Хранители Равновесия

      – Нам пора возвращаться, – Ольга устало вздохнула. Насколько она могла судить, до закрытия корпуса оставалось еще часа четыре, а это означало, что в своем мире они еще успеют добраться до лагеря до наступления ночи, хотя и в темноте.       – Может, переночуете у нас и уйдете завтра? – предложила Тиани. – Познакомитесь с нашими ребятами, в конце-то концов.       – А что, давай останемся, – заинтересовался Василий, – Знать союзников в лицо – это очень полезно, по-моему.       – Ну хорошо, – улыбнулась Ольга, – только вот фру Маргарита нас потеряет.       – А я предупредил ее, что мы можем заночевать на твоей базе, – хитро ухмыльнулся Вася.       – Всё, убедил, – Ольга с улыбкой кивнула и глянула на Тиани, – тогда веди нас, представь своим товарищам. С двоими из них я, кстати, уже знакома, и достаточно близко, – она нарочито сердито сверкнула глазами, вспомнив свой арест.       – Да уж, знакомство было не из приятных! – хихикнула Тиани, достала из кармана прямоугольный плоский предмет, напоминающий сотовый телефон, включила и что-то быстро напечатала на экранной клавиатуре.       – О, у вас тут есть сотовая связь? – заинтересовался Василий.       – Что? А, ты про это, – Тиани протянула Василию устройство. – Ну, я не знаю, что такое сотовая связь, у нас это называется коннект-сетью, а устройство – коннектором. Оно используется для установления голосовой и визуальной связи на расстоянии и обмена текстовыми сообщениями.       – То же самое, что и у нас, – кивнул Василий, – только технология, скорее всего, другая.       – Мне кажется, у наших миров найдется еще немало общего, – сказала Ольга. – Тиа, ты связывалась с кем-то из своих?       – Да, я написала сообщение Марону о том, что мы сейчас придем. Пусть соберет всех, кого удастся найти. Пойдемте в «гостиную», – Тиани поднялась из-за стола и вышла в коридор. Ольга и Василий последовали за ней в ту комнату, где Ольга незадолго до этого встретилась с Кэли. Буквально на пороге они столкнулись с уже знакомым Ольге мужчиной лет пятидесяти с сумрачным лицом и острым взглядом. Увидев Ольгу, он резко остановился, слегка поклонился и глухо сказал:       – Госпожа Ольга, добро пожаловать. Я рад, что сегодня вы прибыли к нам в качестве союзника и почетного гостя, и прошу прощения за… свое поведение в прошлый раз, – он посмотрел Ольге в глаза и протянул руку.       Ольга крепко пожала ладонь капитана.       – Я принимаю ваши извинения, – улыбнулась она, – я прекрасно понимаю, почему вы тогда так себя вели и какие чувства испытывали.       Марон с благодарностью наклонил голову.       – Я очень рад. Прошу, входите и располагайтесь, – он распахнул дверь перед Тиани и гостями, – сейчас соберутся все остальные.       В такое время все были свободны и от занятий, и от патрулирования, и в течение следующих пятнадцати минут все действующие члены отрядов Клинков с обеих сторон Барьера были представлены друг другу. Тиани и Кэли приготовили чай и кофе, все расселись кто куда, и через некоторое время в «гостиной» завязалась общая непринужденная беседа. Василий с Сайном, Трентом и Риданом рассуждали о преимуществах и недостатках различных типов мечей, Кэли делилась с Ольгой новыми сведениями о настоях и отварах, Белклив постоянно влезал в этот разговор, расспрашивая Ольгу о выявленных ею свойствах воды в том или ином источнике в ее слое, при этом умудряясь записывать ее ответы в память коннектора. Тиани и Марон сидели рядом на табуретах у стены и наблюдали за происходящим: Тиани – с грустной улыбкой, Марон – с тяжелой задумчивостью.       – Не переживайте, капитан, – еле слышно проговорила Тиани так, чтобы ее слышал только Марон, – Ольга намного сильнее меня. Она нам поможет, я знаю.       Марон вздрогнул от неожиданности и молча кивнул. Он все никак не мог привыкнуть, что бывшая подчиненная стояла теперь на ступень выше его и иногда читала его мысли.       После закрытия корпуса хозяева занялись устройством гостей на ночлег. Марон распорядился перетащить одну из кушеток из мужского «прибежища» в женское, а сам ушел домой. Таким образом, в мужском жилище оказалось пять спальных мест, в женском – три. Около полуночи все разошлись по комнатам. Ольга и Василий планировали уйти сразу же после открытия дверей корпуса, поэтому вставать предстояло рано, часов в шесть.       