Мой Камминг

С самого утра Кэрол запланировала поездку на кладбище. Встав с кровати, она несколько раз потянулась и широко зевнула, осматривая комнату, которая явно требовала уборки. Размышления о том, как лучше привлечь к этому делу Полу, которая, Кэрол была уверена, будет отмазываться, прервал телефонный звонок. В общем-то, она ждала его. И, увидев на дисплее знакомый номер, удивилась, что этот звонок не поступил к ней намного раньше. Но от этого приятнее он не стал. Звонили из больницы. Тонкий женский голос Сары Рочестер, заместителя главы главного офиса, монотонно оповестил, что её отпуск затянулся и что она должна прибыть на работу в течении трех ближайших дней. Иначе о работе в ДжорджТаун Клиник и его дочерних филиалах она может забыть. Даже в качестве стажера. Кэрол угукнула в трубку и попрощалась. Стоя у зеркала, после душа она не думала о своем увольнении. Она смотрела на свое отражение и раздумывала над тем, не зря ли она обстригла волосы. Наверняка Грэйс бы не одобрила этого. Промолчала бы, всем свои видом показывая, насколько ей не нравится внешний вид дочери. А может быть, все бы было иначе? Во время болезни Грэйс сильно изменилась. Казалось, стала совсем другим человеком. Куда-то исчезли её слишком категоричные взгляды на каждую мелочь и пришло бесконечное понимание и смирение. Возможно, увидев, насколько самой Кэрол нравится её новая стрижка, мама пришла бы в восторг только от этого. Сейчас, когда волосы не падали на скулы, а короткие завитки не спускались ниже ушей, её лицо немного вытянулось и стало совсем другим. И почему она раньше никогда не думала их обстричь? На работе эта копна кудрей часто мешала ей и их приходилось скручивать в тугой узел на затылке. После суток начинала болеть голова. А сейчас было достаточно пяти минут перед зеркалом с феном и укладка готова. Может быть, эта стрижка станет каким-то началом, стимулом к тому, чтобы меняться еще больше. Кэрол хотелось этого сейчас, как никогда. Пола ждала ее на кухне. Она стояла возле плиты, нацепив цветастый передник: — Знаешь, я сегодня с утра просматривала вакансии. — Не шути так. — Что? Правда. Жить на что-то нужно. — То есть подожди, — Кэрол, хлопнув дверцей холодильника и позабыв о том, что пару минут назад жутко хотела выпить стакан холодного молока, посмотрела на подругу, — ты хочешь устроиться на работу? — Угу. Правда, пока не решила, куда. — Конечно, тут выбор огромный. — Не смешно. В больнице требуются сотрудники в лабораторию. — Ты меня пугаешь. — И чем же это? — Пола! Ты собираешься остаться тут навсегда? Это правда? — Не знаю, как насчет навсегда. Но пока что с моим мужчиной все складывается лучше некуда. И я не понимаю твоего возмущения. — Я не верю в серьезность этих десятидневных отношений, уж прости. Любовь так не возникает, — Кэрол поморщилась от собственных слов. — Я стала говорить, как моя мама. — Стареем, — Пола схватила стакан сока и пригубила его. — А вдруг я по-настоящему полюбила его? Как это понять, а? Кэрол, вот когда ты поняла, что полюбила Эда? — Уф, ты же знаешь, там все не так просто было. — Не с первого взгляда? — Далеко не с первого и даже не со второго. И, боюсь, не с тысячного. — Вопрос в том, любовь ли это или привычка. — Не начинай. — Я как-то раз в журнале читала… — Пола, — Кэрол оборвала её на полуслове, — тебе не приходила в голову мысль, что эти отношения и чувства — то, что мне нужно? Как их ни назови: любовь, привязанность, влюбленность, отчаяние! Я в зоне комфорта. — Твоя зона комфорта под прессом? — Ты… ты невыносима! Я не могу с тобой разговаривать. У нас просто разные представления. Вот что. То, что ты испытываешь, оно вскоре сгорит, как спичечная головка. Вшик! — она взмахнула руками. — И все закончится. И ты увидишь каждый его недостаток, каждую мелочь, которая будет бесить тебя до отвращения, будь то родинка на его заднице или кривая мочка уха. Тебя будут раздражать его песни в душе, его манера брать стакан в руки, его привычка громко стонать во время оргазма. И ты