4.2
29 сентября 2018 г., 13:59
Фру Маргарита выделила Ольге в доме администрации комнатушку размером чуть больше шкафа – «Все равно только спать там будешь». Василий с мальчишками сколотили ей там лежанку и маленький столик, потом расширили второй топчан в «логове», чтобы на нем помещались оба брата – третий там поставить было решительно некуда. Василий подобрал парням амуницию – ростом они были чуть выше него, но ниже Бьёрна, поэтому пришлось потратить вечер на подгонку одежды по размеру.
Сидя в «логове» за вечерним чаем, Ольга и Вася рассказали братьям, в чем будет заключаться их подготовка. Силовые тренировки взял на себя Василий, кроме того, в его задачи входило обучение новичков ориентированию, ходьбе на лыжах и снегоступах и прочим навыкам выживания в дикой природе. Ольгиной задачей были занятия по фехтованию и передача необходимых сведений о свойствах воды, лекарственных травах и изготовлении различных эликсиров и настоев.
Не давая братьям опомниться, Василий прямо со следующего утра взял их в оборот: подъем затемно, небольшой кросс по заснеженной дороге в полной амуниции, тесты на силу и выносливость… Миша, более крепкий и здоровый, справился со всем относительно успешно, а вот Саше пришлось нелегко, он быстро выдыхался и потел, и Ольга сразу же снабдила его несколькими пузырьками с общеукрепляющими и витаминными настоями.
После завтрака Василий повел новых подручных знакомиться с их обязанностями по турбазе, а Ольга отправилась на патрулирование. Сегодняшний маршрут по плану включал обход окрестностей первого маяка. Перейдя Реку по льду, она, погрузившись в размышления, сама не заметила, как направилась по тропинке к маяку, а не свернула на ответвление, ведущее к замерзшему роднику чуть ниже по течению Реки – первому из местных источников.
Мысли Ольги занимали предстоящие занятия с новичками. Она отнюдь не считала себя готовой к тому, чтобы стать для кого-то учителем. Но выбора все равно не было, и теперь она старалась хотя бы сосредоточиться и обобщить, упорядочить все то, что знала сама, вспомнить те слова и приемы, которые использовал при ее обучении Бьёрн. И, как и следовало ожидать, начав вспоминать об учителе, Ольга все больше и больше погружалась в те пласты памяти, которые лучше было бы не ворошить.
Медленно, рассеянно переступая по глубокому снегу, Ольга опомнилась только тогда, когда сделала шаг со своеобразной «ступеньки» в том месте, где снежный покров становился чуть ли не в два раза тоньше, как это всегда бывало в непосредственной близости от маяков. Тряхнув головой, она удивленно огляделась по сторонам, словно соображая, как она здесь очутилась – и вдруг застыла на месте, задохнувшись от налетевшего шквала воспоминаний.
Опустившись на колени в том месте, где однажды прошлым летом земля впитала целое озеро крови, Ольга сняла рукавицу и погрузила руку в рыхлый мягкий снег. Коснувшись земли под снежной накидкой, она закрыла глаза и попыталась уловить отсвет, отзвук случившегося здесь, еле различимый шепот алой текучей жизни, которая, смешавшись с землей Долины, сама стала ею, взрастила на себе мягкую траву и незаметные, но такие нежные белые цветы, а сейчас вместе с корнями и семенами трав, с плодородной темно-бурой почвой, со всей Долиной крепко спала, терпеливо дожидаясь весны, когда теплый взгляд Солнца осторожно снимет с пробуждающейся земли пушистое белое покрывало.
Тающий снег оседал вокруг пальцев, слегка щекотал их, и Ольге чудилось прикосновение прохладной ладони или обволакивающее кожу легкое дыхание. В кончиках пальцев зародилось и побежало вверх по руке, подбираясь к груди, еле заметное покалывание. Картины того летнего утра, безжалостно яркие и четкие, обступили Ольгу, скрыв белоснежные искрящиеся волны сугробов. Талый снег в лодочке ладони превратился в обжигающую кровь, толчками пробивающуюся сквозь сведенные судорогой пальцы. Первозданная тишина взорвалась Ольгиным отчаянным криком.
