Мой Камминг

Всю ночь Кэрол пролежала на диване без сна. Эд ушел в её комнату сразу же после бессмысленного, долгого разговора о наследовании и продаже дома. Она правда пыталась слушать, но его слова превращались в какой-то монотонный шум, сродни стуку дождя за окном или свисту ветра. Наверное, она просто устала и была не в состоянии принять всю эту информацию. Он был прав. Конечно же, рациональный во всем Эд был прав! Его трезвые суждения о тех или иных вопросах всегда лились рекой и убедить кого-либо в своей правде ему, человеку с подвешенным языком, труда не составляло. Тем более что его мнения, как правило, отличались логикой и были правдивы, с какой стороны не посмотри. Но она отчего-то отталкивала эту правду. Сейчас, в этот период жизни, она не способна была принимать таких серьезных решений. Наверх она подняться так и не смогла. Хотя знала, что он её ждет. Его желание тепла и ласки были вполне понятны: кому не хочется чувствовать себя любимым? А Эду, с его трепетным отношением к собственной персоне — так и подавно. Но сейчас Кэрол не могла дать ему этого. Не потому что она его не любила и не считала достойным. Дело было вообще не в нём. Но сам он, кажется, этого так и не понял: она не может видеть его, такую огромную часть настоящего, в прошлой жизни. В той самой, которой не было места другому мужчине. Она пролежала всю ночь на диване под тихое бормотание телевизора. Пила горький кофе и давила удушающие приступы слез. После того, как Эд заговорил про дом, ей стало только хуже. Она вновь впала в какое-то эмоциональное оцепенение. С одной стороны, она понимала, что дом продавать необходимо, с другой стороны — решиться на это было нелегко. Каждый предмет тут хранил память. Каждая мелочь напоминала о матери. Куда ни кинь взгляд — картинка из далекого прошлого не заставляла себя ждать. Вот Грэйс заходит в гостиную с очками на лбу и блокнотом в руках. Вот она уже сидит в кресле, выслушивая пожелания клиента. Вот она стоит на кухне, взбивая венчиком пенное тесто. Вот она поднимается на лестницу, широко зевая. Вот она заходит в комнату дочери с пожеланиями доброго утра. Ну как Кэрол могла просто взять и продать этот дом, когда это последнее воспоминание о матери? Возможно, ей стоило поговорить об этом с Эдом. Просто сказать, что пока она не планирует никаких сделок. Что сейчас ей слишком тяжело принимать такие решения. Ей требуется время. Поймёт ли он? Конечно же, нет. Эд был не из тех людей, которые подвержены ностальгии. Он начнет ругаться и ворчать о её слабохарактерности, нерешительности. Предложит не думать об этом, пока он будет проворачивать плевое дело. Подсунет доверенность и предложит решить это недоразумение самому. Как делал уже не раз. Но не сейчас. Кэрол понимала, что это её проблема, и она не станет скидывать её на чужие плечи. Ей необходимо было самой разобраться в том, что она чувствует, и принять решение обдуманно, а не спонтанно. Иначе она до конца жизни себя не простит. Когда наступил рассвет, Кэрол поднялась наверх и, остановившись на последней ступеньке, посмотрела на ближайшую дверь. Наверное, настало время, по крайней мере, она так почувствовала, зайти в эту комнату. Понять, увидеть, прочувствовать место, где мама прожила свои последние дни. В комнате пахло лекарствами. Кэрол зашла туда и поняла, что, кроме горечи утраты, ничего не чувствует. Смирилась — первая мысль, которая пришла ей в голову. Она приняла потерю. Прочувствовала её, как и должно было быть. Это нормально, что сейчас ей было все еще плохо. Скоро эти ощущения немного притупятся. Постель была аккуратно заправлена. В окна лил солнечный свет. На прикроватном столике, тумбах, комоде — повсюду были фотографии Кэрол. Казалось, что Грэйс пыталась втиснуть рамки, куда только было возможно. Наверное, перед смертью она не хотела чувствовать себя одинокой. Хотела ощущать присутствие дочери через фото. Кэрол снова выругалась на себя за то, что не была с ней последние дни рядом. Не держала за руку, не слышала её голоса, не смотрела на её улыбку. Ведь это так важно. Почему понимание таких вещей приходит лишь после утраты? Ведь все было так просто. Но ей почему-то казалось, несмотря на безысходность ситуации, что у них еще будет время. И она оказалась неправа. — Ты как? Кэрол вздрогнула и обернулась. В проходе комнаты стоял Дэвид. — Все так же. Вроде смирилась, а внутри… — Нужно время. Намного больше времени, — Дэвид прошел в комнату и осмотрелся по сторонам. — Ты была для неё всем, милая. — Знаю. — Когда умерла моя мама, я места себе не находил. Я её очень сильно любил. А потом я узнал, что у меня есть