Мой Камминг

Кэрол стояла слева от входа в зал. Они приехали к самому началу выставки. Людей было очень мало и это её успокаивало. Была возможность в тихой обстановке рассмотреть фотографии, которыми были увешаны стены. Но сделать шаг вперед она не решалась. Где-то там должна висеть её фотография. Кэрол до сих пор надеялась, что это будет крошечное фото в блеклой рамке, подвешенное ближе к потолку, в самом конце выставки. Освещение было тусклым и рассеянным. Хорошо были освещены лишь сами снимки. Маленькие и большие, квадратные и овальные, над каждым из них покоился плафон. По центру зала стояли прямоугольной формы белые столы с толстыми выпуклыми ножками. На них — множество бокалов и легких закусок. В животе тихо заурчало и Кэрол вспомнила, что от дикого волнения не ела сегодня с самого утра. Однако аппетит так и не пришел. Единственное, чего ей хотелось — это выпить бокал белого вина, чтобы хоть немного расслабить напряженные мышцы. Она уже пожалела, что, поддавшись давлению Полы, надела платье и туфли на каблуках. В такой одежде она чувствовала себя еще более неуютно, а ноги начали ныть, как только она поднялась на второй этаж и вошла в выставочный зал. Играл тихий джаз. Кэрол сразу узнала мелодию. Это была одна из самых обожаемых песен её отца. Дэвид был поклонником Билли Холидей и часто, когда Кэрол гостила у него, включал старый патефон. Винил тихо потрескивал под иглой, но это не мешало насладиться завораживающей мелодией и чарующим голосом джазистки, а наоборот, придавало какое-то особое очарование моменту. От воспоминаний о плюшевом пледе, мягком кресле и камине её отвлек Мерл, который подошел к ней с бокалом виски и встал рядом. — Ну и как тебе? Братец на славу постарался. — Очень красиво, — Кэрол не могла скрыть удивления от его внешнего вида: брюки, рубашка, галстук — не иначе как Пола постаралась? — А ты чего встала? Пола уже убежала рассматривать фотографии. — Я… сейчас пойду. Где Ким? — С няней. Еле уговорили. Хотела увидеть выставку. Братец обещал притащить её сюда, когда все закончится. — А он сам где? — Вышел. Он во дворе, возле фонтана, показать, как пройти? — Что? Зачем? Нет, не нужно. — Как знаешь. Я думал, ты ему благодарность хочешь выразить. — За что? — За свою фотку на полстены, — Мерл хрипло засмеялся. — А, ты ж еще не в курсе. Кэрол почувствовала, что ей не хватает воздуха, и часто задышала. Перспектива выбежать на улицу и уехать домой показалась слишком навязчивой. Её физически тянуло к выходу. Словно там, за дверью, было какое-то спасение от этого неловкого состояния. — Да ты расслабься, — Мерл хлопнул её по плечу и отпил виски, — ты не одна там на полстены висишь. И, если тебе от этого станет легче, фотка реально классная. И лица у тебя из-за волос почти не видно. Так что, возможно, никто не узнает. Да если бы не Пола, подпрыгивающая напротив этой рамки, и не подпись, я и не понял бы, что это ты. Кэрол махнула головой в ответ и на негнущихся ногах подошла к столу. Взяв бокал белого вина, она отпила ровно половину и выдохнула, почувствовав неприятный запах алкоголя в носу. В зал ввалилась огромная толпа народа. Сзади раздался громкий женский смех. Мелодия в колонках сменилась на более динамичную. Давление на голову усилилось и мышцы расслабились. Допив вино, она поставила пустой бокал на стол и пошла вперед по залу. Свое фото она увидела сразу. Конечно же, Мерл преувеличивал. Оно было не больше остальных по размеру. Разве что совсем ненамного. Ничем не выделялось среди ряда остальных фотографий. Почему-то она именно так себе и представляла выражение своего лица: напуганное и растерянное. Широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, краснеющие щеки — было видно, что человека застали врасплох. Запечатленный момент и без напоминания навсегда останется в её памяти: она встретилась лицом к лицу с Дэрилом спустя столько долгих лет. — Я долго думал над тем, выставлять ли это фото. — Кэрол услышала сзади его голос и вздрогнула. — Но чем больше я думал, тем больше убеждался, что такая работа достойна выставки. — Фотография действительно очень красивая, — Кэрол не поворачивалась к нему, предпочитая пялиться на собственное фото. Так было проще. По крайней мере, она не теряла способности говорить четко и внятно, без срывающегося от волнения голоса. — Но, если честно, тогда ты застал меня врасплох. Я не ожидала увидеть тебя. — Я сразу тебя узнал. — Это невозможно. Со спины, спустя столько лет… — Я просто видел тебя в окно, когда вы с Полой подходили к студии. Кэрол улыбнулась и ей показалось, что он тоже улыбается. — Прекрасная выставка, — Кэрол сжала кулаки и осмелилась развернуться. — Спасибо, что пригласил. Дыхание сперло от одного его взгляда. Внутри все сжалось в ледяной комок. Губы расползлись в нервной полуулыбке и Кэрол поняла, что ей пора сваливать. Он стоял такой спокойный, такой красивый, такой близкий, и улыбался, глядя прямо ей в глаза. Она не знала, что сказать, но развеять повисшую неловкость было просто необходимо, иначе он заметит её