Нет, на самом деле ни единый звук не нарушил печального безмолвия. Прошлое налетело вихрем, обожгло, как порыв ледяного ветра на вершине, и вернулось назад, в тщательно запечатанные потайные комнаты в архивах памяти. Ольга беззвучно плакала, горячие капли бежали по щекам, срывались в снег и прожигали его насквозь, встречаясь с уснувшей в земле кровью. Зачем? Зачем снова?..
***
– Очень хорошо, – с удовольствием приговаривает Ольга, уклоняясь от неумело проведенного, но исполненного бешеной энергии и старательности приема, – Böter*! – Всё, всё, поднимайся, – с улыбкой подает руку в очередной раз отлетевшему в сугроб Михаилу, – мы только начали, это разминка такая! Расслабься и падай мягче! Лететь тут недалеко… – Миша прыскает со смеху, стирая с лица растаявший снег. – Блок! – смеется, останавливая лезвие тренировочного меча в сантиметре от макушки Саши, – или у тебя где-то есть запасная голова? – Увидимся позже, – шутливо кланяется, выходя из кувырка в стойку на одном колене и наблюдая, как меч Миши опускается на то место, где она только что была. Ослепительный март перевалил за свою середину. Настоящее тепло еще не пришло, но в воздухе уже разлилась та самая ароматная будоражащая сырость, которая заставляет порой застывать на месте, жмуриться и по-кошачьи втягивать носом воздух, напоминает о звоне капели, о первых чернеющих проталинах, о сверкающей хрупкой корке наста на сугробах. Снег понемногу оседал, становился тяжелым и плотным. Лед на Реке потемнел. Небо стало пронзительно-синим и словно бы поднялось намного выше над землей. Даже ежедневные тренировки не могли сделать из близнецов сносных бойцов за три недели, но Ольга чувствовала заметный прогресс – и не скупилась на похвалы. Мальчишки смотрели на нее с нескрываемым восхищением и уважительной опаской, особенно после тренировочных поединков, которые при них устраивали Ольга с Васей. Ольга побеждала более чем в трех четвертях боев, Вася только разводил руками и насмешливо косился в сторону новичков – знайте своего учителя! Ольга, наблюдая у своих подопечных неплохие результаты, чувствовала все больше уверенности в роли наставника и сама продолжала совершенствовать техники и развивать скорость их выполнения, отчаянно жалея только об одном: что новым приемам ей обучаться больше не у кого. Во время занятий движения самой Ольги приобретали все большую четкость, голос – все большую уверенность, на лице застывало все более отрешенное и сосредоточенное выражение… И даже Василий – что уж говорить о восхищенных и ошеломленных учениках! – не видел, не догадывался, что на каждой тренировке за спиной Ольги стоит призрак Бьёрна и ни для кого, кроме нее, не слышным теплым и ехидным голосом со шведским акцентом поправляет, подсказывает, ободряет… Да, Ольга хорошо научилась скрывать, что творится у нее на душе. Мальчишки ни о чем подобном даже не подозревали – старшие товарищи решили пока не посвящать их в то, что случилось с предыдущим вожаком стаи. Да и Вася, который знал и понимал Ольгу едва ли не лучше, чем самого себя, тоже ни о чем не догадывался. Вечерами, поужинав с ребятами в «логове», Ольга уходила в свою каморку в доме администрации, прячась от проницательного взгляда хозяйки, ложилась ничком на топчан и наконец, оставшись в полной темноте, позволяла себе выдохнуть с беззвучным стоном всю боль, которая копилась в сердце в течение дня. Слез не было, и это, пожалуй, было самым страшным. Тоска засела где-то в груди, как отколовшийся от скалы и упавший в расщелину камень, и впивалась в сердце острыми гранями. – Я думала, что отпустила тебя, – беззвучно шептала Ольга, всматриваясь полуослепшими от боли глазами в непроницаемую темноту, – я думала, что смогу… Сон. Короткий, как удар. Мимолетный взгляд синих озер, как лезвие меча, с шипением рассекает кожу. Горячо… Свет. Режет глаза. Не может быть, уже утро? Я же только что уснула… Нет, это не утро. Это очередной сон. Снова