Хранители Равновесия

      

***

      Прошел месяц с небольшим, точнее – пять недель. По истечении времени проживания на турбазе в качестве гостя Ольга договорилась с фру Маргаритой о найме на работу. В обмен на выполнение необременительных обязанностей – помощи по кухне, уборки мест общего пользования, стирки белья и тому подобных работ Ольга получила право бесплатно проживать в домике, пользоваться баней и электричеством, при необходимости брать продукты в кладовой. Сначала на выполнение текущих дел уходила пара часов в день, но на базе появлялось все больше постояльцев, и работы прибавлялось. Ольга занималась уборкой домиков и сменой белья, знакомилась с людьми и незаметно приглядывалась – а нет ли среди приезжих таких же «призванных» сюда, как она сама? Не светятся ли у кого-нибудь зрачки? Но пока все туристы были обычными туристами, хоть среди них и попадались очень интересные люди, которых она была бы рада видеть в команде.       Тренировки и патрулирование шли своим чередом. Однажды утром Василий и подошедший Бьёрн торжественно приняли у Ольги «экзамен по физподготовке», который заключался в выполнении серии подтягиваний, отжиманий и приседаний, кросса с преодолением препятствий и даже ходьбы на руках. Все это Ольга выполнила не без труда, но четко и в необходимом количестве.       – Теперь я за тебя спокоен, – Василий, ухмыляясь, пожал ей руку, – зимой не пропадешь, из-под любого сугроба выкопаешься!       В фехтовании прогресс тоже был заметным. Ольга все чаще выходила победительницей из учебных схваток с Василием и с нетерпением ждала, когда их командир восстановится достаточно, чтобы самому приступить к тренировкам. В начале третьей недели после ранения Бьёрн заявил, что устал бездельничать и готов полноценно вернуться в строй. Василий и Ольга благоразумно не стали спорить, и вечером того же дня Ольга, задыхаясь от усталости и восторга, лежала на земле, отброшенная парирующим ударом учителя уже не в первый, не в десятый и даже не в двадцатый раз.       – С возвращением, – простонала она, глядя снизу вверх в лицо улыбающемуся Бьёрну, стоящему над ней с приставленным к ее горлу острием деревянного меча.       Бьёрн по-прежнему не позволял Ольге выходить на патрулирование одной – до тех пор, пока ей не доведется в присутствии кого-то из напарников впервые сразиться с Тенью. По очереди то с Васей, то с Бьёрном они день за днем обходили маяки, но ни разу за пять недель не встретили ни одного пришельца. Такое затишье казалось подозрительным и пугающим. Ольга так и ждала от судьбы внезапного предательского удара. И он не замедлил последовать.              Близилась середина июля, самое прекрасное, жаркое и богатое на туристов время года в этих краях. Турбаза была переполнена, все домики были заняты, под деревьями дополнительно разместились шесть палаток. День и ночь в лагере было многолюдно и шумно. Ольга, отвыкшая от детских криков, нетрезвых песен под расстроенную гитару, оглушительных и неблагозвучных воплей из магнитол и радиоприемников, все чаще просилась на патрулирование и с Бьёрном, и с Васей – лишь бы не оставаться на территории турбазы дольше необходимого. Выполнив всю текущую работу и отпросившись у фру Маргариты, напарники бросали в заплечные мешки по бутылке воды и по паре лепешек и отправлялись в Долину уже наизусть выученными маршрутами.       Вернувшись как-то под вечер из похода к четвертому и пятому маякам, расположенным на участке между Кара-Йолом и лагерем, Ольга и Бьёрн еще на подходе к воротам заметили какую-то подозрительную суету возле домика администрации. На крыльце стояла фру Маргарита без своей привычной шляпы, ее обступили человек шесть местных жителей. То один, то другой время от времени всплескивали руками.       