просто увидишь другого человека! — Он не стонет, милая, — Пола звонко засмеялась. — Он рычит, как тигр! — Ты меня не понимаешь. — Я понимаю тебя, — лицо Полы стало серьезным и она, нахмурив брови, посмотрела в окно. — Я просто не считаю это причиной прятаться под панцирем. И, прости, Кэрол, но я не смогу жить с человеком, к которому не испытываю страсть. Я не хочу, чтобы секс был для меня наказанием. И я не стану мучить кого-либо и врать самой себе. И, заметь, это не намек. Но это я, а ты другая. И, если ты выбрала его, значит, так тому и быть. Прости меня за эти подколы, я не могу иначе. Когда ты начинаешь на него жаловаться — я просто взрываюсь! Мне обидно за тебя. И в тоже время я злюсь на тебя за то, что ты обманываешь его. Ведь все может быть так просто — сказать «прощай». Но ты почему-то не хочешь этого делать. — Я боюсь… что это окончательно выбьет почву у меня из-под ног. Если мы с Эдом расстанемся, я останусь совсем одна. — Ты же понимаешь, что одиночество — это самая последняя причина, по которой стоит его держаться. Скажи, что понимаешь. — Мы столько лет с ним вместе. Я знаю, что я смогу прожить с ним спокойную и стабильную жизнь. Пола! Мне большего не нужно. Клянусь тебе. Просто спокойствие и стабильность. — Ты думаешь, что можешь прожить стабильно с мужчиной, который уехал ради контракта, когда был так тебе нужен? — Смогу. Эд знает, что я сильная и со всем могу справиться сама. А деньги нам нужны. — Ты сама себя видела после похорон? Какая же ты… дура! Ты была похожа на привидение, а он ходил туда-сюда как ни в чем не бывало и жужжал про продажу дома. Так, стоп, — Пола глубоко вздохнула и прикрыла глаза, — я сейчас снова заведусь, а мне красные пятна на лице не нужны. Сегодня мы идем в кафе, потом, возможно, я уболтаю его на киносеанс, он не большой поклонник фильмов. А потом в рок-бар. Надеюсь, тут это достойное место. Не хотелось бы ошиваться сред подозрительных мужиков. — А после? — А после… как карты лягут. А сейчас я собираюсь позвонить и узнать, когда можно прийти на собеседование. — А твой Мистер Совершенство в курсе твоих серьезных намерений? — На то он и совершенство! Пола взмахнула рукой, накрыла сковороду крышкой и, поправляя пижамную майку, вышла из кухни, что-то тихо напевая себе под нос. То, что она была счастлива, было видно невооруженным глазом. Но Кэрол не могла не думать о том, что эти отношения, как и десяток прошлых, причинят ей боль. Вновь видеть подругу со слезами на глазах ей не хотелось. Пола, в принципе, была не тем человеком, который умеет грустить. Но каждое расставание, каждое предательство очередного кавалера давалось ей, человеку живущему в бесконечной буре эмоций, слишком тяжело. Эти мысли не отпускали её и по дороге на кладбище. Она всегда знала, что Пола ветреная и бесшабашная. Но чтобы настолько — никогда. Когда они жили в студенческом городке, подруга позволяла себе многое, редко задумываясь о последствиях. Однажды она собралась отчислиться из университета и следовать за вольным художником, странной наружности и взглядов. Потом она влюбилась в третьекурсника и всерьез занялась черной магией, пытаясь вызвать у объекта обожания хоть какие-то чувства. Тогда Кэрол повелась на её просьбы, и они ездили на ближайшее кладбище за землей. Потеряли, убегая от сторожа, все деньги и добирались до городка на попутках. На втором курсе Пола увлеклась одним из молодых преподавателей, по которому, впрочем, сохла половина курса девушек. И чуть не завалила экзамен, признаваясь ему в великом чувстве. А через три месяца влюбилась в байкера, в котором её привлекала свобода и длинная борода. На третьем курсе она немного остыла и перестала верить в любовь. А на четвертом волна бесконечных влюбленностей вновь захватила её в головокружительный вихрь эмоций. Она меняла предметы своих обожаний буквально каждый месяц. Поэтому сейчас Кэрол с огромной настороженностью относилась к её новому увлечению. Наверняка через пару недель Пола уже будет далеко за пределами городка, следуя