и снова. Синие глаза. Кровь. Свист меча. Хватит!.. Вот для чего больше всего оказался нужен навык перераспределения внутренней энергии – чтобы наутро после таких ночей не выглядеть полуживой. Ученики и напарник видели Ольгу полной сил, веселой и спокойной. Внутренние ресурсы истощались, но Ольга не думала о том, что она будет делать, когда они на самом деле закончатся. Она дышала из последних сил, как измученный неопытный пловец, попавший в отбойное течение. Чтобы пойти ко дну, ей было достаточно пару раз хлебнуть воды. Первый… – Ну как же так можно, – недовольно пробормотал Миша, стоя рядом с Ольгой и наблюдая, как один из гостей турбазы мечется от домика к домику и что-то спрашивает, наконец ему улыбается удача, и он, отвернувшись от ветра, дрожащими руками подносит к лицу зажженную спичку и начинает с блаженным лицом выпускать клубы дыма. – Неужели ему самому не противно? По мне так любая зависимость человека от вещей или привычек унизительна… Ольга… Учитель, что с вами?.. Второй… Василий вернулся с патрулирования на час позже обычного. Ольга, забеспокоившись, нашла его энергетическую метку и к моменту его возвращения была уже готова к тому известию, что он принес – точнее, она думала, что готова, но… – Два трупа, Оля. Два сразу. Прямо за окраиной деревни. Мать и шестилетняя девочка. Обескровлены… Притихшие, ошеломленные близнецы сидели рядышком на топчане в «логове», плечом к плечу, как озябшие воробьи на ветке, и слушали Василия, который глухим монотонным голосом рассказывал им о страшных событиях, которые явились причиной того, что всем им пришлось взять в руки оружие. Перед этим Ольга, шагнув за дверь «логова» и взглядом попросив Васю на минутку выйти следом, остановилась на крыльце и еле слышно проговорила, глядя поверх головы напарника на белоснежные вершины гор, сверкающие в лучах мартовского солнца: – Расскажи им всё, Васенька. Всё, что сам знаешь. А я… пойду, – она с беспомощной улыбкой искоса глянула на друга, нерешительно коснулась его руки и, опустив голову, быстро пошла к дому администрации. Василий мгновение постоял, глядя ей вслед, и со вздохом вернулся в «логово». Ольга поднялась на крыльцо дома и остановилась. Ей не хотелось входить туда и не хотелось оставаться снаружи. В голове поселился вязкий туман, мешающий осознавать происходящее, но Ольга была этому даже рада: ей казалось, что под его плотными слоями скрыто нечто неописуемо жуткое и отвратительное, с чем она не хотела встречаться, особенно в собственном сознании. Вбежав в дом, Ольга скрылась в своей каморке и плотно притворила дверь. Крошечное чуланное оконце почти не давало света. Не зажигая фонаря, практически на ощупь Ольга смешала себе несколько эликсиров и торопливо выпила: главное – снова не свалиться с лихорадкой, а по симптомам очень на то похоже. Скорчившись на топчане, она лежала и ждала. Чего? – она не могла бы сказать. Она вся превратилась в комок ожидания и страха. Что-то, чему не было имени, стояло у ее изголовья, склонившись над ней, и ждало, когда она утратит контроль, позволит туману рассеяться, выпустит на свет скрывающееся в нем чудовище… Неожиданно Ольга осознала, что уже стемнело. Она приподнялась на топчане и недоуменно огляделась. Нет, не мог уже наступить вечер, прошло не больше получаса. Вглядевшись в свинцово-серый мрак, Ольга попыталась активировать зрение Ключника – и, холодея, поняла, что сумеречная пелена непроницаема и для него. По всему телу разлилась странная и неприятная еле ощутимая вибрация, низкий гул, заставлявший сердце сжиматься от страха. Повинуясь бессловесному, но непреодолимому зову, Ольга поднялась с топчана и шагнула во мглу, осознавая, что находится уже не в своей комнатушке, а где-то на открытом воздухе: в лицо пахнуло сырым ветром, под ногами захрустел тонкий наст. По-прежнему ничего не различая впереди, Ольга сделала еще пару шагов. Вытянув руку ладонью вверх, она попыталась зажечь