Подойдя ближе, Ольга увидела картину, поразившую ее до глубины души: фру Маргарита навзрыд плакала, вытирая слезы смятым головным платком. Бьёрн бросился к хозяйке, растолкав деревенских.       – Что случилось? – он осторожно взял ее за плечи и заглянул в лицо.       Фру Маргарита всхлипнула и махнула рукой в сторону домика, где жили Бьёрн и Василий.       – У Васи брат умер, – с трудом выговорила она и снова разрыдалась. Местные жители разом заговорили на своем, плохо знакомом Ольге наречии, фру Маргарита сквозь слезы отвечала им, показывая рукой то на домик Васи и Бьёрна, то по направлению к деревне. Бьёрн слетел с крыльца и уже через мгновение, с треском распахнув дверь, скрылся в домике. Ольга, пока еще не в силах осознать, соотнести услышанное с действительностью, медленно двинулась за ним.       Осторожно заглянув в дверной проем, Ольга увидела, что Вася сидит, скорчившись и уткнувшись лицом в колени, на топчане в самом углу. Он не издавал ни звука и только трясся, и это было страшнее всего. Бьёрн стоял рядом, нерешительно протянув руку, зависшую в нескольких сантиметрах над Васиным плечом. Почувствовав присутствие Ольги, он растерянно обернулся, взглядом словно спрашивая совета. Ольга шагнула внутрь, отстранила Бьёрна, села рядом с Васей и, поколебавшись, обняла его. Он никак не отреагировал на прикосновение. Ольга почувствовала, что сердце его бьется очень часто, а вот дыхания вообще не слышно. Ее собственное сердце как будто споткнулось.       – Вася, – тихо сказала она. – Васенька. Отпусти его. Не ходи за ним. Отпусти. Мы с тобой. Не бойся.       Василий слегка дернулся… и медленно, очень медленно втянул в себя воздух. На выдохе он издал тихий жалобный стон и вдруг задышал часто, прерывисто, явно борясь с подступающими рыданиями.       – Не надо, Вася, – шепнула Ольга, – мы же люди, мы должны плакать, когда нам больно… – она почувствовала его запертое внутри горе и сама горько заплакала, прижавшись лбом к плечу друга, словно бы стараясь вытянуть из него, забрать себе часть его боли. Вася перестал сдерживаться и тоже заплакал, как ребенок, вцепившись в руки Ольги до побелевших костяшек и до синяков на ее запястьях. Бьёрн осторожно присел рядом и положил одну руку на плечо Василия, другую – на плечо Ольги.       – Фимка, – сквозь слезы выговорил Вася, – Фимка… Да как же так! – выкрикнул он и вдруг, оттолкнув Ольгу, соскочил с топчана и бросился наружу. Бьёрн медленно повернул голову и посмотрел ему вслед.       – Пойду, узнаю… – глухо сказал он и вышел. Ольга бессильно легла на бок и свернулась клубочком.       Бьёрн вернулся минут через десять. Тяжело ступая, он прошел к столу, сел на табурет, опустил голову на сложенные руки и застыл. Ольга приподнялась и села на топчане, умоляюще глядя на напарника. Жуткая тишина словно вытягивала из нее кровь.       – Что случилось? Не молчи…       Бьёрн, не поднимая головы, отозвался:       – Младшего брата Василия, Ефима, нашли сегодня утром на берегу Реки. Те, кто видел тело, утверждают, что оно неправдоподобно бледное, совершенно белое. Говорят, похоже, будто замерз в воде и утонул.       Ольга задохнулась.              В распахнутую дверь домика доносился шум, в котором Ольга различала причудливую и неудобопонятную смесь русской речи и местных диалектов. Казалось, в лагерь прибывали все новые и новые люди из деревни, и все они искали Василия. Шло время, Ольга и Бьёрн сидели в оцепенении в домике, не в силах двинуться, что-то сказать, как-то отреагировать на происходящее.       – Чего стоит наша так называемая служба, – наконец проговорил Бьёрн, – если…       – Не продолжай, – выдохнула Ольга. – Не надо, Бьёрн…       – Если мы все равно не в состоянии защитить их, – упрямо продолжил Бьёрн. – Ефим, самый толковый парнишка из всей Васькиной семьи, единственный из всех, кто собирался учиться дальше, любил читать, интересовался техникой… Ему было четырнадцать лет, Оля…       – Не надо, – простонала Ольга и снова тихо заплакала.              Незаметно выскользнув из домика, Ольга отправилась искать Василия. Двигаясь наугад вдоль берега Реки, пробираясь сквозь спутанные клубки кустарников и нагромождения плавника, она километра через полтора увидела у подножия склонившегося к самой воде дерева скорченную фигуру в красной майке. Подойдя чуть ближе, она в нерешительности остановилась, сомневаясь, следует ли сейчас подходить к напарнику – или лучше дать ему побыть одному.       – Посиди со мной, – донеся до нее слабый голос. Вася, не оборачиваясь и явно не слыша ее шагов из-за шума Реки, каким-то образом почувствовал ее присутствие.       Ольга подошла и села рядом на корень дерева. Осторожно коснулась Васиного плеча.       – У меня брат умер, – тихо сказал Василий, – вся семья меня ищет… А я сижу здесь и думаю – как считаешь, о чем? – он повернулся и заглянул Ольге в глаза. Она испугалась странного, отрешенного выражения его лица. – А думаю я о том, как изменить маршруты нашего патрулирования, потому что то, чем мы занимаемся, ни черта не эффективно… – он подобрал камешек и с силой, выдававшей его внутреннее напряжение и ярость, запустил его в воду. – Не маяки нужно обходить! Так мы никогда ни одной Тени не поймаем. Нужно обходить населенные пункты. Места, где Тени находят своих жертв, места, где они охотятся. Ты согласна со мной? – он снова обернулся к Ольге.       – Возможно, ты и прав, – медленно произнесла Ольга. Что-то в поведении Василия ее настораживало и даже пугало.       – А знаешь, что я думаю на самом деле? – Василий запустил еще один камень в Реку. – На самом деле наше патрулирование – абсолютно бесполезное занятие. С самого начала и до конца. Я не знаю, зачем Марии и таким, как она, нужны такие, как мы – может, они каким-то образом питаются нашей энергией, мало ли… Но теперь я понял – они просто нами пользуются, и как же я их за это ненавижу! – в Реку полетел еще один камень. Василий вскочил на ноги. Взгляд его показался Ольге совершенно безумным. – А Бьёрн им подыгрывает! Взял, видите ли, вечно пьяного, неотесанного деревенского хулигана и показал ему дорожку к светлому будущему! Все это вранье, чудовищное вранье! И ты, – он обернулся к Ольге, которая взирала на него снизу вверх уже с откровенным ужасом, – смотри, ты ведь тоже уже попалась на крючок! Я ведь вижу, как ты на него смотришь! Стоит ему приказать – и ты полезешь к черту на рога… И сгинешь, как… – он запнулся.       – …Как Анна? – закончила за него Ольга, вставая. – Она ведь тоже верила Бьёрну. А потом исчезла. Ты это хочешь сказать? – голос ее опасно зазвенел.       Василий отшатнулся, видимо, наткнувшись на ярко-алые копья света, вылетавшие из Ольгиных глазниц.       – Ты обвиняешь Бьёрна в том, что случилось с Анной, ведь так? – тихо проговорила Ольга, изо всех сил сдерживая рвущиеся из груди огненно-ледяные интонации речи Четырехглазых – она понимала, что Василий сейчас вряд ли отдает себе отчет в том, что говорит. – А тебе известно, что он готов был рискнуть жизнью и отправиться на ту сторону, чтобы искать ее там, пока Мария строго-настрого не запретила ему это? И кстати, я совершенно не уверена, что он воспринял ее запрет всерьез, – вырвалось у нее, и только произнеся эти слова, она поняла, что это правда. За Бьёрном определенно нужен глаз да глаз.       Василий опомнился и провел рукой по лицу.       – Да знаю я, знаю, – устало проговорил он. – Не думай обо мне плохо, никогда я не обвинял Бьёрна в том, что Анна пропала. И в безразличии к ее судьбе его уж тем более нельзя упрекнуть. Он тогда вообще дома не появлялся. Всю Долину облазил – искал хоть какие-то следы. Свалился тогда с уступа и ногу повредил… – Василий вздохнул. – Паршиво мне, Оля. Не обращай внимания на то, что я тут наговорил. Пожалуйста, прошу тебя, – он снова сел на корень и уставился на воду. – Не хочу идти домой. Там мамка… представляю, в каком состоянии… А надо, я должен быть с ними. Посижу еще немного и пойду. Побудешь со мной?       Ольга подошла и села рядом. Василий прислонился плечом к ее плечу.              Посидев молча минут двадцать, Вася ушел в деревню. Ольга медленно, часто останавливаясь, вернулась на базу. Деревенские уже разошлись, но многие постояльцы турбазы, сбиваясь в группки, растерянно бродили по территории и вполголоса обсуждали происшествие. Сквозь пульсирующий гул крови в ушах Ольга слышала обрывки фраз: «…вода ледяная», «плохо плавал…» «…куда только родители смотрят…». Судя по всему, сработал тот самый эффект, о котором говорил Бьёрн: никто не видел в произошедшем ничего сверхъестественного, никто и не думал требовать расследования…       Заглянув в пустующий домик Васи и Бьёрна, Ольга нерешительно постояла на пороге, потом вошла внутрь и улеглась, свернувшись калачиком, на Васин топчан. Подтянула к щеке подушку, всхлипнула и зажмурилась от нестерпимого жжения в глазницах. Горе накрыло ее, придавило и едва не задушило, как насыпанный сверху земляной курган. Ольга тихо плакала, сама не понимая, о ком или о чем она горюет: о так рано оборвавшейся жизни мальчика Фимы, которого она никогда не видела, или о своем друге Василии, которому придется хоронить младшего братишку, или же об их общей безжалостной судьбе, проверяющей на прочность и не дающей подсказок, как же стать прочнее.       Через какое-то время Ольга осознала, что уже давно на ее плече лежит чья-то рука. Приподнявшись, она увидела, что рядом на краешке топчана сидит Бьёрн и смотрит на нее – и сквозь нее. Ольга села, прислонилась лбом к плечу напарника, закрыла глаза и судорожно вздохнула.       – Мы справимся, – глухо сказал Бьёрн и обнял ее.              Маленькую стаю накрыли тоска и растерянность. Василий три дня провел в деревне у родных и вернулся после похорон, осунувшийся, заросший щетиной и непривычно молчаливый. Ольга и Бьёрн за время его отсутствия попытались скорректировать маршруты патрулирования, чтобы захватить окрестности деревень – Бьёрн не хотел отказываться от наблюдения за маяками, но и слова Васи принял во внимание. Теперь каждый из маршрутов удлинился и занимал уже не три-четыре, а пять-шесть часов. Два патруля не успевали обойти их все за световой день и зачастую вынуждены были возвращаться уже в полной темноте. Кроме того, день начал сокращаться, темнело все раньше и раньше. Ольга ждала возможности сдать тот самый «экзамен» на право патрулировать самостоятельно – ждала и боялась.              Через неделю после похорон Ефима Вася, который все еще мало напоминал себя прежнего, но хотя бы начал понемногу разговаривать с напарниками, вечером подошел к Ольге, сидящей с книгой в беседке на берегу, и тихо сказал:       – У Чужого завтра день рождения.       Ольга вскинулась и положила книгу.       – Ох, Вася… Спасибо, что предупредил, – она обеспокоенно вгляделась в лицо друга. – Сейчас не до празднований, конечно…       – Да он в любом случае не празднует никогда, – Вася слабо улыбнулся. – Просто… Ну, я подумал, что тебе надо сказать. А ты уж сама решай, что с этой информацией делать, – он отвернулся и побрел к реке. Ольга заколебалась, не пойти ли за ним, но все же осталась сидеть, подперев голову рукой и растерянно глядя ему вслед.       