DeneThoro

С Дэнетором все просто. Его дни похожи один на другой, занятые государственными делами так плотно, что для посторонних мыслей не остается времени. Впервые за долгое время Эктелион не находит, в чем его упрекнуть, и втайне думает, что отъезд Торонгила, без сомнений, пошел Дэнетору на пользу. Нет больше дурацких улыбочек не к месту, легкой рассеянности, да и с поведением, не подобающим наследнику Гондора, тоже покончено. Теперь все правильно и верно,- так, как и должно быть. Дэнетор так не думает. Впрочем, от изначального строя его мыслей мало что осталось. Как бабочка в коконе, внешне не изменяясь, внутри он падает ниже и ниже, пока не достигает дна. И там, на дне, остаются только простые дела и итоги, которые можно подвести, прожив один день. На дне ничего не нужно знать о верности и предательстве, есть только дух и буква закона- а все остальное Дэнетора не интересует. Есть голод и жажда, которые нужно утолять, есть холод, от которого нужно укрываться,- и более ничего. Он пробовал любовь с другими мужчинами, и с женщинами тоже. Все они заглядывали ему в глаза, все улыбались, все хотели доставить ему удовольствие, чтобы подольше остаться рядом. После четвертой попытки пришлось признаться себе, что он скучает вовсе не по телу Торонгила. Не по нему одному. Больше всего ему не хватало их разговоров- тех, когда он еще не начал утаивать от него правду, крупица за крупицей. Он скучал по тому Торонгилу, каким он был в самом начале- открытому, смешливому, преданному. Настоящему. Пожалуй, это было ключевым словом. Торонгил был настоящим, тогда как остальные были бледными тенями, почти призраками. И когда они были вместе, настоящим становился весь мир, приобретая краски и глубину, проявляясь , как очертания затонувшего корабля при отливе. Ночами, когда муки одиночества становились особенно невыносимыми, он брал нож для бумаг и кромсал предплечье, - так, чтобы физическая боль хоть немного заглушала внутреннюю, и чтобы утром под одеждой не были заметны повязки из тонкого льна. Об этом знал только Имрос, молодой лекарь из палат врачевания, и Дэнетор взял с него слово никому об этом не рассказывать. Тонкие глубокие шрамы не успевают зажить,как поверх них появляются новые. Это приносит временное облегчение, в отличие от выпивки, которая облегчения не приносит вообще, лишь обостряет ощущения до предела. Это слишком сильно, думает Дэнетор. Слишком сильно для меня. Слишком глубоко, слишком остро. Это делает меня слабым больше, чем я могу себе позволить. Я всегда был бы слаб рядом с ним. Поэтому временами он чувствует к Торонилу нечто вроде болезненной благодарности за то, что он избавил его от этой слабости, с которой сам Дэнетор не нашел бы сил расстаться. Никакого проверенного средства от черной,изматывающий тоски Дэнетор так и не находит. Душа заживает как рваная рана, полая черного харадского яда - плохо, медленно, обостряясь в полнолуния. Ни ускорить этот процесс, ни как-то ему помочь он не может, остается лишь терпеть и ждать. ------------------ Опрокидывает стопку одной рукой, смотрит в зеркало, как дергается кадык Ты привыкнешь к печали, мой дорогой . Ты почти привык. Подходит к окну, в стеклах плачет и бьется холодный ветер с востока Он молчит, вспоминая ту волшебную вязь, золотую взвесь, В которой ты растворяешься, но не весь, Курит, включает радио, чтобы не было так одиноко, Хочет забыть все , что было , да не умеет. Это еще ничего, что так больно, милый. Будет еще больнее.