свет, но и это у нее не получилось. Глубоко вздохнув, она сконцентрировалась на потоках энергии внутри и наконец смогла нащупать один не перекрытый канал. На кончиках пальцев затеплился слабый голубоватый огонек. Ольга вгляделась в чуть рассеявшуюся мглу… и внезапно согнулась пополам от жуткой боли, зародившейся где-то в горле и спустившейся за ребра. Упав на колени, она застонала и обхватила себя руками. Стало жарко. Под стиснутыми веками поплыли огненные круги. Что на сей раз пришло по ее душу?.. – Посмотри на меня, – раздался рядом глубокий, мягкий голос, звучание которого вмиг погасило мучительную вибрацию в теле и прохладой разлилось по горящей грудной клетке. Ольга приоткрыла глаза. Яркие световые круги, оказывается, вовсе не мерещились ей. Она обнаружила себя погруженной в озеро золотистого сияния, ласкающего и согревающего. Так вот оно что. Можно было догадаться. – Привет, Доррен, – Ольга рывком поднялась на ноги и в упор посмотрела в лицо возвышающемуся над ней солнечному рыцарю. – Ты знаешь меня, – удовлетворенно кивнул тот. – Стало быть, ты знаешь, зачем я пришел. – Знаю, – кивнула Ольга, – а ты знаешь, что я тебе отвечу. – А что, если я скажу тебе, – голос Доррена перестал быть мягким, в его интонациях почудилась обжигающая ярость полуденного солнца посреди пустыни, – что своим ответом ты навлечешь на близких еще большие страдания? Ведь есть предел и твоей прочности. Если ты оказалась такой устойчивой сама по себе, то сколько людей из твоего окружения могут похвастаться тем же? Мне не составит труда сломать любого из них – так, что всей твоей силы не хватит даже для того, чтобы подарить им пару часов спокойного сна, не говоря уж об исцелении! – Отстань, – с досадой проговорила Ольга. Ей совершенно не хотелось вступать в бессмысленные дискуссии. Смертельная усталость тянула ее к земле. – Дерзкое отродье Луны, – презрительно сказал-выплюнул посланник Солнца. – Ты еще пожалеешь… – Прекрати выступать как киношный злодей, будь так добр, – перебила его Ольга. – Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? – С кем я говорю? – Доррен, казалось, искренне обиделся на это заявление. – Ты по сравнению со мной… – он осекся и недобро усмехнулся. – Впрочем, ты права. Я сбиваюсь на театральный пафос. А всё потому, что вы, люди, такие одинаковые, такие предсказуемые в своих страданиях. Вас так легко поймать на крючок – всех на один и тот же. Любовь, дружба, страх за близких. Боязнь одиночества. Вы привязываетесь к тем, кто оказался ближе всего, и не понимаете, что тем самым делаете их орудием пытки. И сами становитесь таким же орудием для них. – Ты мне вот что скажи, – не обращая внимания на рассуждения Доррена, задумчиво произнесла Ольга, – без твоего участия ведь наверняка не обошлось… Куда подевалась наша Ключница? Женщина по имени Мария, которая жила ближе к озеру, в пещере. Знаешь ее? – А тебе какое дело? – высокомерно произнес Доррен. – Она совершенно не важна. Можешь считать, что она бросила вас. Предала. – Не верю, – Ольга вздернула подбородок. – Дело твое, – пожал плечами Доррен. – Ну так что? Мне некогда возиться тут с тобой так долго. Я пришел с предложением. Ты примешь его? Добровольно, – уточнил он после паузы. – Нет. Что дальше? – Дальше – переходим к недобровольному принятию, – вздохнул Доррен и неожиданно резко выбросил правую руку в сторону Ольги. Сияющая мягким желтым светом ладонь легла ей на грудь. В сердце толкнулась теплая волна, похожая на приятное ощущение узнавания близкого человека или милого сердцу пейзажа. Ольга глубоко вздохнула, глаза ее расширились. Сознание потянулось за успокаивающим теплом, обещающим прекращение тупой боли за ребрами, постоянной спутницы последних месяцев. Синяя вспышка перед глазами. Синее июньское небо дрожит в озерах слез. Синяя сталь клинка. Синие глаза. Нет уж, я тебе это всё не отдам… Ольга отшатнулась, ладонь Доррена повисла в воздухе. Сладкое