Хранители Равновесия

      В следующий раз Ольгу разбудили дергающая боль в руке и яркий свет, бьющий в глаза сквозь веки. Попытавшись пошевелиться, она со стоном кашлянула и мгновенно ощутила рядом чье-то присутствие. На лицо упала тень, заслонив от слепящих лучей. Ольга осторожно приоткрыла глаза.       На краешке топчана сидел Бьёрн и смотрел на нее так, что у нее перехватило горло. Она и не думала раньше, что лицо и взгляд человека могут так явственно выражать отчаяние, раскаяние и боль.       – Опять из-за меня ты… – хрипло сказал он, сглотнул и замолчал. Покрасневшие глаза лихорадочно блестели в обрамлении темных кругов. Ольга почувствовала, как он борется с собой, чтобы не отвести взгляд – он боялся смотреть ей в лицо. Она догадалась, что этой ночью напарник ни минуты не спал. Ольгину боль он приглушил эликсирами, а со своей собственной так и боролся всю ночь напролет – считая, что сполна заслужил ее.       – Не… надо так, – с трудом выговорила Ольга пересохшими губами. Бьёрн мгновенно сорвался с места и подал ей стакан с травяным настоем. Помог приподнять голову, поддержал, пока она пила. Поставил стакан на стол и снова уселся на краешек топчана, и снова впился больным взглядом в Ольгино лицо.       – Не надо так, – повторила Ольга. – Не надо себя винить. Ты не виноват. Это ведь…       – Я был рядом и не защитил тебя, – еле слышно сказал Бьёрн и все-таки не выдержал, отвернулся. Глянул на окно, за которым разгорался яркий летний день. Солнечные лучи били сквозь ситцевые занавески, разбрасывая по комнате такие веселые, такие теплые и уютные пятна света. Словно и не было совсем недавно свинцовых туч, секущего дождя и промозглого холода. И смешавшихся на истоптанной земле дождевой воды и крови – бледной и ярко-красной…       – Теней было двое, и нас тоже двое, всё было правильно, – сказала Ольга и ладонью здоровой руки накрыла лежащую на покрывале сжатую в кулак кисть Бьёрна. Он вздрогнул, испуганно глянул на ее руку – и вдруг порывисто схватил и прижал ее к своему лбу и к глазам.       Ольга ладонью ощутила, что кожа у напарника сухая и горячая, как при лихорадке.       – У тебя температура, что ли? – она приподнялась и, поморщившись от боли, осторожно потянулась к его голове правой, раненной рукой. Почувствовав прикосновение к волосам, Бьёрн испуганно застыл.       – Не тревожь рану, – тихо сказал он. – Пожалуйста…       Ольга медленно опустила руку.       – Ты заболел? Простыл ночью на полу?       – Это ерунда… Неважно, – Бьёрн отпустил Ольгину руку, но тут же снова перехватил и сжал между ладонями. – Я не простываю. Это ничего… – он резко вздохнул и вскинул на нее взгляд. – Я боялся… Боюсь. Сначала я просто сопереживал тебе… И рана. И то, что тебе пришлось… А потом, ночью, до меня вдруг дошло, – он отвернулся, снова пряча глаза. – Ты могла умереть. Снова. И теперь так будет всегда. Я не знаю, как я смогу…       – Бьёрн, – сказала Ольга и, едва заметно скривившись от боли, рывком поднялась и села. – Слушай. Давай договоримся. Ты учишь меня именно для того, чтобы я могла сражаться с Тенями, так ведь? И выбора у нас нет. Так давай не будем усложнять себе задачу. Я ведь тоже боюсь… Всегда, постоянно. За тебя, за Ваську. За фру Маргариту – она ведь нам не чужая. И что теперь – запереть вас всех в домах и никуда не выпускать? А страх, – она медленно подняла раненную руку и коснулась горящего лба Бьёрна, – ослабляет нас. И в следующий раз дело может закончиться намного хуже. Именно из-за этого. Понимаешь, о чем я?       – Понимаю, – Бьёрн горько вздохнул. – Ты такая мудрая… И сильная. И кто еще из нас кого обучает…       – Будем учиться друг у друга, – Ольга, улыбаясь, провела рукой по растрепанной шевелюре напарника. – И будем беречь друг друга – как уж сможем. Так что… Выпей жаропонижающего, будь так добр. Вот прямо сейчас, чтобы я видела. Давай выпьем на брудершафт – я своих лекарств, а ты своих.       – Договорились, – слабо улыбнулся Бьёрн и полез в буфет за пузырьками.              

