Мой Камминг

Она могла наслаждаться этим запахом вечно, хоть и ненавидела сигаретный дым. Вот так парадоксально. Сизые струйки, вылетающие из его рта, плавно поднимались вверх и рассеивались, стеля молочной еле видимой пеленой потолок. В этом доме никто и никогда не курил. Грэйс была ярым противником табака и ни за что на свете не стала бы терпеть этот запах на своей любимой кухне. При её жизни тут всегда пахло ванилью и корицей. Дэрил стоял точно возле раковины, скидывая туда пепел. Помещение освещалось лишь блеклым светом неполной луны из окна, поэтому Кэрол не могла разглядеть выражение его лица, хоть он и стоял вполоборота. Она лишь видела, как часто он подносит ко рту сигарету, как в темноте вспыхивает яркий огонек, как белый дым струйкой выплывает из его приоткрытых губ. Говорить она боялась. Ей было страшно даже двигаться. Что будет, когда сигарета закончится? Скорее всего, он оденется и уйдет. Вряд ли скажет что-то на прощание. Все, что произошло между ними — не более, чем порыв, Кэрол это понимала и изначально была согласна. Но, Боже, как же ей хотелось сейчас подойти к нему сзади, обнять, крепко сжимая руки на широкой груди, и просто стоять вот так близко-близко. Дышать запахом пота и табака. Быть самой счастливой рядом с любимым человеком. Кэрол утвердилась в мысли, что прошедшие пятнадцать лет она не жила вовсе, не дышала полной грудью, не видела всех красок вокруг, не ощущала в полной мере весь спектр эмоций. Дениз называла это затяжной депрессией. Кэрол это называла тоской по Дэрилу. По его присутствию рядом. По его запаху на подушке. По сиплому голосу, произносящему её имя так, как никто и никогда не смог бы повторить. По всему нему — так идеально ей подходящему: как человек, как друг, как любовник. Она смотрела на него с тоской и любовью, понимая, что через пару затяжек вновь потеряет. Он кинул сигарету в раковину. Раздалось тихое шипение. Кэрол задержала дыхание. Он не двигался. Время остановилось. Повисла тишина, прерываемая тиканьем часов и лаем соседской собаки. — Не уходи, — она подошла к нему, осторожно касаясь рукой плеча, — останься. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь? — Если я скажу, что хочу остаться в городе, потому что не могу без тебя, ты поверишь? — Если бы не смерть Грэйс, ты бы сюда даже не приехала. — Ты прав. Возможно, если бы мама не умерла, всего этого бы не было. Я бы продолжила убеждать саму себя, что вполне счастлива. Но случилось так, что я тут. И хочу остаться. — Я тебе не могу помешать. Ты вольна делать то, что считаешь нужным. — Я хочу быть с тобой. — Я тебе не верю. — Ты этого хочешь? — А это не имеет никакого значения, — он вышел из кухни, подошел к куче одежды на полу и, схватив штаны, принялся одеваться. — Мне важно это знать. Дэрил надел футболку, проверил карманы, лишь затем обратил внимание на Кэрол: — Ты как была эгоисткой, так ею и осталась. Не мучай ни себя, ни меня. Вали из этого города на хрен, так будет лучше для всех. — Я не смогу без тебя. — Мне плевать, — зло выплюнул он. — И надень, черт возьми, халат. — Тебя смущает моё голое тело? Дэрил не ответил, лишь отвел взгляд на настенные часы. Затем развернулся и вышел. Через несколько секунд Кэрол услышала, как хлопнула входная дверь. Она осталась одна. *** Она любила свою работу, потому что не думала ни о чем другом, кроме прямых обязанностей. Клиническое мышление, вырабатываемое годами, выбивало все мысли из головы. Принять, осмотреть, расспросить, назначить обследование и лечение, расписаться в протоколах, не забывая о ежедневных отчетах — все это требовало полного погружения в рабочий процесс. Наверное, со стороны это могло смотреться жалко, но всю свою жизнь Кэрол восполняла личные проблемы и несчастья работой. Тут она чувствовала себя на вершине. Тут она понимала, насколько хорошо все у неё складывается. И порой ловила себя на мысли, что не всем дано построить семью и крепкие отношения. Кто-то ставит превыше всего карьеру и, возможно, это и есть её судьба. Только наступавший вечер смывал краски, и Кэрол понимала, что отдала бы многое за уютный дом, любимого мужа и счастливых