за новой любовью всей своей жизни. Кладбище встретило Кэрол скрипящей тишиной, присущей таким местам. Подойдя к могиле матери, она долго смотрела на мраморную табличку. Ей хотелось плакать, но слез не было. Были боль, пустота и горечь. Она вновь и вновь вспоминала её голос, запах и взгляд. Грела душу обрывками воспоминаний об уютной кухне и сладком запахе имбирного печенья. Теплых и радостных вечерах в предрождественских хлопотах. Ярких праздничных днях. И она вдруг поняла, как ничтожно мало её память хранит воспоминаний. Как бы ей сейчас хотелось воспроизвести каждый день, проведенный рядом с Грэйс. Но, увы, воспоминания крутились по кругу. Одни и те же. И дай Бог, чтобы с течением времени она не растеряла еще и их. Иначе чем она будет заполнять эту дыру, которая осталась после потери? Простояв на одном месте около пятнадцати минут, Кэрол мысленно попрощалась с мамой и, развернувшись, пошла к выходу. Возле ворот кладбища стояла большая толпа людей, полностью перегораживая выход. Судя по всему, люди приехали проводить кого-то в последний путь. Среди этой толпы она увидела Дэрила. Сердце пропустило удар. Она развернулась и, соображая, что можно сделать, чтобы остаться незаметной, подошла к высокому дереву, прячась за его ствол. Когда она набралась смелости и, тихо вздохнув, выглянула, Дэрил уже шел по тропинке, ускоряя шаг. Значит, он пришел не на похороны. Но тогда куда? Любопытство взяло верх. Кэрол осмотрелась по сторонам и, убедившись, что на неё никто не смотрит, пошла вперед, следуя за Диксоном. Он прошел совсем немного. Остановился возле одной из плит, положил на землю букет цветов. Кэрол чувствовала себя ужасно, прячась за рядом ровно подстриженных кустарников. Но пересилить себя не могла. Ей необходимо было знать, зачем и к кому он пришел. Сбоку раздался непонятный шум и стая птиц резко взлетела ввысь. Она вздрогнула и сглотнула горячий комок. Сердце тарабанило по ребрам, в голове стоял шум. Когда ноги окончательно затекли, Кэрол осторожно привстала, воровато осматриваясь по сторонам. Дэрила на могиле уже не было. Сбоку проходило чье-то погребение. Священник читал молитвы, громкий женский плач эхом летел по всему кладбищу. Расправив складки на джинсах, она полностью выпрямилась и подошла к могиле, возле которой только что стоял Дэрил. Прочитав выгравированное имя на плите, она зажмурила глаза и приложила холодную руку к сжатым губам. «Джулия Диксон. Любим. Навсегда.» Даты поплыли перед глазами. На глазах застыли слезы. Кэрол присела на одну ногу и притронулась к бутонам красных роз. — Мне так жаль… Она хотела сказать еще что-то, но слова стояли комком в горле. Въевшаяся пыль прошлого взлетела частичками вверх. Всколыхнулась, разлетаясь по душе былинками воспоминаний. Вот она идет со школы, а смешная девушка догоняет её, выпрашивая про Дэрила. Вот она покупает нож по её совету. Вот Кэрол стоит на пороге дома Диксонов, а рядом стоит Джулия. В её взгляде боль, обида, непонимание и любовь к Дэрилу. Такая преданная и бесконечная. И она дает понять, что всегда будет рядом, что бы ни случилось. Она «утешит». Кажется, так она всегда говорила. Кэрол задрожала, глядя на могильный камень. Она стала его женой. Эти слова больно ранили. Несмотря на то, что Джулия мертва, Кэрол не могла остановиться в своем потоке мыслей, которые назойливо и зло жужжали в голове: она! Не ты! Готовила ему завтраки, просыпалась и засыпала рядом с ним, гуляла рука об руку… И была счастлива! Она, не ты! Кэрол схватилась за виски, пытаясь перестать думать хотя бы на секунду. Её кидало от сочувствия к ненависти. От жалости к злости и обратно. Хотелось закричать, чтобы все это оборвалось. Чтобы воспоминания не жалили так больно. Но вокруг было слишком людно, поэтому Кэрол встала и быстрым шагом направилась к воротам кладбища, пытаясь на ходу сообразить, что ей сейчас делать. Лучше всего будет сесть на такси и поехать домой. Зарыться в кокон одеяла и выпить пару таблеток, чтобы хоть немного приглушить острый приступ мигрени.