наваждение растаяло, лавина вернувшейся боли безжалостно швырнула на колени и в полузабытье. Дотянуться до последнего неприкосновенного запаса энергии, нащупать нить и из последних сил швырнуть через пространство. – Помоги! Где-то далеко, неведомо где и когда, Василий, замолчав на полуфразе, поднял голову, словно прислушиваясь к едва различимому голосу вдалеке – или внутри себя. – Оля? Я здесь… – и побледнел, схватившись за грудь, склонился над столом, не обращая внимания на перепуганные взгляды братьев. Почувствовав, что хватка боли, колючей проволокой опутавшей сердце, немного ослабла, Ольга мгновенно перекрыла канал, через который Василий подпитывал ее энергией. Подняв взгляд на Доррена и сквозь алый туман всмотревшись в его искаженное злобой лицо, она отчетливо проговорила: – Убирайся. Это слово, пропитанное холодным презрением и непоколебимой уверенностью, казалось, приобрело силу могущественного заклинания, потому что солнечная фигура вдруг исказилась, поплыла в сторону, как изображение, стираемое тряпкой с доски. Исчезло теплое золотое сияние, на мгновение в лицо плеснули давешние свинцовые сумерки, и наконец перед взглядом медленно проявились, как изображение на негативе, синий солнечный день и ослепительно сверкающий снег, заставляя щуриться и смаргивать слезы. Ольга поняла, что стоит на берегу Реки, у самой кромки льда, чуть ниже лагеря по течению. Покрутив головой, она начала по глубоким сугробам выбираться на тропинку, ведущую к «логову». На крыльце домика замер Василий, напряженный, собранный, как зверь перед прыжком, и только поводил головой из стороны в сторону, пытаясь определить направление. Увидев выходящую из-за угла домика Ольгу, он мгновенно оказался рядом и обнял ее за плечи, заглядывая сбоку в лицо. – Что случилось? Я слышал тебя… Ольга вдруг застонала и схватилась за голову, которую будто стянуло огненным обручем. – Васенька, – простонала она, – я не могу рассказать. Оно... не дает, – с трудом сфокусировав взгляд на тропинке под ногами, она усилием воли разжала и сбросила невидимое кольцо, сдавившее виски и лоб. – Пока еще не могу, – она перевела дыхание и глянула на товарища. Тот печально и понимающе кивнул и крепче сжал ее плечи. – Мне надо уйти, – неразборчиво пробормотала Ольга. Василий недоуменно воззрился на нее. – Что? Куда уйти?.. – он подтолкнул ее к крыльцу. – Да пойдем же в дом, ты хоть и Ключница, а замерзла, вся дрожишь. Опять раздетая выскочила – зачем? – Так получилось, – улыбнулась Ольга. – Меня заставили. Да неважно, – она тяжело поднялась по ступеням крыльца, но остановилась перед дверью и обернулась. – Мне надо уехать на несколько дней. Побыть одной, сделать кое-что. Поеду на Теплый Камень. Справишься? – она виновато глянула на напарника. – Несколько дней – справлюсь, – вздохнул Василий, – только с ума сойду от беспокойства, а в остальном… – Ты же сам говорил когда-то – мы каждый раз прощаемся навсегда, когда кто-то из нас выходит за ворота, – напомнила Ольга. – И не сойдешь ты с ума, преподобный Варсонофий, ибо ты – он и есть. В смысле, воплощенный ум. Это и герр Улофссон, профессор, подтвердил своим письмом. Вася улыбнулся совсем как раньше – искренней мальчишеской улыбкой – и шутливо подтолкнул Ольгу ко входу в домик, сложив ладони «пистолетом». – Вы имеете, конечно, право хранить молчание, – сказал он, – но вот права торчать в минус десять на улице в майке я вам не давал. Заходи уже. Там твои ученики сидят и трясутся с перепугу, как мыши перед роботом-пылесосом. А еще там чай есть. И еда. Заходи, не пожалеешь, – он распахнул перед Ольгой дверь. Ольга, чувствуя, что оттаивает и снаружи, и внутри, с улыбкой шагнула в тепло «логова», под обеспокоенные горящие взгляды учеников, при виде нее мгновенно засиявшие облегчением и искренней радостью.***