ты. И это был самый счастливый день в моей жизни. Мне кажется, именно тогда я смог оправиться от потери. — Я так рада, что ты меня тогда нашел. Не представляю, что бы я делала без тебя, — она шмыгнула носом и, схватив с полки рамку с фотографией, села на кровать. — Мне здесь шестнадцать. Я только что закончила учебный год. Пришла домой, а мама сказала, что мы переезжаем. Она была так рада. — Вы часто переезжали? — Когда я была ребенком, мне казалось, что да. А сейчас, вспоминая, думаю, не больше, чем остальные. Ведь, действительно, сидеть на одном месте — это скучно. И, когда мы приехали в Камминг, я не думала, что мы задержимся тут надолго. Не знаю, почему, но этот город она полюбила. Говорила, что нигде нет таких красивых закатов и восходов, как здесь. — Когда мы познакомились, она была слишком непостоянная. Но мне тогда в ней это нравилось. Вот эта легкость, с которой она меняла решения. — Жалко, что вы не были вместе. — Не думаю, что стоит жалеть о чем-то. Жизнь сложилась так, как сложилась. Грэйс была удивительной женщиной, подарившей мне самое дорогое, что есть в жизни. И я любил её. Правда, любил. И мне очень жаль, что она ушла так рано. — Знаешь, — Кэрол смахнула редкие слезы с мокрых щек, — я всю жизнь думала, что у нас еще так много времени. Даже когда мы узнали про диагноз, даже когда врачи отправили её домой, я верила, словно ребенок, что у нас еще будут разговоры и я ей скажу так много. Наверное, просто не хотела принимать, хоть и пыталась. Я глупая, пап, я такая глупая, что не поехала с ней в Камминг, не провела последние дни возле её постели. Никогда не прощу себя за это. — Не нужно так говорить, — Дэвид сел рядом с Кэрол и приобнял её за плечи. — Грэйс знала, что ты не могла. — Не могла… Боже, это так глупо, пап! Не смогла переступить через себя. Никогда себе этого не прощу. Жалко, что мы все так поздно понимаем. Сейчас бы я поступила совсем иначе. — Не ругай себя. Грэйс все помнила. Она знала, через что ты прошла… — Ну прошла же! — Я восхищаюсь твоей силой. Ты уникальна, Кэрол. — Ты так говоришь, потому что я твоя дочь. — Вовсе нет. Ты думаешь, я не понимал, как тебе тяжело давались все решения? С каким упорством ты училась? С какой настойчивостью ты рвалась работать? Я помню тебя рыжей смешной девчонкой. И вижу, какой ты стала. Я знаю, как тебе было нелегко. И я хотел бы тебе сказать, что… — Я стала такой, потому что хотела избавиться от прошлого. Но, как видишь, оно все равно настигло меня. — Все в твоих руках, Кэрол. — Пап… я боюсь продавать дом. — Почему? — Тогда у меня совсем ничего не останется от мамы. Я не могу представить мир, в котором нет этого дома, куда бы я смогла попасть, как только захочу. — Это всего лишь четыре стены и крыша, Кэрол. Твоя мама в твоей памяти навсегда. А дом… ты действительно думаешь, что дело в нём? — В чем же еще? Мне действительно совсем не хочется продавать его. — Возможно, подсознательно ты не хочешь прощаться с городом? — С Каммингом? Ты же знаешь… — Ты ненавидишь его. — Да, но здесь похоронена мама и здесь столько всего произошло… Я запуталась, папа. Я правда запуталась. Как бы я не относилась к этому городу, он — часть моей жизни. — Тебе всего лишь нужно время. — Но у меня его нет, — Кэрол шмыгнула носом, — мне нужно возвращаться на работу и Эд, он… говорит о том, что дом нужно продавать. А я ничего не знаю, совсем ничего… — Не слушай никого. Это твоя жизнь и ты вольна распоряжаться ею сама. Если тебе нужно время — побудь еще здесь, сколько посчитаешь нужным. Работа… работу ты всегда найдешь. — Мне предложили повышение, как раз перед смертью мамы. Я к этому так долго шла, я так много работала, я нормально не отдыхала десять лет, я все свои силы вкладывала! А теперь не знаю, что мне нужно. — Сколько они готовы тебя ждать? — Две недели. По крайней мере, так мне сказали по телефону. Они, конечно, вошли в мое положение, но ждать меня долго не станут. На эту должность не один претендент и, поверь, все они очень талантливые люди. — Хорошая должность? — Самая настоящая мечта. Хотя Эд был против. — Почему? — Он сделал мне предложение незадолго до этого и я согласилась. — Ты мне ничего не говорила. — Да, не хотела торопить события. Я просто согласилась, но в перспективе, вернее… потом. Я хотела организовать, как положено, свадьбу. Но было совсем не время. Мама болела. И я оттягивала. А потом мне предложили повышение, а Эд… он постоянно настаивал, хотел скорее пожениться. А я… — Передумала? — Не то чтобы… просто хотела отложить. Закрепиться на новом месте. А он не видит свою жену такой, понимаешь? Я должна посвятить себя семье и