Наутро она, как обычно, ждала Бьёрна на берегу реки на тренировку по физподготовке. Напарник появился чуть позже обычного, вид имел немного растерянный и смущенный, и Ольга догадалась, что Вася все-таки поздравил того с днем рождения, хоть настроение у всех было далеко не праздничным. Шагнув навстречу Бьёрну, она с колотящимся сердцем глянула ему в лицо и вместо приветствия быстро произнесла:       – С днем рождения.       Бьёрн остановился и изумленно уставился на нее, потом с усмешкой покачал головой.       – Все-таки Хищник – очень странный человек, – сказал он. – Вот казалось бы – ну какой день рождения в такой ситуации? А он и сам с утра мне поздравительную речь выдал, и тебе разболтал…       – Что значит – разболтал? – Ольгу неприятно царапнули эти слова. – Ты что, не хочешь, чтобы я знала, когда у тебя день рождения?..       – Да нет, – Бьёрн смущенно улыбнулся, – прости, я так… неаккуратно выразился. Просто… Ну правда, какие дни рождения в такое время…       – Уж какие есть, – Ольга улыбнулась в ответ. – В этот день, двадцатого июля, ты когда-то родился – и теперь ты у нас есть. Мы рады этому обстоятельству, несмотря ни на что. Вот и всё. Мы хотим, чтобы ты это знал.       – Спасибо, – дрогнувшим голосом сказал Бьёрн, шагнув чуть ближе. Ольга с трудом удержалась, чтобы не отступить назад. – Я очень ценю это ваше отношение. Я тоже очень рад, что вы у меня есть, – и он, улыбаясь, заглянул ей в глаза.       Синие молнии. Тряхнуло, как разрядом. Искры по телу – из солнечного сплетения в кончики пальцев.       Вмиг ослабели колени, дыхание перехватило, сердце подпрыгнуло и мелко заколотилось где-то в горле. Синие глаза словно гипнотизировали, притягивая взгляд, заставляя забыть обо всём и просто беспомощно соскальзывать в глубину зрачков, где тревожно горели алые искорки.       Ловушка. Нельзя…       Ольга моргнула и отвернулась.       – Пойдем на турники? – спросила она, очень надеясь, что голос звучит легко и естественно.              

***

      В конце июля на Долину обрушились дожди и грозы. Земля раскисла, дороги и перевал стали опасными, Река угрожающе поднялась из своего ложа. Иногда дождь лил сутками, не переставая, то усиливаясь до секущего ливня, то ослабевая до мелкой мороси, больше похожей на крупный туман.       Патрулирование, естественно, не прекращалось в любую погоду. Дождь заметно осложнял задачу, так как сумерки, туманы и потоки небесной воды делали различение Теней практически невозможным что днем, что ночью. И Ольга в итоге нисколько не удивилась, когда в окрестностях маяков началось настоящее нашествие.       Однажды утром, воспользовавшись тем, что дождь, хлеставший и без того пропитанную водой землю всю ночь напролет, немного утих на рассвете, Ольга и Бьёрн еще в сумерках выступили в поход к шестому маяку. Часть пути они, как обычно, проехали на Васином армейском джипе, на который, по случаю дождливой погоды, был натянут брезентовый тент. Оставив машину в укрытии за пару километров до Кара-Йола, дальше двинулись пешком по узкой тропе, прячущейся под деревьями у подножия скалы.       Маяк находился в своеобразной нише, образованной изгибающейся скальной стеной и двумя огромными валунами. Постороннему показалось бы, что это не валуны, а уступы скалы, за которыми нет ничего, кроме той же скалы. Но те, кому было дано зрение Белого Глаза, видели между камнями узкий проход, ведущий на площадку примерно метров пятнадцати в диаметре, посреди которой возвышалась кучка белых камней с потемневшей, изрезанной рунами палкой в центре.       Заглянув на поляну, Бьёрн знаком показал, что там пусто. Задерживаться именно у маяка смысла не было, и они двинулись дальше, в глубь рощицы, взбегающей на пологую осыпь скалы, на которую из узкой расщелины спускался небольшой водопадик.       