– Все-таки поеду на своей машине, – решила Ольга, – подумаешь, летние покрышки, если ехать аккуратно, ничего страшного не случится… – А если застрянешь, забуксуешь? – Значит, останусь там до лета. Да ладно тебе. Как будто это самая большая проблема в нашей жизни. – Да как хочешь, – Василий поднял руки, – ты же у нас командир, все равно сделаешь по-своему. – Именно, – Ольга улыбнулась какой-то отстраненной улыбкой и принялась складывать в рюкзак запасную одежду. – Когда вернешься-то? – Василий рассеянно следил за движениями Ольгиных рук. – Точно не могу сказать. Давай договоримся ориентировочно на пять дней. Но я могу и задержаться. Если через семь дней не объявлюсь – приезжай. – Понял тебя, командир… Из-за летних покрышек время в пути увеличилось раза в полтора, но все же чуть позже полудня Ольга наконец с замирающим сердцем поднялась на площадку Теплого Камня и подошла к заметенному снегом крыльцу. Подтаявший сугроб у порога выглядел нетронутым, но Ольга чувствовала, что после ее последнего визита здесь кто-то побывал. С замиранием сердца открыв дверь, она торопливо шагнула в комнату и сразу же увидела лежащий на столе лист бумаги, покрытый четкими строчками с непривычным начертанием букв. Схватив его, она одним взглядом впитала написанное и почувствовала, как в сердце словно разбился, упав на камень, наполненный водой стеклянный шар – во все стороны брызнули острые осколки и ледяные капли. «Заходил 14.02. По существу проблемы новых сведений нет. Тиани удалось вывести Ворта из комы. Какие будут последствия – пока неясно. Но все не так хорошо, как хотелось бы. Надеемся, у вас все в порядке. Б. Райд». Насколько Ольга понимала, 14.02 по календарю мира Тиани – это тринадцатое февраля. Прошло полтора месяца… За это время многое могло случиться. Почему больше никто не приходил? Ольгу охватили страх и тоска. Неужели все кончилось плохо? Тиани, сестренка… Нет, пожалуйста, нет… Растапливая печь и наводя порядок, Ольга ругала себя последними словами. Кто мешал ей приехать на Теплый Камень раньше? Кто мешал ей отправить Васю за Барьер? Нет, определенно, Доррен в чем-то прав. Эмоции, когда они лишают человека разума, безусловно, являются разрушающим фактором. И Вася был прав. Единственное Равновесие, к которому должен стремиться человек – это баланс между разумом и чувствами в своем сознании и в принятии решений. Стоп. Ольга замерла с веником в руке и уставилась в окно, за которым густели сумерки. Она ведь здесь как раз за этим, не так ли? Вот и отлично. Вопрос сформулирован, ответ получен. Ольга усмехнулась и продолжила уборку. Отъезд на Теплый Камень больше не казался ей самой паническим бегством непонятно от чего. Дом… Ольга сидела за столом, слушала гудение пламени в топке, следила за прыгающими по стенам отсветами огня, прихлебывала горячий травяной отвар и растворялась в ощущении дома – спокойно, безопасно, тепло, вокруг на много километров – ни одной живой души. Древняя сила Теплого Камня струилась вокруг, обнимала ее и гладила, как мать гладит по голове испуганного ребенка, которому приснился страшный сон. Ольга расслаблялась, оттаивала и постепенно соскальзывала в глубины памяти, принадлежавшей ей лишь отчасти – памяти Старой Хранительницы Евдокии. Четкий распорядок дня. Безукоризненный порядок в доме. Каждому делу свое время, каждой вещи свое место. Евдокия, которой сейчас было около сорока лет (на самом деле она уже давно не вела счет прожитым годам, да и не считала это важным), уже и не помнила, каково это – делить жизнь и кров с кем-то другим. Она была самодостаточна, как скалы и река у их подножия. Вся Долина была ее другом и собеседником. Да еще жители деревни, к которым она наведывалась примерно раз в десять дней, всегда с радостью приветствовали ее, интересовались, все ли у нее хорошо, рассказывали свои нехитрые новости. Но ведь было и кое-что еще. Точнее, кое-кто… Мысли о том, кто стоял немного выше и как бы в стороне от ее упорядоченного мира, Евдокия давно уже научилась аккуратно выплетать из общей сети размышлений, забот и