Ольга лежала в темноте, слушала тихое дыхание уставшей и мгновенно заснувшей Кэли и старалась и сама дышать ровно, как спящая. Ей было страшно. Новый день, который должен был вот-вот наступить, означал для нее испытание, к которому она, несмотря на осознание собственной силы, отнюдь не чувствовала себя готовой.       Тиани неслышно поднялась со своей кушетки, сделала Ольге знак и вышла в коридор, прихватив с вешалки плащ. Ольга последовала за ней, беззвучно притворив дверь.       – Не можешь спать, – не вопросительно, а утвердительно сказала Тиани. Ольга кивнула, усмехнувшись – от Ключницы эмоций не утаить. Тиани сочувственно вздохнула.       – Могу дать тебе только один совет – попроси Василия быть неподалеку, – сказала она. – Свидетелем ритуала ему быть нельзя, но… пусть подойдет через полчаса. Тебе может понадобиться помощь. Все-таки это очень тяжело и больно.       – Спасибо, – еле слышно сказала Ольга и отвернулась.       – Идем спать, – мягко сказала Тиани. – Я помогу тебе. Уж такую малость я могу себе позволить, – она взяла Ольгу за руку и повела назад, в комнату. Ольга улеглась на кушетку и закрыла глаза. Тиани легко коснулась ее лба, из ладони заструилось мягкое обволакивающее тепло, растопило тревогу и страх, коснулось ресниц уютной, приятной тяжестью. Ольга улыбнулась, еле слышно вздохнула и заснула без сновидений.              Переход в свой слой, под белесое декабрьское небо, в стылые неуютные сумерки наполнил душу Ольги непонятной тоской. Ветер швырял в лицо колючий сухой снег, темнота не спешила отступать, цепляясь за вершины гор и низкую сплошную облачность.       Ольга молчала, погруженная в свои мысли, и Вася, чувствуя ее состояние, тоже не нарушал тишины. Дорога до лагеря была долгой и изматывающей – но Ольге показалось, что доехали они за какие-то четверть часа.       В домике Василий сразу начал растапливать печь, а Ольга тяжело опустилась на табурет за столом и спрятала лицо в ладонях. Разведя огонь и закрыв топку, Вася подошел сзади, положил ей руки на плечи и слегка сжал.       – Оля, – голос его, надломленный и хриплый, выдавал то, что не звучало в словах, – что мне-то делать? Как помочь?       Ольга, скрестив руки на груди, накрыла его ладони своими.       – Я пойду… ко второму маяку, – выдохнула она. Ладони Васи напряглись под ее руками, – а ты приходи за мной через час. Тиани сказала, что мне может понадобиться помощь. Что сама я могу и не дойти, – она не сдержалась и судорожно вздохнула-всхлипнула. Вася обнял ее за плечи, стиснул, словно пытаясь уберечь от опасности, горячо дохнул в волосы.       – Пойду я, – пробормотала Ольга, высвобождаясь, – не могу больше…       Василий отпрянул и замер, беспомощно глядя, как Ольга надевает куртку и вешает за спину ножны со своим мечом.       – Не хочешь взять?.. – он взглядом указал под топчан, на ящик с мечом Бьёрна.       – Нет, – покачала головой Ольга, – он будет меня защищать… А мне, ты же понимаешь, надо как раз поддаться, – она проверила, легко ли вынимается меч из ножен, тряхнула головой, остро глянула Василию в глаза (тот даже зажмурился от плеснувшего из ее зрачков оранжевого света) и решительно шагнула за порог.              Идя в снегоступах к рощице, в которой находился второй маяк, Ольга непроизвольно замедляла шаги, уже и сама не понимая, что заставляет ее делать это – страх перед тем, что должно произойти, или перед той картиной недавнего прошлого, которую рисовало сейчас ее воображение – взрытый, истоптанный снег, чисто-белый измятый лист, на фоне которого чернильным пятном, жутким контрастом бросается в глаза лежащая неподвижная фигура…       Снегопады и поземка давно скрыли следы случившегося здесь, и только в одном месте, как показалось Ольге, снежный покров был не таким ровным и глубоким, как вокруг. Шагнув в центр этой площадки, Ольга опустилась на колени, присела на пятки, сняла со спины ножны и положила на снег перед собой. Склонив голову и опустив на колени стиснутые кулаки, она глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и приготовилась к удару.       