой хороший, прости, никакой морали, всю мораль нанизали позже, чтобы прикрыть всё, что мы тут с тобой напортили и наврали, всю нечестность, бесчеловечность нашей игры. И неважно, в какой ты позе, стоишь ли гордо или вязнешь и оплываешь, не в этом суть: твой единственно верный сюжет подступает к горлу: и ни вскрикнуть уже, ни дёрнуться, ни вдохнуть. ©

Торонгил не спит. Полог, натянутый под углом к костру, потяжелел от росы. Густой молочный туман обещает солнечный день, холодный воздух раннего весеннего утра наполнен одуряюще прекрасным ароматом мокрой земли, прелой прошлогодней листвы и совсем немного – дымом от недавно прогоревшего костра. Торонгил смотрит на проступающие сквозь ветви деревьев контуры лиц, пытаясь различить в них какое-то одно. Не получается. Тогда он наощупь находит в заплечном мешке трубку и закуривает. Дэнетор сонно шевелится. – Спи, - говорит ему Торонгил. – До утра еще далеко. Совсем необязательно нести ночную стражу тут, в самом сердце Гондора, но привычка есть привычка, и Торонгил не спит. Пока трубка дымится, он думает о своей жизни. Думает о том, что десятки его предков готовили для него путь, которым он идет сейчас. Если уж на то пошло, Торонгил чувствует себя наконечником стрелы, которая не может отклониться от цели, даже если цель эта – отнюдь не то, чего он хотел бы на самом деле. А если я не стану претендовать на трон, думает он. Закончу жизнь простым воином, рядом с ним – что тогда? Тогда линия королей действительно прервется, отвечает он себе. Саурон поодиночке – подкупом, угрозами или силой – склонит на свою сторону большинство владык. Но он не разрушает, как Мелькор. Стремится подчинить себе, обратить в рабов, но не разрушает, лишь насаждает свои порядки. И если с людьми и гномами Врагу иногда удавалось договориться, эльфов он ненавидит с давних времен. Торонгил уверен, метка Келебримбора до сих пор горит у него на левой щеке. Так что первое, что он сделает, захватив власть к востоку от Мглистых гор, это отрежет эльдар пути к морю. И он, Торонгил, единственный законный король людей, за спиной которого Имладрис, и через него – Лотлориэн и Мирквуд, может остановить это, став опорой для людских королевств. И щитом для эльфов, которые не примут участия в этой войне, жестко и честно добавляет он. Их королевства сейчас сокрыты так же, как и во вторую эпоху. Эльдар не бились с Врагом тогда, не будут биться и сейчас. Они не хотят умирать на этой земле, если есть надежда, что он, Торонгил, руками людей совершит то, что ему предначертано, и сможет освободить их от бремени жизни в Эндорэ. Для эльфов он одновременно и щит, и ключ к Аману. Воспитанный в Раздоле, принявший пути и цели эльдар как свои… Когда Элронд два года назад рассказал ему, кто он на самом деле, и надел ему на палец кольцо Барахира, Торонгил сперва возгордился, но спустя некоторое время понял, что у него отняли право выбора – если оно у него вообще когда-нибудь было. До этого перед ним лежали тысячи дорог, теперь осталась только одна. Ему просто некуда деться от своей судьбы, полученной по праву рождения. А чтобы он не пытался искать других путей, эльдар привязали к себе его сердце. Торонгил впервые задумывается, действительно ли его встреча с прекрасной черноволосой девушкой была случайной. Под эти мысли незаметно приходит сон. Торонгил уже успевает задремать, когда Дэнетор – теплый, настоящий, не какой-нибудь эльф из легенд, – прижимается к нему и шепчет в ухо нежности. То есть такие нежности, на которые он способен. Звучат они примерно так: «Желаю тебя. Правда. Очень сильно. Если нет, я отстану». Торонгил улыбается, не открывая глаз. С Дэнетором мир обретает реальность, плотность, основу. Он дает Торонгилу веру в крепкую сталь и солнечный свет, а не в силу туманных песнопений и древних рун. И это он тоже в нём любит. Дэнетор гладит Торонгила по спине и плечам, проводит губами по лопаткам, целует в поясницу и ниже, прикусывая так, что потом останется след. Торонгил путается в рукавах, снимая рубаху, поворачивается к нему и жарко шепчет: – Не хочешь меня в рот? Но у Дэнетора совсем другие планы на это утро, и он, пробормотав себе под нос что-то вроде «кто рано встает, тому Торонгил дает», разворачивает его к себе спиной, распутывая одной рукой завязки его штанов. Между лопаток Торонгилу ложится ладонь, прижимая его к одеялу, вторая подхватывает под живот, и горячий язык проникает между ягодицами. От неожиданности Торонгил вскидывается, но тяжелая ладонь не дает подняться, и через несколько секунд он уже часто и тяжело дышит, упирается руками в землю, смяв одеяло, и только хрипло шепчет, шире раздвигая колени: – Ты что творишь? Но Дэнетор уже впивается пальцами ему в бедра – сильно, до очередных синяков, сжимает ему член, целует плечи и спину, шепчет, что хочет безумно, и Торонгил, не в силах больше терпеть, прогибается в спине и вцепляется в одеяло зубами. Дэнетор берет его медленно. Не прекращая целовать шею и плечи, делает несколько резких толчков, останавливается, выцеловывает спину, проводит языком по плечам, слушает натужное дыхание Торонгила под собой, и снова несколько раз толкается, вбиваясь в него, пока в глазах не начинают плясать черные точки. Невыносимо хочется двигаться быстрей, но нельзя. Торонгил привстает, опираясь на руки, и Дэнетор чувствует, как