будущим детям. — И ты этого не хочешь? — Не сейчас. Может быть, в будущем, но сейчас… сейчас вообще все перевернулось с ног на голову. Не сегодня, так завтра я должна принять решение. А я сижу в растерянности. И совсем не знаю, о чем говорить с Эдом. — Если любит — подождет. — Как думаешь, мне стоит продавать дом? — Я думаю, что тебе стоит еще немного здесь побыть, чтобы определиться. Такие решения не принимаются на скорую руку. Кэрол, — Дэвид встал с дивана и подошел к окну, — я уезжаю вечером. Работа ждет, да и делать тут мне больше нечего. Перед отъездом навещу Грэйс и полечу в Англию. — Спасибо, что был со мной, — Кэрол подошла и обняла отца. — Не знаю, что бы я делала без тебя. — Не за что, милая, — он поцеловал дочь в макушку. — Ты же знаешь, что всегда можешь положиться на меня. Мой дом — твой дом. Всегда помни об этом. Как бы тебе ни было тяжело, ты всегда можешь прилететь ко мне. — Я знаю. — Кэрол, это не моё дело, но я так сильно люблю тебя, что не хочу, чтобы тебе было плохо. «Единственным критерием для жизни является блаженство. Если вы не чувствуете, что жизнь — это блаженство, тогда знайте, что вы идете в неправильном направлении.» Это Ошо. Я знаю, что твоя мама хотела для тебя прекрасного будущего. Она приложила к этому массу усилий. Она любила тебя, Кэрол. Но… я хочу, чтобы ты была просто счастлива. А не думала лишь о работе или о том, что скажет Эд. Я хочу, чтобы твоя жизнь сложилась не так, как у меня или у Грэйс. Я хочу, чтобы ты нашла свое место и могла с уверенностью, не лукавя, сказать, что твоя жизнь — удалась. Он поцеловал её в щеку и вышел из комнаты. Кэрол проводила его взглядом и села на кровать. В руках она по-прежнему вертела рамку с фотографией. Лишь когда снизу раздался недовольный голос Эда, а затем тяжелые шаги, Кэрол вспомнила, что сегодня они должны ехать к нотариусу. Эд появился из-за угла и взмахнул руками: — Кэрол, вот ты где… — Так, — она встала с кровати, ставя на место рамку с фото, — мы сейчас поедем к нотариусу, не переживай. — Боюсь, тебе придется сделать это самой. Я через три часа вылетаю. По крайней мере, надеюсь, что это случится. Если из этой чертовой дыры вообще возможно улететь, — он взмахнул руками, показывая свое раздражение. — Телефон аэропорта постоянно занят. Гадский сервис! — Как? Уже? А как же… мы даже нормально не поговорили. — Я тоже не в восторге, поверь, — он приложил трубку телефона к уху и, цокнув, нажал на отбой. — Планировал провернуть все дела тут и потом возвращаться домой, но мой отпуск полетел к чертям, потому что Сэм накосячил в отчетах по последней сделке. Черт! Куча бабла может просто полететь в мусорный бак! И чем я думал, когда принимал его на работу?! — Может, ты вернешься? — Во-первых, тратить деньги и время на полеты уже нет желания, а во-вторых, если я правильно понял, из-за этого недоумка сумма вылетает настолько крупная, что мне придется не один день копаться носом в бумагах, выискивая дыру. А если об этом узнают партнеры, то весь мой бизнес под угрозой. Черт бы побрал этого придурка! Боже, хочется шею ему свернуть! — Не злись… я думаю, что справлюсь сама. — Справиться-то ты справишься, но без контроля это может затянуться на недели. Уж я-то тебя знаю. Так, я постоянно буду тебя контролировать звонками, иначе ты продашь дом за сущие копейки. И, умоляю, Кэрол, пожалуйста, — он вновь взмахнул руками, — бери трубку телефона. Мне надоедает каждый раз до тебя дозваниваться по три часа. — Эд, перестань. — Я просто слишком хорошо тебя знаю, — он подошел к ней и, не замечая недовольного выражения лица Кэрол, поцеловал её в щёку. — Хорошо, что я вещи не успел разложить. Кстати, а ты где сегодня спала? — Я не смогла уснуть. — Сходи в клинику, пускай тебе выпишут успокоительное. Подписывая документы, ты должна четко соображать. А после такого стресса и бессонных ночей вряд ли это получится, — он вновь поцеловал её. — Все, пока. Езжай к нотариусу, а я в аэропорт. Надеюсь, что скоро ты прилетишь домой. Люблю тебя. Он хлопнул её по плечу и, щелкнув пару кнопок на мобильнике, вышел из комнаты. — Ну и зануда, — из ванной комнаты выглянула Пола. — Прости, я все слышала. Он разговаривает с тобой, как строгий папочка! Это у вас игры такие, что ли? — Отстань! — рыкнула Кэрол и, оценив укладку подруги, продолжила: — Ты куда-то собралась? — Как сказать, — Пола приблизила руку к лицу и, оценив маникюр, довольно улыбнулась. — Сейчас ты едешь к нотариусу, Эд, слава Богу, в аэропорт, Дэвид — на кладбище. Находиться тут одной мне совершенно не хочется, и я решила прогуляться по этому городку. Кто знает, может, мне понравится!