Все, что нельзя вспоминать, сейчас нужно вспомнить. Открыть все потайные двери в сердце, за которыми с таким трудом была заперта память. Ощущения, образы, запахи, слова… Поток ярких, четких воспоминаний в несколько мгновений разметал с таким трудом возведенную плотину хладнокровия и стойкости. Ольга согнулась, обхватив себя руками и тяжело дыша. Снег вокруг замерцал черными агатовыми искрами. Глазницы словно разрывало изнутри разгорающимся яростным пламенем. Прижав ладони к лицу, Ольга стиснула зубы, сдерживая стон, но боль раскаленными иглами вошла сквозь глаза в мозг, взорвалась там осколочными снарядами, хлынула в вены и мгновенно доплыла по ним до сердца. Ольга хрипло закричала, не слыша собственного голоса.       Агония все длилась и длилась, в груди закончилось дыхание, крик оборвался страшным хрипом и замер. Ольга, царапая пальцами горло, боролась за каждый следующий глоток воздуха и… проигрывала.       Сердце билось все медленнее, глуше, пропускало удары, захлебываясь густеющей кровью. Ольга проваливалась в черноту и уже не видела безумного торжествующего взгляда взошедшей на белесом утреннем небе красной Луны, тянущей черные извилистые щупальца к своей новой прислужнице – или жертве.              Первыми ощущениями, которые вернулись вместе с сознанием, были быстрые, легкие прикосновения чего-то сухого и шершавого к стиснутым векам, словно кто-то водил по ним тонкой жесткой кисточкой. Ольга приоткрыла глаза и уставилась на мордочку сидящего перед ней в снегу серо-коричневого пушистого зверька. Блеснули глазки-бусинки, крошечный язычок в последний раз легонько царапнул кожу в уголке глаза, и маленький соболек, взметнув небольшой фонтанчик снега, одним прыжком скрылся за волной сугроба. Ольга слабо улыбнулась и мысленно поблагодарила горных духов за помощь и поддержку.       Попытавшись пошевелиться, она поняла, что не чувствует своего тела – то ли до смерти замерзла, то ли просто совершенно обессилена. В довершение всего окружающий бело-серый ландшафт начал безумную борьбу между негативным и позитивным изображениями. Ольга зажмурилась, поморгала и попыталась сосредоточиться на белых сугробах и черных стволах деревьев. В глазах мельтешило, голова кружилась, глазницы горели, будто засыпанные раскаленным песком. Ольга стонала от напряжения, пытаясь стабилизировать картину перед глазами, но мир расплывался, дергался, как кадры старой, склеенной кинопленки, и никак не хотел вставать на место.       – Не могу, – неслышно прошептала Ольга и тихо, беспомощно заплакала.       «Да ладно, – прозвучал где-то в подсознании насмешливый голос со шведским акцентом. – Все могут, а ты не можешь?».       – По…моги… – Ольга уткнулась лицом в снег, почти не ощущая холода, вытянула руку вперед и нащупала ножны со своим мечом. Пальцы обхватили ребристое переплетение шнура, которым была обмотана рукоять, вцепились в нее, как в последнюю опору. Ольга потянула меч на себя – нет, потянула свое непослушное, онемевшее тело вперед, к лежащему на снегу оружию.       «Поднимайся, – путеводным сигналом звучал в голове подбадривающий, по-доброму насмешливый голос учителя. – Это всего-то разминка, я еще даже не начинал тебя атаковать. Что же ты скажешь, когда я наконец-то решу тебя побить?».       Ольга, улыбаясь и плача, ползла по глубокому снегу, отталкиваясь локтями, затем с трудом поднялась на четвереньки, потом на ноги – и увидела впереди, метрах в двадцати, бегущего к ней на охотничьих лыжах Василия. Ноги подкосились, она упала на колени, потом качнулась вперед, ткнулась лицом в сугроб и замерла.       – Оля! – Василий сбросил лыжи, в два прыжка оказался рядом, рухнул на колени, приподнял ее и прижал к себе. – Всё, я здесь, я с тобой, – шептал он, стирая с ее щек растаявший снег и слезы, смешанные с кровью, сочащейся из-под век.              Последний день года катился к вечеру. На турбазе стояли шум и гам, производимые тремя группами туристов общим числом человек в двадцать, прибывшими, чтобы встретить новый год в заповедной глуши, и притащившими в эту глушь самое неподходящее, что только есть в цивилизованном мире. Ольга лежала на топчане и, морщась, слушала доносящиеся со двора крикливую музыку и веселые, уже слегка нетрезвые голоса гостей. В домике было темно, огонь в печи едва горел. Уже пару часов Ольга в одиночестве боролась со слабостью и глухой тоской.       