***

      Рука заживала быстро, душа – намного медленнее. Ольга не могла выходить на патрулирование и тренироваться и просто не знала, куда себя девать. Работы по турбазе было немного – погода распугала почти всех постояльцев, да к тому же фру Маргарита, узнав о случившемся, строго-настрого запретила Ольге даже приближаться к метлам, тряпкам и прочему, пока рука полностью не заживет.       Ольга была рада тишине в лагере – ей совершенно не хотелось видеть людей, но и оставаться в одиночестве было тяжело и страшно. Когда Вася или Бьёрн находились на базе, она старалась проводить время в их обществе, даже не нарушая молчания, а просто тихонько сидя где-нибудь поблизости, пока кто-то из них рубил дрова или чинил генератор.       За то время, что Ольга залечивала руку, Бьёрн и Василий вместе и по отдельности еще шесть раз вступали в стычки с Тенями. Однажды они наткнулись на отряд из трех мечников и с величайшим трудом отбились от них. Василий был легко ранен в левую руку, Бьёрн остался невредим. Ольга только спустя много времени узнала, что в том бою погибли двое из троих Теней. Сразу же, естественно, ей об этом не рассказали.       Через десять дней рука достаточно зажила, и на рассвете Ольга встретила Бьёрна у ворот, когда тот собирался выходить на патрулирование. Заметив ее, он резко остановился. Взгляд его метнулся на рукоять меча над ее плечом, на рюкзак за спиной, на расслабленно висящую правую руку, на сжатую в кулак левую.       – Я с тобой, – решительно сказала Ольга. Бьёрн глянул в сторону и несколько секунд помолчал.       – Я должен был бы спросить, точно ли ты готова, – сказал он наконец. – Но я понимаю, что если бы ты не была готова…       – Меня бы здесь не было, – кивнула Ольга. – Ты все правильно понимаешь.       – Ну что ж, идем, – с легким вздохом сказал Бьёрн. – Второй и третий маяки.       Вторым маяком на их карте считался тот, возле которого Ольга когда-то нашла зеленый Ключ-камень и уколола палец до крови. Третий находился за плато, прямо в поле, посреди круга из камней, который виделся простым туристам как непреодолимое нагромождение валунов. Пройти к нему можно было как по равнине, так и по карнизу вдоль скалы.       Идя через Долину к рощице, в которой скрывался второй маяк, Ольга постоянно чувствовала на себе испытующий и тревожный взгляд Бьёрна. В конце концов она не выдержала и остановилась, заступив ему дорогу.       – Не надо на меня так смотреть, – взмолилась она. – Ты заставляешь меня думать, что со мной до сих пор что-то не в порядке…       – Прости, – виновато сказал Бьёрн, отводя взгляд. – На самом деле это со мной что-то не в порядке.       – Ты о чем?..       – О том, что я веду себя как слегка помешанный, – Бьёрн осторожно обошел Ольгу, стоящую у него на пути, и продолжил подниматься к рощице. – Я тут недавно свалился с уступа, подвернул ногу… И только тогда осознал, что мне намного легче самому испытывать сильную боль, чем знать и понимать, что в этот момент боль испытываешь ты.       От этих слов Ольга на мгновение замерла на месте, потом перешла на бег и за пару шагов догнала Бьёрна.       – Мария предупреждала меня… Именно это делает нас уязвимыми, – тихо сказала она.       – Пошла она к черту, – пробормотал Бьёрн.       Ольга не нашлась, что на это ответить, чуть отстала и молча последовала за Бьёрном в паре шагов позади. Ей отчаянно хотелось прямо сейчас исчезнуть куда-нибудь, провалиться в тени, «притянуться» к маяку – только бы избавиться от этого горького предчувствия неминуемой беды. Она осознала, что ситуация в любой момент, от любой произнесенной фразы может обостриться до предела – и что вряд ли в ее силах предотвратить это. Она боялась сказать хоть слово, а повисшее между напарниками молчание пугало еще больше – тем, что в нем скрывалось.       Возле второго маяка следов Теней не обнаружилось, и напарники, выйдя из рощицы, начали пробираться вдоль стены ущелья к третьему маяку. Тропинка шла по краю узкого уступа, над которым нависал карниз шириной сантиметров в сорок-пятьдесят. Расстояние до земли было пустяковым – метра полтора, но Ольга все равно шагала осторожно, потому что внизу земля была усыпана округлыми камнями, и сорваться с тропинки означало почти неминуемо получить растяжение.       