впечатлений и откладывать в сторону, в потайной уголок сознания, где они хранились, тщательно оберегаемые от солнечного света и лишнего внимания, как самые редкие и хрупкие соцветия лекарственных трав. Учитель Петр. Суровое морщинистое лицо, которое так преображала искренняя улыбка. Глубокий низкий голос, подбадривающий и восхитительно ехидный во время тренировок, успокаивающий в разговорах, когда она делилась с ним своими сомнениями и затруднениями. Чувство надежности, тепла, безусловной поддержки. Вот уже больше пятнадцати лет Евдокия жила в избушке на Теплом Камне одна. В первый год после ее прибытия в Долину учитель поселился неподалеку, на окраине деревни, и каждый день поднимался к ней на площадку, чтобы провести очередной урок по бою на палках и по лекарскому делу, с которым был знаком не очень глубоко, но все же делился с ней всеми крупицами знаний, которые смог собрать. Следующие четыре года они встречались раз в десять-двадцать дней, когда сама Евдокия спускалась в деревню. На шестой год Петр ушел вниз по реке и обосновался ближе к тамошнему поселению. Теперь они виделись раз в полтора-два месяца, зимой реже, летом – чаще. Каждая встреча наполняла душу Евдокии силой и покоем, очищала разум, делала последующие месяцы одиночества легче и светлее. Будь мы обычными людьми… Евдокия поначалу – в первые пару лет – позволяла себе немного заступить за черту, поразмышлять на эту опасную и притягательную тему. Впоследствии она поняла – сердцем почувствовала, разумом согласилась – что не стоит допускать подобных вольностей даже в мыслях. Учитель стал для нее частью величественного и прекрасного мира Долины, наряду с ледяным хрусталем источников, свежим ароматным ветром, неприступными скалами и стремительными водопадами. Так было правильно. И так было легче. Ольга топила печь, открывала настежь дверь в синие сумерки и серебристые рассветы, чтобы дать огню достаточно воздуха. Не надевая куртки, выходила на край площадки и стояла, впитывая кожей лица и рук первые лучи солнца, пока бодрящий холодок мартовского утра не заставлял ее со смехом убегать в дом и замирать у печи, чувствуя, как тепло сердца дома обволакивает и обнимает ее. Она пила травяной отвар из зверобоя, душицы и тысячелистника, вдыхая терпкий аромат и растворяясь в воспоминаниях о счастливых летних днях, когда все еще было хорошо, когда рядом был тот, кто делал мир правильным и надежным – и мир Евдокии, и ее собственный. Ольга все крепче сплавлялась душой со своей предшественницей и понимала, как ей повезло – пусть многое уже безвозвратно потеряно, но все же она нашла способ обрести равновесие если не в масштабах мира, то хотя бы в себе самой. Чувства можно согласовать с разумом, разум – заставить учитывать чувства. Подчинить потоки эмоций строгому порядку – и выдерживать этот порядок столько, сколько удастся. Однако Ольга ни на мгновение не забывала о том, что в конечном итоге Евдокии не удалось сохранить баланс… Прошло четыре дня. Ольга решила, что наутро вернется в лагерь. Состояние погружения в себя, которое с определенной долей условности можно было назвать медитацией, дало необходимый результат: Ольга научилась контролировать распределение эмоциональной энергии намного эффективнее. При этом вновь обретенное равновесие сделало ее восприятие несколько странным, непривычным: между нею и окружающим миром словно бы появилась стеклянная стена, краски за которой казались неестественно яркими, как на снимках на некоторые виды фотопленки. Это одновременно и мешало, и дарило захватывающее ощущение новизны. Темно-синяя накидка с россыпью ледяных кристаллов накрыла Долину. Ночь неспешно скользила по куполу неба от заката к восходу. Ольга уже собрала вещи, рассчитывая тронуться в путь с рассветом. Спать не хотелось. Она сидела за столом и при дрожащем свете свечи оглядывала свой дом. Взгляд скользил по выскобленным стенам, украшенным композициями из веток и