Мой Камминг

— Уважаемые пассажиры, просьба пристегнуть ремни безопасности… Когда матери поставили диагноз, Кэрол была на дежурстве. Приемный покой в тот день кишел снующими по коридору больными и медицинским персоналом, а она, вычищая гной из инфицированной раны, слушала вопли тридцатилетнего парня над ухом. «Ну, дружище, я ж не виновата, что у тебя аллергия на анальгетики», — думала Кэрол, набирая в шприц очередную порцию желтого антисептика, чтобы влить под напором прямо в раневой карман. — Раньше обратиться не мог? — она посмотрела на лицо парня, которое сплошь было усеяно мелкими каплями пота. — Я ж думал, что само пройдет, — его севший голос дрожал. — Ну, а теперь терпи. Скинув иглу со шприца, она вставила наконечник в рану и надавила на поршень. Гной вперемешку с раствором хлынул из крошечных свищей, словно венец, обрамлявших рану. Парень взвыл, кривя побелевшие губы, и вцепился в кушетку свободной рукой. — Сейчас сделаю перевязку и завтра на обработку. Если не пройдет, будем резать. — Мисс Картер, — в двери показалась голова Джесси, страдающей от ожирения женщины. — Вас к телефону. Мама. — Уже иду. Спеша по коридору, Кэрол думала о том, что до конца дежурства осталось три часа, что по приходу домой нужно будет обязательно закинуть вещи в стиральную машинку, а на ночь выпить стакан молока. Хватая телефонную трубку, она хотела рассказать маме о прошедшей неделе, но горло стянуло тугим узлом подступающих слез. Она смогла лишь гулко выдохнуть, слушая, как мать медленно зачитывает полный диагноз. — Уважаемые пассажиры, наш полет проходит на высоте…. Мать чахла на глазах. А Кэрол не могла быть рядом. Во-первых, она только устроилась на работу в центральную больницу. Это сейчас она может позволить себе вольности, но тогда было намного сложнее. Испытательный срок, строгое и требовательное начальство и конкуренция просто выбивали из сил. Она дежурила порой по трое суток в приемном покое, отсыпаясь по три часа на больничных койках. Поток пациентов был нескончаемым. Раны, ушибы, сотрясения, отравления и простуды — все смешивалось в один поток непрерывно болеющих людей. Порой Кэрол так уставала, что не могла стоять на постоянно ноющих от боли ногах. Во-вторых, она не могла вернуться в Камминг. Она не могла переехать границу того города, просто взять и вновь перейти эту линию, которую она как-то раз перешагнула. Уже тогда давая клятвы, что навсегда. Глупо. Глупо до такой степени, что сейчас Кэрол сжимает до боли пластиковую ручку кресла в самолете и кусает губы, осознавая неизбежность случившегося. Корит себя за ошибки далекого и ближайшего прошлого. Какой бред! Какой бред… Она боялась вернуться в город из-за какой-то подростковой влюбленности! Из-за него, имя которого она старалась не произносить даже про себя. Когда-то это было терапией, а сейчас — привычкой. Привычкой не думать о нем и не вспоминать. На ленте памяти этот отрезок она давно заклеила плотным скотчем. Его образ, голос и запах. А на деле — помогло лишь время и, наверное, Эд, который возникнул в её жизни внезапно. Первый мужчина, которому она доверилась, которого она смогла впустить в свою квартиру. Они познакомились пять лет назад. Тогда Кэрол уволилась с работы и была в активном поиске лучшего места. Интернет пестрил вакансиями, но на деле ничего удачного не находилось. Опускаться до уровня врача приемного отделения она не хотела. Кэрол мечтала об отдельном кабинете, нормированном рабочем дне, возможности повышать квалификацию и достойной зарплате. Возможно, тогда она пыталась прыгнуть выше головы, но жажда лучшей жизни была настолько сильной, что она безустанно ездила по различным собеседованиям, каждый раз надеясь, что это её шанс. Тот день был жарким. Кэрол помнила, что тогда она надела темно-синий брючный костюм из плотной ткани и буквально таяла от жары, спускаясь по Райс-стрит к парку Найт, где планировала перекусить в одном из летних кафе. Погруженная в мысли о мокрой спине и ненормально бьющемся от жары сердце, не заметила, как её окликнули. Это был Эд. — Мисс? Мисс, что вы будете? Вода, кола, сок? — Воду без газа, пожалуйста… — Нет, милая, я не перееду к тебе… Во-первых, не хочу мешать вам с Эдом, а во-вторых, мой дом там, милая. Я срослась с Каммингом. Я знаю, что ты ненавидишь этот город и знаю причины. Но я полюбила этот городок всей душой и хочу уйти там. — Не говори так, мам… Кэрол положила голову на колени к Грэйс и почувствовала осторожное прикосновение теплых ладоней к затылку. Если бы её попросили изобразить, как выглядит горе, то Кэрол нарисовала бы маму в блекло-желтом платке, скорее подчеркивающим