его трясет под ним, как он сам тянется за членом, прося не выходить из него. Торонгил прерывисто дышит, прикусывает губы, двигается резче, и в конце концов не выдерживает: – Сильнее, ну! И если до этого Дэнетор еще сдерживается, желая доставить удовольствие Торонгилу, то после этих слов уже не может. Вбивается быстрыми мелкими толчками, сжав зубы, чтобы не стонать. Торонгил шепчет, что он на Дэнеторе просто помешался и что любит только его. Потом поворачивается и целует его сильно и зло, кусая за губу. По легким судорогам, пробивающим его тело, Дэнетор понимает, что Торонгил уже на пределе. Через несколько секунд он хрипло и протяжно стонет, и без сил опускается на одеяло. Дэнетор обхватывает его со спины, ложится рядом и гладит по спутавшимся волосам, а Торонгил тяжело дышит, пытаясь унять рвущееся из груди сердце. Ты даже не знаешь, как сильно я тебя люблю, говорит он чуть погодя. Дэнетор улыбается и отвечает – конечно, знаю. Туман в низине держится почти до полудня, и они успевают второй раз проснуться и даже приготовить себе завтрак, прежде чем видят всадников, выезжающих из мари, как серые призраки. Лошади ступают бесшумно, капюшоны на головах молчаливых фигур чуть покачиваются. Дэнетор ловит себя на том, что ждет увидеть под ними эльфов из старинных сказаний. Но плащи сняты, и хмурые величественные тени превращаются в мужчин из плоти и крови. Торонгил, ухмыляясь, поднимается им навстречу и протягивает руку к высокому темноволосому воину во главе колонны. — Брат мой! Солнце, согревшее холодное утро моей юности! Месяц, который осветит сумрачные дни моей зрелости! Звезда, которой суждено разогнать мрак моей унылой старости! — Я не доживу, — улыбаясь, парирует мужчина. Он спешивается и обнимает Торонгила. Они хлопают друг друга по плечам, и мужчина говорит, что Торонгил возмужал за это время. А Торонгил отвечает, что ему, Хальбараду, годы только на пользу. На это Хальбарад смеется и говорит, что Торонгила за это время явно обучили дворцовому этикету, и не представит ли он его тому, кто настолько преуспел в этом. Он оборачивается к Дэнетору. – Могу ли я узнать ваше имя? В ответ на такую фамильярность тот чуть дергает углом рта, но называет себя. Хальбарад коротко кланяется, поймав его глаза своими. Улыбается и Торонгил, но улыбка у него не то злая, не то натянутая. – А мне это имя пришлось узнавать несколько дней, – замечает он. Хальбарад молча на него косится и обращается к Дэнетору: – Милорд, не будете ли вы против, если мы разделим с вами обед и ужин? Серые странники, следопыты. Дэнетор слышал о них много небылиц, так что одно время даже полагал, что это не более чем северные легенды. И вот теперь легенда, одетая в забрызганные грязью доспехи, стоит перед ним во плоти, с величественным видом, будто это она тут наместник. Дэнетор усмехается своим мыслям и не возражает. По короткому кивку Хальбарада остальные следопыты спешиваются, и каждый отвешивает короткий поклон, проходя мимо Дэнетора и Торонгила. Очень быстро на поляне возникает оживленный, но тихий лагерь – серые странники большей частью неразговорчивы. Меж тем туман рассеивается и яркое весеннее солнце заливает всё вокруг ослепительным светом. – Каждая весна чем-то напоминает юность мира, не правда ли? – говорит Дэнетору неслышно подошедший к нему сзади Хальбарад. Он чуть улыбается, но улыбка не согревает холодных черт. – Я хотел поговорить с вами, мой лорд. Дэнетор молча делает приглашающий жест рукой и они медленно идут к краю поляны. Первые несколько минут Хальбарад сухо и сжато рассказывает о набегах орков на северные границы, между Нардолом и Эреласом. Это Дэнетор знает и без него, и они коротко обсуждают, как можно защитить города на великом тракте, не рассредотачивая своих сил. Но потом разговор сворачивает на Гондор, и Дэнетор с удивлением обнаруживает, что они говорят о Торонгиле. – Он еще совсем мальчишка, – замечает Хальбарад. – Но служба в Марке пошла ему на пользу. Надеюсь, он честно исполняет свой долг. – Сейчас редко встретишь такого преданного друга и отважного воина, – осторожно говорит Дэнетор, но, видимо, тон его недостаточно нейтрален. Хальбарад внимательно на него смотрит – так, что Дэнетор чувствует подступающий румянец смущения, – и отвечает: – Мой лорд, вы не представляете, насколько правы сейчас. Но даже самые отважные воины и преданные друзья иногда попадают в жернова судьбы, утягивая за собой своих близких. – Иногда – но не всегда, – резче, чем хотел бы, возражает Дэнетор. – К тому же, от этого нельзя уберечься. Ты тоже великий воин и, не сомневаюсь, преданный друг, однако твоя судьба к тебе милостива. Хальбарад грустно усмехается. – Наша эпоха завершается, и даже простые воины отбрасывают длинные тени на заходе солнца. Во мне мало величия, милорд. С учтивым поклоном он заканчивает разговор и идет к Торонгилу. Дэнетор смотрит, как они о чем-то негромко беседуют. Лицо Хальбарада бесстрастно, Торонгила – дышит волнением, хотя он пытается это скрыть. Наконец Хальбарад опускает руку в карман и передает Торонгилу какой-то маленький сверток, замотанный в тончайшее серое полотно. Эльфами от этой вещицы несет за лигу, но лицо Торонгила озаряет изнутри недоверчивая радость, а потом – просто радость, и смутное предчувствие далекой беды впервые за все это время сжимает Дэнетору сердце.