трав, по полочкам, прикрытым аккуратными ситцевыми занавесками, по печи, слабо светящейся в темноте алым краем раскаленной плиты. Почему-то горло перехватывало от непонятного щемящего чувства, причины которому Ольга понять не могла. Возможно, подумалось ей, я больше не вернусь сюда?.. Ольга набросила куртку и вышла за порог. Небо на востоке начинало светлеть, но россыпи звезд все еще переливались на темном бархате, и низко над кромкой ущелья висел внимательный, оценивающий глаз Луны. Подойдя к самому краю площадки, Ольга, не отрывая взгляда от холодного идеального круга Хозяйки ночи, уселась, скрестив ноги, прямо на припорошенный снегом камень. Вокруг серебряного диска Луны зародилось завораживающе прекрасное и жуткое гало. Призрачное сияние расплылось по глубокой синеве двумя кольцами и двумя перекрещивающимися полосами, которые потянулись в сторону Ольги, вливаясь ей в зрачки жесткими лучами. Почувствовав все нарастающее давление на сознание, Ольга сосредоточилась и оттолкнула молочно-белые щупальца Луны вырвавшимися из глубины глазниц потоками алого пламени. Серебристые круги вытянулись, превратились в эллипсы, раздвоились, наложились друг на друга и кинулись на новый приступ. Ольга снова без особого труда отразила атаку, Луна создала еще пару кругов и столбов гало. От мельтешения серебристых полос начала кружиться голова, внимание рассеивалось, глаза заломило от напряжения. Ольга с тревогой осознала, что силы ее не бесконечны, и если просто продолжать поединок на предложенных противником условиях, то разъяренная Луна не даст ей шанса на победу в этой схватке. Вдруг правой руки, расслабленно лежащей на колене, коснулось что-то мягкое. От неожиданности Ольга дернулась и на мгновение потеряла зрительный контакт с глазом Луны. На мозг тут же обрушилось невыносимое давление, похожее на то, которое она испытывала, когда намеревалась рассказать Василию о визите Доррена, только во много раз сильнее. В глазах потемнело, Ольга тряхнула головой, быстро глянула вбок, на того, кто вмешался в ее схватку, и замерла, окаменев от неожиданности и испуга: рядом, касаясь ее руки пушистым боком и внимательно глядя ей в лицо, стояла крупная рысь. Ольга лихорадочно соображала, что же делать: хищник вроде бы не проявлял агрессии, но и не уходил, а значит, мог в любой момент напасть. Но что, если это не просто зверь? Ольга, набравшись смелости, коротко глянула в желтые глаза рыси и с облегчением и надеждой увидела в глубине зрачков мягкое свечение цвета весенней травы. Рысь обошла Ольгу и села перед ней на самом краешке площадки. Ольга уставилась ей в глаза, забыв и об опасности контакта взглядами с хищником, и о беснующейся на светлеющем небе Луне. Рысь приоткрыла пасть и едва слышно зашипела. Ее вертикальные зрачки разгорелись ровным зеленым пламенем. Ольга широко раскрыла глаза и впустила это живое свечение в глубину своего сознания. Изумрудные вихри метались в голове, схлестывались и свивались с языками алого и белого пламени, успокаивали, упорядочивали их хаотичный танец, подсказывали направление и обещали помощь и поддержку. Ольга чувствовала, что улыбается, беззвучно счастливо смеется – так приятно оказалось гореть в этом неистовом, вольном и диком огне. Наконец пляска пламени утихла, вернулось человеческое зрение. Ольга увидела, что наступил рассвет. Луна таяла на посветлевшем небе, втягивая в свой бледный диск остатки сияния гало. Рысь неторопливо моргнула, помедлила мгновение и грациозно поднялась с места. Ольга, не вставая, низко склонила голову и замерла. Зверь неслышно прошел мимо, задев щеку Ольги мягкой кисточкой на ухе. Подняв глаза, Ольга обнаружила, что осталась на площадке одна. Небо на востоке расцветилось оранжевыми и бледно-розовыми полосами. Первый луч солнца рассек небосвод пополам. Долина еле слышно вздохнула и мягким светом обняла Ольгу, свою названую сестру и заступницу. ________________ *Отлично! (швед.)