Шум воды здесь заглушал все прочие звуки. К тому же дождь усилился, и видимость и слышимость стали еще хуже. Ольга, кивнув Бьёрну и держа наготове меч, осторожно двинулась к просвету между деревьями, где, как ей показалось, что-то мелькнуло. Бьёрн кивнул в ответ и, не выпуская ее из виду боковым зрением, шагнул в противоположном направлении. Все было как всегда… и все же что-то изменилось. Ольга подобралась, как зверь, чующий опасность. Скорее ощутив кожей движение воздуха, чем увидев глазами, она резко развернулась на месте, одновременно принимая боевую стойку и перехватывая меч двумя руками. Рядом судорожно колыхнулись ветви кустарника, мелькнуло еле заметное светлое пятно. Вот он!..       Ольга прищурилась и различила на фоне мокрой листвы светлый силуэт. Метрах в пяти от нее стоял воин примерно такого же, как она, роста, не массивный, но и не миниатюрный, вооруженный длинным прямым мечом и небольшим треугольным щитом. Ольга похолодела. Приемов работы с противниками, использующими щиты, они не отрабатывали. Она стояла неподвижно, пытаясь уловить первое движение Тени, и все же не успела среагировать – почти невидимый в потоках воды тяжелый клинок внезапно оказался совсем рядом. Тонко и коротко свистнул рассекаемый воздух. Ольга неизвестно каким чутьем угадала единственное направление, в котором можно было отклониться, не получив в первое же мгновение смертельный удар, перегруппировалась и атаковала.       На стороне противника были щит, дождь и почти полная прозрачность, на стороне Ольги – скорость катаны, легкий доспех и скользкая земля под ногами. Мечник порой двигался тяжело, с трудом сохраняя равновесие, потому что, судя по всему, был не только вооружен тяжелым мечом и щитом, но и облачен в усиленные доспехи – при соприкосновении Ольгиного клинка с опалесцирующим силуэтом чаще всего раздавались глухие удары металла о металл. Но иногда – сначала раз, другой, затем все чаще и чаще – вместо звона стали, отскакивающей от доспеха, в ответ на вздохи разрубаемого лезвием катаны воздуха раздавался короткий противный свист, и в стороны разлетались капли слабо поблескивающей белесой жидкости. Ольга все увеличивала и увеличивала темп, и в конце концов поплатилась за горячность и самонадеянность: призрачный клинок нашел свою цель, рубанув по правой руке чуть ниже плеча и пробив двухслойную сыромятную кожу доспеха.       Ольга сначала даже не почувствовала боли, лишь в рукаве стало горячо, да рука онемела и перестала слушаться. Крепче перехватив меч левой рукой, Ольга снова атаковала, инстинктивно понимая, что нужно торопиться закончить бой – подпитывающего ее адреналина надолго не хватит. Но через пару атак ее движения начали замедляться – шок неминуемо должен был вот-вот наступить. Тогда Ольга приняла самое безрассудное за всю схватку, чудовищно рискованное, но, как выяснилось позже, верное решение: дождавшись завершения атаки мечника и просто пассивно уклонившись, она симулировала начало выпада, а вместо этого перекатилась вбок от противника и изо всех сил ударила рукоятью катаны по руке с мечом снизу вверх. Клинок вылетел из руки Тени и, разрубив струи дождя, упал на землю в паре метров от хозяина. Мечник пошатнулся, но все же сгруппировался и попытался нанести Ольге удар щитом. Рубанув противника катаной по ногам ниже кромки щита, Ольга резко толкнула его назад. Мечник, окончательно потеряв равновесие, отлетел на примятые и изломанные кусты. Рванув на себя щит слабеющей правой рукой, Ольга отшвырнула его в сторону, крепче перехватила катану… и поняла, что не сможет ударить безоружного врага. Склонившись ближе к лежащему перед ней дымчатому силуэту, Ольга обомлела: она впервые увидела Тень так близко и, вглядевшись в ее лицо, неожиданно четко рассмотрела его правильные, мягкие черты. На нее глянули полные отчаяния и затуманенные болью большие светло-лиловые глаза, зрачки которых полыхали белыми молниями. Мечник оказался женщиной, точнее – девушкой примерно Ольгиного возраста, притом, несомненно, неким аналогом Белоглазых с другого слоя.       – Кто вы? Что вам надо? Зачем вы это делаете? – в отчаянии выкрикнула Ольга в лицо девушке, с ужасом понимая, что она не имеет права отпускать Тень живой – но и не найдет в себе сил добить раненного безоружного врага. Девушка слегка приподнялась, попыталась было что-то сказать, но закашлялась – Ольга похолодела, услышав совершенно обычные, человеческие, девичьи звуки кашля – и бессильно вытянулась на истоптанной траве. Изо рта Тени вытекла струйка бледной крови. Лиловые глаза остановились и застыли широко распахнутыми, пальцы в перчатках сначала судорожно сжались в кулаки, затем медленно разжались.       Ольга, выронив меч, упала на колени и медленно, словно преодолевая сопротивление, протянула руку к горлу девушки.       Пальцы не слушаются, не чувствуют, застыли… Холодно…       Нет. Нет пульса. Всё. Всё…              Сколько она так просидела, не двигаясь, не отрывая пальцев от горла мертвой Тени – Ольга не знала. Дождь хлестал ее по спине, размывал по земле стекающую из рукава кровь, а она, не отрываясь, смотрела в молодое, красивое, такое неуместное для образа врага лицо, сквозь которое просвечивала измятая трава.       На плечо Ольги легла тяжелая рука. На раскисшую, истерзанную землю рядом с телом Тени опустился Бьёрн. Он осторожно отвел руку Ольги от шеи призрачной девушки и сжал в своих горячих ладонях.       Ольга только теперь осознала, как она закоченела под дождем.       – Тебе приходилось… убивать? – спросила она хриплым, безжизненным голосом.       – Нет, – тихо отозвался Бьёрн. – Все мои противники сбегали. Вот и сейчас… я теснил его до самого маяка, и он в последний момент просто исчез.       – А если бы… – Ольга с трудом сглотнула, – если бы ты ранил врага, обезоружил и сбил с ног – смог бы нанести последний удар?       Бьёрн ответил не сразу.       – Не думаю, – наконец словно бы через силу выговорил он.       – Я бы не смогла, – сказала Ольга. – Она умерла сама. Она пыталась что-то мне сказать, но не успела… Ведь это я убила ее, понимаешь? Убила! А она ведь была такой же, как я. Кто-то, наверно, ждет, когда она вернется из похода. Зачем она пришла сюда? Зачем?.. – Ольга прижала ко рту кулак, скорчилась и зарыдала, завыла – дико и страшно, будто пытаясь с криком вытолкнуть из себя невыносимое чувство вины и отвращения к себе. Бьёрн молча обнял ее, стараясь заслонить от дождя, и крепко держал, тихонько покачиваясь, пока она проходила этот чудовищный обряд посвящения в воины.       Выплакавшись до отупения, Ольга вынужденно вспомнила о своей ране – адреналин окончательно вышел со слезами, и руку пронизывала нестерпимая дергающая боль. Бьёрн разорвал на ней рукав рубахи, глянул – и закусил губу. Бормоча что-то ободряющее и периодически сбиваясь на шведский, он налил прямо в рану несколько капель какого-то эликсира из «алхимического» арсенала Марии (Ольга дернулась и вскрикнула – обожгло как огнем) и туго забинтовал ей руку от плеча до локтя. Повязка под проливным дождем сразу же намокла, кровь выступила на белом бинте отвратительными алыми разводами.       Прежде чем возвращаться, Ольга тихим безжизненным голосом попросила помочь ей перенести тело девушки к маяку, чтобы сородичи могли забрать ее и похоронить по своему обычаю. Бьёрн без колебаний согласился. Уложив тело Тени рядом с маяком, напарники отступили в стороны и застыли, боясь взглянуть друг на друга. Поколебавшись, Бьёрн сходил на место схватки, принес оружие Тени и положил щит поверх тела девушки. Ольга, быстро глянув на него, на Тень, затем на призрачный меч, который Бьёрн держал в руке, явно намереваясь забрать с собой, чтобы отдать Марии, резко развернулась и выбежала в проход между валунами.       