Василий принес ее в лагерь на руках – в обход ворот, со стороны реки, чтобы не попасться на глаза туристам, помог переодеться в сухую одежду, уложил под одеяло, напоил горячим чаем и вынужден был оставить одну, потому что фру Маргарите требовалась помощь с организацией новогоднего вечера для гостей. Силы понемногу возвращались, Ольга знакомилась со своим новым состоянием, прислушивалась к себе, открывала новые возможности, осторожно нащупывала границы допустимого их применения.       Например, она отчетливо представляла себе, где сейчас находится Вася, ощущала его раздражение и беспокойство – он торопился выполнить все требования гостей, чтобы побыстрее вернуться в домик и убедиться, что с Ольгой все в порядке. Ольга печально улыбнулась. Вася, братишка… За тебя я с кем угодно готова драться – хоть с Дорреном и Карстом, хоть с Луной и Солнцем, хоть со всеми чертями в мире сразу.       Совсем скоро Новый год… Ольга поднялась с топчана, подошла к печи, подкинула в топку пару поленьев и замерла, сидя на полу и глядя на жизнерадостно пляшущий огонь. Она вдруг впервые за очень долгое время задумалась о том, как живут без нее ее родственники. Родители, братья… Как быстро она забыла о них. Ольгу кольнуло чувство стыда и раскаяния. Надо дать им знать о себе – при такой жизни другого случая может и не представиться. Собравшись с духом, Ольга оделась, обмотала лицо шарфом, надвинула пониже капюшон куртки и вышла из домика в темноту и предновогодний торжественный снегопад.       Во дворе турбазы горело несколько костров, вокруг бегали, взявшись за руки, взрослые и дети, смеялись, немузыкально, но душевно пели, обнимались, танцевали, шутливо роняли друг друга в сугробы. Ольга замерла на мгновение и ощутила болезненный укол тоски. Каким мог бы быть этот праздник… Ну нет, не расклеиваться. Надо выполнить задуманное, пока не иссякла решимость.       Поднявшись на крыльцо домика администрации, Ольга постучала и приоткрыла дверь.       – Да-да! – раздался из кухни голос фру Маргариты. Из двери подсобки высунулась голова Василия с крайне недовольным выражением лица. Увидев Ольгу, он округлил глаза и бросился к ней.       – Оля! Ты зачем встала? Что случилось?       Фру Маргарита шагнула из кухни в комнату.       – Да все со мной в порядке, – улыбнулась Ольга, – просто не хочу я там сидеть одна. Можно с вами побыть?       – Конечно, проходи, деточка, – фру Маргарита махнула ей рукой, – да сними ты уже шарф с физиономии, от меня прятаться ни к чему, – Ольга с облегчением стянула шарф и откинула капюшон, – раздевайся, садись вон туда, поможешь мне овощи чистить. Вася, принеси ей нож и вон ту кастрюлю, – фру Маргарита указала Ольге на табурет у стола и неожиданно подмигнула ей – глаза вспыхнули зелеными искорками и тут же погасли. Ольга улыбнулась, присела к столу, взяла нож и большую картофелину.       Когда праздничный ужин был приготовлен и унесен в самый большой домик, где было организовано застолье для гостей, фру Маргарита быстро собрала на стол для них самих, достала старомодные граненые рюмки и бутылку вина.       – Прошу за стол! – сказала она с улыбкой. – До нового года всего полчаса!       – Фру Маргарита, – робко сказала Ольга, – можно мне позвонить с вашего телефона?       – Конечно, – кивнула хозяйка, острый взгляд ее скользнул по Ольгиному напряженному лицу и смягчился, наполнившись пониманием и сочувствием. – Возьми, – она подала Ольге спутниковый телефон и указала на дверь в соседнюю комнату.       Ольга вышла в полутемную хозяйскую спальню и торопливо набрала номер. Чей? – она даже не сообразила. Мамин? Или Ромкин?       – Алло, – усталый, какой-то блеклый, безжизненный женский голос пробился сквозь помехи.       – Мама, – всхлипнула Ольга. Грудь сдавило, глаза наполнились слезами, – с новым годом, мамочка.              Начался новый год. Началась новая жизнь. Время будто сорвалось с привязи полуночи между тридцать первым декабря и первым января и полетело вперед, к весне, не разбирая дороги, не заботясь о безопасности людей-седоков.       