дикое волнение. — Ох, ты уже успела заценить? — Пола, неожиданно оказавшаяся рядом, подошла к Кэрол и приобняла её за талию. — Не фотка, а шедевр! — Спасибо, — Дэрил кивнул ей в знак приветствия и отпил из бокала. — А что значит эта подпись? — Пола повернулась, сощурилась и указала пальцем на нижнюю линию рамки. — Погоди… это же… вот блин, это румынский? Нет? Итальянский? Кэрол развернулась и, прочитав надпись, тихо произнесла: — Это латынь? — Точно латынь! Как перевести? Так. Стоп, я знаю, — Пола выпрямилась и, развернувшись к друзьям, затараторила. — Primum, так, я же помнила, нет, это не то… primum… ах, я вспомнила афоризм! Primus inter pares! О! Как же это перевести! Кэрол, ты должна помнить. Это было выгравировано на дверях профессора Шольца! Он еще гордился этой надписью и постоянно указывал на неё своим огромным скрюченным пальцем! Что это значит… боже, я же помнила! Сначала! Точно — это значит «сначала» или «прежде всего», точно не вспомню. — «Первая», — закончил за неё Дэрил. Затем улыбнулся и, пожелав приятного вечера, ушел в центр зала. — Ты это видела?! — Пола вцепилась в плечи замершей в одной позе Кэрол, заставив её посмотреть ей в глаза. — Он это сказал! — Пола, перестань, — Кэрол скинула с себя руки подруги. — Это ни для кого не секрет. — Но как он это сказал! Он словно намекал на что-то. И он сказал это так спокойно, так просто, словно вот она — правда! — Какая правда? Что я первая, я и сама знаю. Не фантазируй. — Ты ничего, абсолютно ни-че-го не понимаешь в мужчинах. Прожила полжизни с таким бревном, как Эд, и думаешь, что все такие, да? — Что?! — Кэрол возмущенно прикрикнула и заговорила тише. — При чем тут Эд вообще? — При том, что многие мужчины, в отличие от него, умеют делать какие-то намеки, — Пола заиграла бровями. — Все по-разному. — То есть, ты считаешь, что его эта подпись к картине — намек? — Подпись, милая, это вишенка на верхушке торта. Посмотри, какая фотография! Черт, она висит в центре зала, она больше других картин. — Она такая же! — Ты можешь мне верить! Я всю жизнь смотрю в микроскоп и вижу разность в сотые миллиметра! Ты можешь идти сейчас к нему и он будет не против беседы. И кто знает, чем закончится эта ночь? — Иногда я поражаюсь, до какой степени ты можешь быть поверхностной! Мы расстались с этим человеком пятнадцать лет назад, и я причинила ему много боли своим уходом. А ты сейчас говоришь так, словно не было этого всего и мне стоит просто подойти и завести непринужденную беседу о всякой чепухе. Мне в глаза ему смотреть не хочется, я стоять рядом не могу, мне некомфортно. — А может быть, тебе наконец хватит мозгов подойти к нему и спросить, что он обо всем это думает. А не выдавать свои фантазии за реальность. А теперь извини. Я пойду к Мерлу, что-то здесь скептицизмом начинает попахивать. Пола манерно махнула рукой и прошла к балкону, возле которого стоял Мерл и вел беседу с каким-то низкорослым мужчиной. Кэрол еще немного постояла на месте, а затем вышла на задний двор. Город погружался в сумерки. Постепенно зажигались фонари, разукрашивая черный асфальт желтыми пятнами. На грязно-сером небе появлялась пятнистая круглая луна. Густые тени рассеивались. Ветер гулял между верхушек деревьев, теребя кривые ветки. Земля остывала. Мысли Кэрол становились безликими. Они терялись между желаниями и возможностями. В голове попеременно всплывали абсолютно несвязанные картины: мама в цветастом переднике; Пола на ступенях колледжа; Дэрил на пыльном диване магазина; Ким, гоняющая голубей; Эд стоящий посреди гостиной их дома. Она пыталась зацепиться хоть за одну из них, но они ускользали, как сквозь пальцы вода, а затем обрушивались новым потоком. И по кругу неслись в ненавязчивом хороводе: шрам на груди от рук Блейка; осенний вечер возле камина с Эдом; горький кофе на дежурстве в Джорджтаун Клиник; соседский лабрадор, дико лающий на пробегающую мимо кошку; Джулия, надувающая огромный розовый пузырь жвачки. Хлопок! Кэрол вздрогнула и поняла, что в зале кто-то открыл бутылку шампанского. Она обернулась и сквозь стекло увидела Лори и Рика Граймсов. Они стояли и рассматривали одну из фотографий. Неподалеку стояла Андреа и с кем-то эмоционально разговаривала по телефону, а рядом с ней — Филипп Блейк, словно ожидающий, когда девушка закончит разговор. Увидев этих людей, Кэрол глубоко вздохнула. Сначала она хотела подойти к ним и поздороваться. Желание появилось так же внезапно, как и пропало. Скорее всего, оно было продиктовано мечтами семнадцатилетней Кэрол, которая часто фантазировала на тему, как она спустя много лет приедет в этот городок, вся такая красивая, образованная, с прекрасной карьерой, и утрет нос тем, кто её когда-то обижал. В тридцать с хвостиком — это казалось глупым, хотя не лишенным основания. Но все же глупым. Улыбнувшись своим мыслям, она отвернулась и стала снова рассматривать бордовый горизонт. Через пару минут, когда она уже подумывала о том, что пора собираться домой, её окликнули. Это был Дэрил. Он вышел к ней во двор и встал рядом.