Всю обратную дорогу Ольга молчала. У нее кружилась голова, сильно болела раненная рука, но Ольга смутно понимала, что это только к лучшему – физическая боль до поры до времени оберегала ее рассудок, не давала ей в полной мере осознать случившееся и захлебнуться ужасом и раскаянием.       Когда джип вкатился в ворота лагеря и остановился, Ольга выбралась из него и, прихрамывая, направилась к своему домику, но Бьёрн остановил ее, осторожно взяв за левую руку.       – Пойдем к нам, – тихо сказал он, – тебе сейчас лучше не оставаться одной. – Ольга покорно кивнула и молча последовала за ним.       В «логове» было тепло – Василий, чтобы разогнать надоевшую промозглую сырость, топил печь, не закрывая дверцу топки. Отсветы пламени весело прыгали по стенам, рождая ощущение уюта и безопасности. Бьёрн открыл дверь и пропустил Ольгу вперед, та деревянной походкой прошла к столу и буквально упала на табурет, свесив раненную правую руку вниз, а левой подперев голову.       Вася, сидевший на полу перед печкой, обернулся и замер, оторопело уставившись на окровавленную повязку на Ольгиной руке. Потом перевел растерянный взгляд на Бьёрна и шепотом спросил:       – Что случилось?       – Боевое крещение, – шепотом ответил Бьёрн. – Не трогай ее пока. – Он снял с топчана и набросил Ольге на плечи колючее одеяло, потом достал из буфета бутыль с настоем трав, принесенную из обиталища Марии, и несколько пузырьков с лекарствами, налил зеленоватой жидкости в стакан и отсчитал туда же по несколько капель разных эликсиров. Усевшись напротив Ольги, он пододвинул к ней стакан. – Выпей, пожалуйста.       Ольга механически выпила терпкую жидкость и осторожно, без стука поставила стакан на столешницу. Бьёрн несколько секунд обеспокоенно смотрел ей в лицо, потом поднялся и сделал знак Василию. Они вышли на крыльцо, притворив дверь. Ольга осталась сидеть, застыв и безучастно глядя перед собой.       Через пару минут дверь тихонько скрипнула, в домик неслышно вошел Вася и остановился за спиной Ольги. Несколько мгновений он просто молча неподвижно стоял, потом осторожно положил ладони ей на плечи и слегка сжал. Ольга, не оборачиваясь, накрыла его левую руку своей.       Сгустилась темнота. Непогода снова разошлась не на шутку. Порывами налетал ветер, изо всех сил швыряя в Долину тяжелые водяные занавеси. Троица поужинала в молчании. У Ольги совершенно не было аппетита, но она, понимая, что ей нужно восстанавливать силы, механически пережевывала пищу. После ужина Бьёрн сменил повязку на руке Ольги, смешал ей еще порцию эликсиров и предложил:       – Ложись на мою лежанку. Не стоит тебе ночевать сегодня одной. Я лягу на пол, заодно присмотрю за печью, – Ольга молча кивнула, соглашаясь. У нее просто не было сил куда-то идти.       Бьёрн уложил ее на топчан и укрыл одеялом, постелил себе на пол у печи туристический коврик и покрывало из овечьих шкур и улегся. Василий забрался на свой топчан и включил планшет, но по его лицу, подсвеченному тусклым голубоватым сиянием экрана, было видно, что мысли его витают где-то очень далеко от книги. Ольга лежала, глядя в низкий потолок и чувствуя на себе взгляд Бьёрна. Рука после эликсиров болела все меньше, и Ольга постепенно провалилась в тяжелый сон. Проснувшись в темноте от пропущенного сердцем удара и какого-то негромкого шума, она поняла, что стука дождя по крыше больше не слышно, она сама тихо плачет, а рядом с ней сидит Василий и осторожно гладит ее по волосам.