Когда до конца тропы оставалось метров сто, вдруг налетел шквальный ветер, деревья зашумели, вихри сгребали с земли и швыряли в лицо сухие травинки, веточки и мелкие камешки. Резко стемнело, пахнуло холодом и сыростью. Вернулась временно отступавшая из Долины непогода. Ольга прижалась спиной к скале, зажмурилась и почувствовала, как рука Бьёрна стиснула ее ладонь.       Дождь налетел, как стая голодных птиц на рассыпанное зерно, хлестнул по скале и по прижавшимся к ней людям, обрушил потоки воды на тропу, сделав ее скользкой и опасной. А потом в воздухе запахло зимой, и у Ольги перехватило дыхание от боли, когда по лицу и рукам стегнули крупные градины.       Бьёрн мгновенно оказался перед ней, заслоняя своим телом от жгучих ледяных бусин, которые разъяренный ветер швырял с неистовством и непонятной злобой. Ольга задохнулась. Карниз узкий… слишком узкий. Как же не вовремя…       Борясь с подступающей паникой, она опустила голову и уставилась на грудь напарника, пытаясь сосредоточиться на оказавшемся прямо у нее перед глазами переплетении нитей грубой ткани его рубахи. Не тут-то было… Сквозь двойной заслон из ребер ее сердце безошибочно уловило участившееся биение сердца Бьёрна – и тут же отозвалось, подхватило этот ритм… И Ольга уже не удивилась и не испугалась, когда ее подбородка коснулась ледяная рука, приподняла ее голову, и губы обожгло горячее дыхание.       Через некоторое время, когда вернулись способность дышать и уплывшая куда-то далеко-далеко реальность, Ольга открыла глаза и увидела прямо перед собой два бездонных сине-алых водоворота – глаза Бьёрна, которые горели таким неистовым огнем, что она испугалась еще сильнее и вжалась спиной в скалу, инстинктивно пытаясь отстраниться. Бьёрн мгновение смотрел на нее растерянно и горестно, затем резко развернулся, шагнул с карниза и пропал за стеной дождя. Ольга ахнула, подалась вперед, едва не сорвавшись следом, и снова испуганно прижалась спиной к скале. Дождь хлестал ее по лицу, ослепляя, и она с трудом могла разглядеть Бьёрна, стоящего внизу, среди камней, с опущенной головой и стиснутыми в кулаки руками.       Дальнейший путь и возвращение в лагерь оказались самыми тяжелыми дорогами в Ольгиной жизни. Молчание упало между ней и Бьёрном, как сверкающая, зазубренная, окровавленная гильотина. Ольга не знала, о чем думает ее напарник, идя чуть впереди, глядя прямо перед собой или под ноги, время от времени сжимая руки в кулаки и слегка наклоняя голову. Сама же она за время пути обдумала и приняла решение, и теперь тяжесть этого решения пригибала ее к земле, мешая идти.       Вернувшись в лагерь, они, как обычно, кивками попрощались и разошлись по своим домикам. Ольга аккуратно и неторопливо закрыла за собой дверь – и бессильно сползла спиной по шершавой фанере.       Неизвестно, сколько времени она просидела на полу у порога, глотая слезы и слушая пение цикад за тонкими стенами. Наконец она тяжело поднялась, зажгла фонарик и начала перебирать свои вещи.       Наутро еще до рассвета Ольга вышла из домика, спустилась к Реке и долго умывалась холодной водой, чтобы смыть следы слез и бессонной ночи. Дождавшись, когда в окне домика Бьёрна и Васи загорится свет, она решительно направилась к нему и постучала в дверь.       Ей открыл Василий и изумленно уставился на нее:       – Что случилось? Ты что так рано?..       – Есть разговор, – сказала Ольга. – Можно войти?       Василий посторонился, впуская ее в домик. Бьёрн, который стоял у печи с чайником в руке, застыл на месте. Ольга глянула ему в лицо и поняла – он уже знает, зачем она пришла.       – Садись, пей с нами чай, раз уж заявилась в такую рань, – нарочито ворчливо сказал Василий и поставил на стол третью чашку. Ольга села, взяла двумя руками горячую керамическую посудину и уставилась в нее, дожидаясь, пока Бьёрн и Вася усядутся, и собираясь с духом.       – Я намереваюсь в ближайшие дни отправиться вверх по Долине, за Кара-Йол, – сказала она, когда все расселись по местам. Василий удивленно вскинул на нее глаза, Бьёрн даже не пошевелился.       – Зачем?       – Пора обследовать ту часть Долины, – Ольга старалась говорить спокойным, деловым тоном, но понимала, что если ей и удастся этим кого-то обмануть, то только Васю – не Бьёрна и, что гораздо хуже, не себя. – Я устрою там базу и буду патрулировать окрестности тамошних деревень.       – Я не планировал в этом году расширять зону патрулирования, – подал голос Бьёрн.       – А я не планировала спрашивать у тебя разрешения, – спокойно ответила Ольга.       Бьёрн едва заметно дернулся, словно получив пощечину. Костяшки пальцев, обхватывающих кружку, побелели. Василий несколько секунд оторопело смотрел на него, потом перевел взгляд на Ольгу – но благоразумно ничего не спросил.       – Итак, – сказала Ольга, отхлебнув чаю, – я соберу необходимые вещи на первое время и поеду вверх по Реке. Найду место для лагеря, начну обследовать местность, нанесу на карту места расположения маяков. Ближе к зиме заеду к вам, возьму снаряжение и доложу о результатах работы. Все просто, как видите, – она развела руками и снова взяла кружку.       – Да, просто, – с сомнением протянул Василий, – а ты знаешь, какая там огромная территория? Ты собираешься держать Границу по всей площади одна?       – Ну, учитывая то, что сейчас ее не держит вообще никто, – усмехнулась Ольга, – я думаю, что одна – это намного больше, чем ноль.       – Да, – вздохнул Василий, – ты, Ольга, уж точно намного больше, чем ноль… Бьёрн! Ну скажи что-нибудь! Ты собираешься позволить ей ввязаться в это безумное предприятие?!       Бьёрн поднял на Василия тяжелый взгляд.       – А ты предлагаешь мне запереть ее в доме?       Василий от удивления не нашелся, что сказать. Ольга незаметно кивнула ему – взглядом попросила больше не вмешиваться. Вася сокрушенно глянул на нее, но послушался.       – Я отвезу тебя – хотя бы до Кара-Йола, – снова подал голос Бьёрн, по-прежнему не поднимая взгляда.       – Нет, – решительно возразила Ольга. – Думаю, лучше так. Поеду на своей машине, найду место для лагеря, выгружу вещи, потом пригоню машину сюда – вот тогда подбросите назад. «Тойота» может вам пригодиться, ключи и документы я оставлю.       – Как скажешь, – бесцветным голосом сказал Бьёрн и, отодвинув кружку с чаем, к которой так и не притронулся, поднялся из-за стола и вышел на улицу. Василий проводил его недоумевающим взглядом и повернулся к Ольге.       – Как это понимать, черт вас дери? – свистящим шепотом произнес он.       – Вась, не бери в голову, – устало проговорила Ольга. – Просто это давно уже надо было сделать, и вот сейчас настало подходящее время.       – Подходящее для чего? – вскинулся Василий. – Для того, чтобы сгинуть в одиночестве в совершенно диких местах?       – Какие еще дикие места? Вы же сказали – там деревни есть. Люди живут же как-то… Ничего со мной не случится. Вы неплохо меня обучили. Да и Мария меня не бросит. Не пропаду.       – Мария… А ты уверена, что она одобрит твою… самодеятельность?       – Вот если сама придет и скажет, что не одобряет, тогда я еще подумаю, – Ольга тоже встала из-за стола. – А пока – решение принято, оно окончательное и не подлежит обсуждению. Спасибо за чай, Вася. Пойду собираться, выезжаю завтра на рассвете.       Собирая вещи и перетаскивая их в машину, Ольга больше всего боялась, что к ней подойдет Бьёрн, и была ему бесконечно благодарна за то, что он так и не появился. Василия, впрочем, тоже не было видно, а Ольга намеревалась перед отъездом скопировать ему на планшет остатки своей электронной библиотеки.       Вечером, когда запустили генератор и дали электричество, Ольга поставила заряжаться все свои устройства и пошла искать Василия. Долго бродить по лагерю не пришлось – Вася сидел на коряге на берегу, в десяти шагах от домика Ольги.       – Вась, неси планшет, я скину тебе книги, – сказала Ольга, подходя к нему сзади. Напарник поднялся на ноги и медленно обернулся, и Ольга увидела, что глаза у него подозрительно красные.       – Не знаю я, что за чертовщина между вами приключилась, – сказал он шепотом, стараясь не выдать голосом своего состояния, – но почему я-то должен за это расплачиваться?..       Ольга, не выдержав, шагнула вперед и порывисто обняла его – своего лучшего и теперь единственного друга. Вася прижал ее к себе так, что стало трудно дышать, и спрятал лицо между ее плечом и шеей. Щеки его были мокрыми, и Ольга почувствовала, как и у нее предательски защипало в глазах.              – …А где ты там жить собираешься? – безостановочно бурчал Вася, уставившись на экран ноутбука, где медленно удлинялась синяя полоска, показывающая прогресс копирования файлов. – Землянку выроешь… в скале?..       – Тут в окрестностях полно пастушьих летников, – Ольга уже устала отбиваться от града «неопровержимых» аргументов против ее отъезда. – Думаю, там их не меньше. Займу один.       – Ага, – Вася быстро оглянулся на нее, – а потом придет хозяин и из берданки пальнет тебе в…       – Ага, – в тон ему ответила Ольга, – выгонит с летней стоянки перед зимой. Да-да, конечно.       – Во-от! – Вася снова оглянулся, найдя, за что еще уцепиться. – Летняя стоянка! А как ты в ней зимовать собираешься? Там печек-то нормальных не бывает!       – Куплю «буржуйку». Куплю кирпичей и найму печника. Куплю кирпичей и сложу сама, – устало проговорила Ольга. – Вась, хватит уже, а… На крайний случай остаются два варианта – поселиться прямо в деревне… или вернуться на базу.       – И ты вернешься? – Василий резко обернулся к ней, ножки табурета шаркнули по полу. – Если не найдешь нормальное жилье – приедешь обратно?.. – в зрачках его вспыхнули оранжевые огоньки – оттенка весенних цветов, от которых полянки вдоль берегов рек в мае словно полыхают пожарами.       Ольга осторожно кивнула и закусила губу – незаметно, стараясь, чтобы на лице не отразились охватившие ее эмоции. По выражению Васиного лица поняла, что ничего у нее не вышло. Шагнула к столу, наклонилась к сидящему напарнику, обняла за плечи, зажмурилась, затаив дыхание. Вася облапил ее, как медведь, стиснул изо всей силы. Ольга уткнулась лицом в его пахнущие дымом жесткие волосы и все-таки заплакала.              Наутро, как только рассвело, Ольга вывела «тойоту» за ворота лагеря. С фру Маргаритой она попрощалась еще с вечера, пообещав когда-нибудь непременно вернуться и продолжить трудиться на благо турбазы. Сейчас проводить ее должны были выйти Вася и Бьёрн, и она заранее собирала остатки самообладания, чтобы продержаться эти несколько минут.       Заглушив двигатель, она выбралась из машины и оглянулась назад. Туман скрывал Реку – не только противоположный, но и этот берег, и даже деревья, растущие сразу за домиками, казались серебристыми призраками в серебристом облаке. Туман волнами перекатывался по земле, и Ольга невольно поежилась – она поняла, что чем ближе осень, тем сложнее будет замечать Теней.       Она присела на бампер машины и стала ждать. Наконец из-за белой пелены показались две фигуры. Ольга поднялась на ноги. Впереди шел Бьёрн, позади, шагах в пяти – Василий. Сердце Ольги бешено заколотилось. Бьёрн подошел, неуверенно улыбнулся и протянул руку. Ольга с облегчением вцепилась в нее, как утопающий в спасательный круг.       – Удачи! – сказал Бьёрн, выпустил ее руку и шагнул назад, в туман. На его месте возник Василий, без лишних слов заключил ее в объятия и не выпускал не меньше минуты.       – Ну все, Васенька, отпусти меня, мне пора, – со смехом сказала Ольга, наконец высвобождаясь из его объятий. Василий тоже отступил назад.       – Возвращайся, – выдохнул он, отвернулся и быстро ушел в сторону Реки. Ольга торопливо забралась в машину и включила зажигание. Рванув с места, она вылетела на дорогу и наконец вдохнула полной грудью. На выдохе все-таки не удалось сдержать слезы. Ольга вытерла их тыльной стороной ладони и сосредоточилась на дороге.              