отсутствие волос, а не скрывающим, капельницу возле её кровати и уставшие впалые глаза, обрамленные ровными кругами пепельно-серой тонкой кожи. — Тшш… — мягко шептала Грэйс прямо над ухом. — Все будет хорошо, вот увидишь. Значит, так нужно. Значит, пришло моё время. Кэрол не плакала. Странно, но за все время болезни матери она не обронила ни единой слезинки. Сотни раз истерика рвалась наружу, раздирая горло, глаза и душу. Но она справлялась. Она не могла себе позволить быть слабой. — Давай снимем жилье. Тут, рядом. — Нет. Голос у Грэйс был уверенный и Кэрол тут же прекратила попытки её уговорить. — Только не обижайся на меня, милая… Хочу скорее попасть в родные стены. От больничных — уже тошнит. — Эд заказал тебе билеты. Сегодня вечером. — Он хороший, правда? Ты его любишь? Молчишь? Ну ладно, молчи. Мы никогда не разговаривали на подобные темы. Возможно, в этом есть и моя вина… Она замолчала, а Кэрол была уверена, что Грэйс вспоминала то, что случилось пятнадцать лет назад, и в её голове возник именно его образ. — Я не знаю, сколько мне осталось. И увидимся ли мы еще. Но я хочу, чтоб ты знала, что я горжусь тобой. Ты такая сильная, такая красивая, такая умная. Ты смогла сделать то, о чем я когда-то мечтала. Несмотря ни на что. Ты — самое главное, что у меня есть в жизни. Я жалею о многом. Я жалею, что тогда уговорила тебя, что ты не приняла того решения самостоятельно… Я воспользовалась твоей зависимостью, нерешительностью, страхами… — Мама, не нужно! Кэрол встала, понимая, что, если сейчас Грэйс произнесет его имя, она разрыдается прямо на её глазах. Эта болезнь, полное бессилие перед сложившейся ситуацией, вечный страх и так выбивали её из колеи на протяжении нескольких лет. Она знала, что нужна маме, и держалась только этой мыслью. Но сейчас, когда врачи лишь развели руками, говоря о том, что все ресурсы они исчерпали и опухоль оказалась устойчива к их терапии, когда они сказали, что метастазы поразили практически все органы и ткани, когда они заикнулись о прогнозах на жизнь длиною в пару-тройку месяцев, мир Кэрол перевернулся. Только сейчас она поняла, что теряет самого дорогого и близкого человека. И ничего не может с этим сделать. — Прости меня, милая… Я знаю, что ты тогда… — Мама, прошу. Грэйс понимающе закивала головой и притянула дочь к себе за руку: — Иногда позволяй голове отдыхать, — её мертвенно-бледные потрескавшиеся губы расплылись в улыбке, — и слушай сердце. Я вижу, какая ты стала, Кэрол, и знаю, к чему это приведет. Позволяй себе любить. Позволяй любить себя. Иногда спонтанные решения — самые правильные и верные. А сумасшедшие поступки — единственные дороги к счастью. Я никогда не говорила с тобой о таких вещах. Признаться, я и сама их не до конца понимала. Но, Кэрол, порой слабости делают нас самыми счастливыми людьми на планете. Да, мы уязвимы из-за них, но без них у нас не останется воспоминаний. И знаешь, милая, умирать не страшно, зная, что в этом мире осталось продолжение тебя. Вот что называют вечностью. Грэйс умерла через месяц после отъезда. — Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Камминг. Температура за бортом… Трясущимися руками Кэрол отстегнула ремень и, достав сумочку, принялась рыться в поисках заветного пузырька успокоительного. Проглотив сразу две таблетки, она поморщилась, чувствуя комок в горле. «Ну что ж, здравствуй, Камминг. Паршивый повод выдался встретиться.» Она подняла вверх пластиковую шторку иллюминатора. За плотным стеклом стояло крошечное обшарпанное здание аэропорта. Белые стены с дырами отпавшей штукатурки, плоская крыша с торчащими проводами. А вдалеке виднелись островерхие крыши Камминга, торчащие среди деревьев. Сейчас он казался настолько маленьким, что, поднимись они на пару сотен метров вверх, город бы вовсе пропал из поля зрения, утопая в зелени крон. Когда-то там для неё был целый мир. А сейчас лишь пятно в памяти, которое она так тщательно пыталась смыть на протяжении долгих лет. Кэрол поняла, что задыхается, лишь когда закружилась голова. Она просто не могла вдохнуть, горло до боли сжалось в спазме. Сердце начало тарабанить по грудине, а все тело с головы до ног накрыла жаркая волна. Ей необходимо было срочно успокоиться. — Мисс, с вами все в порядке? Её трепал за плечо сосед по креслу. Она со свистом вдохнула воздух и приложила ладонь к шее. — Да, извините, — хриплым голосом проговорила она и начала подниматься с кресла. Спускаясь по трапу и получая багаж, она уже строила в голове план на ближайшие пять дней, включая похороны и их организацию. И как это пережить, она не имела ни малейшего понятия.