Первые две недели января оказались до отказа забиты рутинной работой по турбазе. Гостей было много, бытовых проблем зимой возникало гораздо больше, чем летом. Шел снег, ломался генератор, заканчивались дизельное топливо и съестные припасы. Василий несколько раз поднимался из Долины в село за покупками. Ольга прятала лицо за шарфом, руки – в рукавицы, старалась как можно меньше показываться людям на глаза и занималась стиркой, готовкой и мелким ремонтом. Все это время она постепенно открывала, осваивала и оценивала новые стороны дара зрения Четырех Глаз.       Быть Ключницей означало получить вдобавок к пяти человеческим чувствам еще несколько, названия которым Ольга подобрать не могла. Например, она совершенно четко видела каким-то внутренним зрением, где в каждый момент времени находится Василий, и не только знала его местоположение, но и отчетливо представляла, как туда добраться – по земле, обычным человеческим способом, или же мгновенно, как бы проткнув пространство и временно выйдя на его изнанку, чтобы срезать путь. Она видела маяки-порталы – они светились для нее по всей Долине фонтанами алых и белых искр. Она ощущала даже прикосновение Барьера – как человек порой с закрытыми глазами чувствует, как тень скользит по его лицу.       Обычные люди – жители деревни и гости турбазы – стали теперь для нее некими передатчиками, испускающими еле слышные, но вполне различимые сигналы. Ольга улавливала эхо сильных эмоций – пока она не могла точно определить, что именно испытывает человек, знала лишь, негативное это переживание или позитивное. Эта сторона ее способностей заставила ее всерьез призадуматься о человеческой судьбе: количество сигналов об отрицательных эмоциях всегда превосходило число положительных.       Каждый импульс чужой боли, страха, горя или глухой тоски, который ощущала Ольга, поначалу воспринимался ею как свое собственное переживание. Сердце непрестанно сжималось от болезненного стремления что-то сделать, как-то помочь – и от осознания того, что помочь невозможно. Да, Ольга знала, что способна исцелять большинство ран и недомоганий, снимать приступы отчаяния и тоски, умерять боль потери и отводить в сторону липкую паутину страха. Но – какой ценой? Затратить силу на помощь одному и этим подставить под удар еще двоих?.. Собственные могущество и беспомощность иссушали душу, лишали и без того невеликих запасов решимости и воли.       Мария, Анна… Как вы жили с этим? Тиани, как ты живешь сейчас?..       Заканчивался январь. Ольга держалась из последних сил, старалась не подавать виду, что творится у нее на душе, чтобы не расстраивать Василия. Внешне она совершенно оправилась, но поддержание видимости спокойствия и собранности давалось нелегко. Все чаще она, пользуясь своим новым статусом командира, оставляла Васю дежурить по лагерю, а сама отправлялась на патрулирование и по несколько часов бродила в одиночестве по заснеженным полям и лескам, прячась от людей и от необходимости притворяться.       Василий, конечно, всё понимал. Но что он мог посоветовать Ключнице, сам не испытав то, что приходилось переживать ей? Однажды вечером за ужином, сокрушенно глядя на то, как Ольга, не притрагиваясь к еде, сгорбившись и подперев голову левой рукой, правой водит черенком ложки по столешнице, Василий со вздохом предложил:       – Оля, а давай я схожу за Барьер. Узнаю, как там дела, поговорю с Тиани, может, она что-то передаст тебе...       – А что, – Ольга немного оживилась, подняла взгляд, – хорошая мысль. В общем-то давно пора было это сделать. А я не могу… – она снова опустила голову и вздохнула.       – Ты не переживай, – Вася ободряюще коснулся ее плеча, – ты что-нибудь обязательно придумаешь. А пока связь буду поддерживать я. Пойду прямо завтра утром, чего откладывать-то. Выдай мне несколько Ключей, командир, – Вася шутливо отдал честь.       – Выдам, выдам, – улыбнулась Ольга, – спасибо за службу, мой верный рыцарь, – Вася заулыбался с облегчением, видя, что его предложение немного разогнало пелену серого тоскливого тумана, скрывающую Ольгу от мира – или же мир от Ольги.