В тумане путь до Кара-Йола занимал минут сорок. За спуском с перевала дорога стала намного хуже, потому что в той стороне не было ни крупных населенных пунктов, ни популярных туристических баз. Ольга углублялась в заповедную глушь и понимала, что на самом деле именно эти места являются конечной целью ее путешествия – ведь она приехала сюда, чтобы исчезнуть, потеряться. Перспектива быть абсолютно отрезанной от цивилизации восхищала ее и одновременно пугала до замирания сердца.       Проехав примерно двадцать километров, она еще сбросила скорость и начала высматривать место для привала. Справа от дороги, у подножия скал, вилась полоса деревьев и кустарников. Из-под их зеленых занавесей время от времени выбегали ручейки и узкие речушки, через которые были переброшены деревянные тряские мостики. Осторожно проехав по очередной такой хлипкой переправе, шириной ненамного превосходящей размер колеи колес «тойоты», Ольга заметила сразу за ней уходящую вправо тропинку. Прищурившись и глянув на нее боковым зрением, Ольга поняла, что это не просто вытоптанная туристами или пастухами тропа, а скрытый путь Белоглазых – обычные люди наверняка проезжали мимо, не видя ничего, кроме густого переплетения ветвей.       Свернув на дорожку, она въехала на небольшую поляну, надежно замаскированную деревьями и несколькими крупными валунами, скатившимися с горы и замершими живописной группой. Заглушив двигатель и выбравшись из машины, Ольга внимательно огляделась вокруг, поворачиваясь на месте, и наконец ухватила взглядом, как кончик нити из клубка, хвост извилистой тропинки, огибающей валун и убегающей к подножию горы. Ольга шагнула на нее и углубилась в рощу. Земля под ногами стала влажной, запахло свежестью, и через несколько десятков шагов под деревьями зазвенел ручеек, а еще чуть выше обнаружился источник, образующий крошечное чистое озерцо, из которого и выбегал ручей.       Ольга минут десять поднималась по пологому склону в тени невысоких, причудливо изогнутых деревьев, тропинка несколько раз разветвлялась и наконец окончательно исчезла из-под ног, оставив ее на уступе скалы, поросшем жесткой выгоревшей травой.       Ольга прошлась от края до края уступа и не увидела никаких возможностей подняться выше. Она находилась на высоте примерно пятидесяти-шестидесяти метров над уровнем дороги, над ней возвышалась отвесная скала, взобраться по которой без альпинистского снаряжения было невозможно. Ольга пожала плечами и приготовилась спускаться по своим следам, поняв, что выбрала неудачное ответвление тропинки. Вдруг по земле рядом с ней скользнула тень, заставив Ольгу напрячься, сгруппироваться и потянуться за оружием. Но это оказалась всего-навсего большая черная птица, опустившаяся на уступ в паре шагов от нее.       – О, старый знакомый! – сказала Ольга, не двигаясь, чтобы не спугнуть ворона. Тот наклонил голову и посмотрел на нее сначала одним блестящим глазом, потом другим. Ольга улыбнулась. – Ты опять хочешь мне что-то показать?       Ворон повертел головой, смешно переступил на месте и зашагал (Ольга не могла не захихикать и понадеялась, что ворон не обиделся) в сторону края уступа, где, казалось, был обрыв без возможности спуститься или подняться. Последовав за птицей, Ольга с удивлением обнаружила в скале проем, который почему-то не заметила с первого взгляда. Войдя под свод каменной арки, она увидела тропу шириной примерно метра в полтора, с небольшим уклоном поднимающуюся между обрывом и отвесной стеной.       Ворон двинулся вверх по тропе, время от времени взлетая, снова садясь и смешно подпрыгивая. Последовав за ним, минут через десять Ольга обогнула выступ скалы и увидела продолговатую площадку размером примерно десять на двадцать пять метров, две стороны которой обрамляла скала, а две другие обрывались в пропасть. По краю обрыва своеобразным бордюром высотой примерно по колено были уложены камни. В нескольких метрах от скальной стены стояло строение, в котором Ольга с первого взгляда узнала значительно более ветхую, полуразрушенную, но точную копию избушки-маяка Белоглазых на Теплом Камне.       Ворон оглянулся на Ольгу, убедился, что она не отстала, вспрыгнул на почерневшие доски крыльца и выжидающе остановился. Ольга осторожно приблизилась, опустилась на одно колено, сняла рюкзак, достала кусок лепешки и положила перед собой на землю. Отступив на шаг, она сказала:       – Я понимаю, что это так себе подношение, но, прости, у меня ничего больше нет. Спасибо тебе за помощь, от всей души спасибо.       Ворон спрыгнул с крыльца, забавно подскакивая, боком подошел к угощению и ухватил лепешку клювом. Еще раз посмотрев блестящим глазом-бусинкой на Ольгу, он с глухим хлопком расправил крылья, взвился в воздух и улетел в направлении Реки. Ольга проводила его взглядом и шагнула на крыльцо домика.       Внутри, как она и ожидала, царили беспорядок и запустение. Сквозь прохудившуюся и растрепанную ветрами драночную крышу просвечивало небо. На растрескавшихся досках пола лежали кучи мусора – листья, ветки и даже чьи-то маленькие скелетики. Стекло в единственном окне было разбито и торчало оскаленными клыками из нижнего края рамы. Одна ставня висела на единственной петле, вторая, судя по всему, была совсем оторвана и валялась снаружи. Стол выглядел крепким, но очень грязным. В углу стоял табурет, на топчане у левой стены лежала подозрительная кучка пыльного тряпья. Повернувшись направо, Ольга с облегчением убедилась, что печь – сердце дома – находится в относительно хорошем состоянии. Дверцы топки, духовки и поддувала оказались на месте, чугунная плита хотя и треснула почти пополам, но все же надежно лежала на своем месте. У двери над печью были прибиты две полки, одна из которых висела на одном гвозде – на полу под ней лежали пыльные черепки – а вторая была цела, и на ней стояло несколько корявых глиняных мисок.       Ольга коснулась стены на уровне плеча, затем вышла на середину комнаты и, опустившись на колено, положила ладонь на пол. Так и есть: пол заметно теплее стены. Значит, это и в самом деле маяк, Теплый Камень. Ворон привел ее к месту, которое много лет, а возможно, даже веков, ждало новую хозяйку, новую Белоглазую.       Ольга в несколько приемов подняла на площадку часть вещей из машины. До вечера оставалось еще несколько часов, и она решила разведать дальше по дороге, где здесь ближайший населенный пункт и можно ли в нем купить самое необходимое. Проехав километров пять, Ольга оказалась в деревушке примерно из двадцати дворов, в которой, судя по всему, не очень-то любили чужаков, потому что все, кого она встретила на улице, враждебно косились на нее и даже угрожающе двигались к машине, стоило ей чуть замедлить ход. Ольга, не обращая внимания на угрюмые взгляды и малопонятные, но явно недовольные фразы, которыми обменивались местные жители за ее спиной, разыскала в деревне магазинчик и купила недостающие инструменты, гвозди, два рулона рубероида и прочее, что могло ей понадобиться для ремонта ее нового дома.       Вернувшись на Теплый Камень на закате, Ольга не стала начинать уборку и ремонт на ночь глядя, а вместо этого спустилась на нижний уступ и села там, привалившись спиной к нагретому за день камню. Погода наладилась, земля высыхала, насыщая воздух паром и набрасывая на плечи гор пушистые шарфы облаков, которые на глазах утолщались, обрастали завитками и хвостиками и наконец отрывались от приютившей их горы и уплывали по направлению к озеру Тегерик. Ольга провожала их взглядом и представляла, как облака летят над Рекой, следуя за изгибами Долины, и достигают места, где на одном берегу скалы рассечены узким ущельем, а на другом Долина расширяется и дает место россыпи домиков, и на самом берегу неподалеку от привязанной к стволу дерева моторки горит костер, возле которого молчаливо сидят двое и смотрят на огонь…              Ольга переночевала в машине и на рассвете, с трудом разогнувшись после сна на разложенном пассажирском сиденье, приступила к восстановлению избушки. Василий выделил ей самые необходимые инструменты – топорик, пилу-ножовку, несколько острых ножей разной длины, даже рубанок и старый, но вполне функциональный коловорот. Ольга, которой до этого довелось держать такие инструменты в руках только однажды – лет десять назад, в качестве подручной у отца при ремонте дачного домика, поначалу растерялась и засомневалась в своей способности привести развалины в нечто пригодное для жилья. Но, потренировавшись несколько часов на оторванных досках и сухостое, она приспособилась и поняла, что постепенно справится с починкой и восстановлением.       Ясно было, что это работа не на день и даже не на неделю. Разбив палатку внизу, на сухом месте у опушки рощицы, Ольга принялась за работу. В первые дни от неловкого обращения с инструментом она обзавелась несколькими ушибами и устрашающими порезами, но достаточно быстро приноровилась, уже без особого удивления отметив, что и эти умения, как и навыки обращения с мечом, будто бы не осваивает заново, а вспоминает после долгого перерыва. Пару раз ездила покупать недостающие материалы, пришлось даже подняться из Долины в ближайшее крупное село (оконное стекло, к примеру, в близлежащей деревне не продавали). И вот через двенадцать дней после прибытия на Теплый Камень Ольга наконец торжественно вошла в еще более грязный, но уже не зияющий дырами и не ощетинившийся обломанными досками домик и по-хозяйски оглядела результаты своих трудов.       Крыша была перекрыта и утеплена, в окно неумело, но вполне функционально вставлено стекло, ставни без труда открывались и закрывались. Дверь также встала на свое место и прилегала к косякам достаточно плотно, чтобы не выпускать тепло. Внутренняя обстановка не претерпела существенных изменений, лишь добавилось несколько новых полок справа за печью и над столом. Теперь Ольге предстояли последние штрихи – вымыть и вычистить домик изнутри, перетащить сюда свои вещи, создать условия для жизни и некое подобие уюта.       Она раз тридцать спускалась к источнику за водой, пока не отмыла пол, стены и мебель до того состояния, которое ее устроило. В домике сразу стало светлее и свежее. Еще несколько ходок от машины на площадку с избушкой – и на топчан лег матрас с подушкой, колючим одеялом и вязаным пледом, на полках разместились посуда и припасы, книги и тетради, в ларь под топчаном были спрятаны бесполезные здесь ноутбук, электронная книга и прочее. Ольга даже купила в деревне отрез ситца и соорудила занавески на окно и полочки. Настало время самого ответственного дела – знакомства с печью.       Когда-то отец рассказывал ей, что, заселяясь в новый дом, их предки в первую очередь старались «подружиться» с его сердцем – очагом: угадать, чем лучше разжигать печь, какого размера поленья она «предпочитает» и как их следует укладывать. Если печь при первой растопке начинала дымить, не хотела разгораться, чадила и гасла, значит, новый хозяин дома чем-то ей не угодил, и, если не исправить ситуацию, следовало в холода ожидать неприятностей. Ольга отнеслась к этим словам со всей серьезностью: она прекрасно понимала, что выжить зимой без нормально функционирующей печи в месте, где нет ни электричества, ни дизельного генератора, она никак не сможет. Нарубив ровных поленьев и наколов тоненьких лучинок, она сложила их в топке аккуратной «решеткой», положила между щепками несколько легких завитков сухой коры и, затаив дыхание, поднесла к ним подрагивающий огонек спички.       Пламя весело затрещало, раз-другой лизнуло щепки – видимо, они пришлись ему по вкусу, потому что огонек весело подпрыгнул и дотянулся до торцов более толстых поленьев, зацепился за них и пошел гулять по топке, потрескивая и заливая комнату все более и более ярким светом. Ольга, улыбаясь, несколько мгновений наблюдала за огнем, потом аккуратно закрыла дверцу топки. Пламя загудело, затрещало и плеснуло в трещину плиты. Ольга поднялась на ноги, вышла наружу и посмотрела на трубу – из нее весело валил прозрачный голубоватый дым.       – Вот и хорошо, – сказала Ольга сама себе и вернулась в дом. Теперь она полностью принадлежала Теплому Камню, а он принадлежал ей.