детей. Но жизнь словно сама выбирала за неё. На работе у неё было все, вне работы — ничего. После ночи, проведенной с Дэрилом, прошло две недели. Две недели бессонных ночей, крепкого кофе и самобичевания. Кэрол не могла сказать, что сожалела о случившемся — это была бы неправда. Она была рада тому, что произошло, тому, что сейчас у неё есть эти воспоминания, тому, что у неё появился повод улыбнуться. И хоть их прощание нельзя было назвать идеальным, Дэрил ушел раздраженный и злой, она была счастлива. Эти изменения заметила, в первую очередь, Пола, которая, словно пиявка, прилипла к ней с расспросами: почему вечно мрачное лицо вдруг стало таким счастливым? И почему она, лучшая подруга, не удостоена чести знать, что случилось между ними на её дне рождения? Кэрол отмахивалась, предпочитая молчать. Знает Пола — знает Мэрл. А Мэрл не сможет молчать, он точно достанет Дэрила своими неуместными шуточками про то, что дружок братишки наконец-то вышел из анабиоза. И хоть поделиться этим с подругой хотелось больше всего, эмоциональное здоровье Дэрила было важнее. На ближайший месяц Кэрол набрала себе побольше дежурств, надеясь, что работа будет, как прежде, спасать и отвлекать от ядовитого желания заявиться в дом Дэрила без приглашения. Это его точно окончательно спугнет или разозлит еще сильнее. А в её планы такое не входило. Ей нужно было наладить с ним контакт, ослабить натянутые до предела отношения. — Доктор Картер, — в кабинет зашла Эрин и кинула на стол папку, — пациент. Не экстренный. Я пыталась сказать, что в такое время мы таких не принимаем, но они настаивают. С вашего согласия, я приглашу. — Конечно, — Кэрол встала со стула и устало зевнула, разминая затекшие ноги. — Пригласи в смотровой кабинет, я буду через минуту. — Девять часов вечера, что за люди, — Эрин поправила волосы на затылке и вышла в коридор, прикрывая за собой дверь ординаторской. В коридоре было тихо. Уборщик домывал пол возле лестницы, медсестра на посту разговаривала по телефону. Кэрол прошла к смотровому кабинету и, выудив папку с историей болезни, вошла внутрь. — Здравствуйте, я ваш доктор Кэрол Картер, — она кинула историю болезни на стол и посмотрела на пациента. — Мистер Гринн? Мэгги? Увидев фермера и его дочь, Кэрол немного удивленно вскинула брови и прошла к кушетке. — Здравствуйте, доктор, — старик заметно нервничал, вытирая платком мокрый лоб. — У нас проблема. — У вас? — У неё, — Хершель указал пальцем на дочь. — Тогда почему вы тут? — Кэрол скрестила руки на груди, глядя поочередно на угрюмого старика и жавшуюся к стене девушку. — Потому что она беременна! — Папа… — пискнула девушка, но тут же замолчала, увидев грозный взгляд отца. — Что папа? — видно было, что он пытался себя контролировать. — Если бы я знал, чем закончатся твои эти поездки в город, ни за что бы не отпустил! Какой позор! — Мистер Гринн, успокойтесь, пожалуйста. Я могу позвать медсестру, и она даст вам лекарство. — Не нужно мне никакое лекарство! Мне нужно, чтобы вы вот с этой разобрались. И ладно бы с кем-то нормальным, а то!.. — Мистер Гринн, я попрошу вас покинуть это помещение, — Кэрол вновь схватила папку с историей болезни и заглянула в неё. — Мисс Гринн уже есть восемнадцать, вам не обязательно здесь присутствовать. — Восемнадцать есть, а мозгов нет! — зло прорычал старик и, схватив сумку, вышел из кабинета. — Можно я буду называть тебя Мэгги? — Кэрол тепло улыбнулась и подошла к девушке. — Давай ты мне сейчас все сама расскажешь. — Хорошо, — девушка махнула головой и села на кушетку. — Я не знаю… Не знаю, есть ли беременность. Я хотела съездить в город за тестом, но никак не получалось вырваться. На ферме очень много дел. Сегодня, буквально пару часов назад я позвонила своему парню, чтобы поделиться проблемой. Мы с ним редко общаемся. Отец постоянно контролирует меня. А видимся еще реже. Отец услышал наш разговор, пришел в неописуемую ярость. — Он знал, что у тебя есть парень? — Нет. То есть когда-то давно он знал про него, был огромный скандал. Он сказал, что Гленн мне не пара, и что он никогда не позволит нам быть вместе. — Мэгги глубоко вздохнула. — Мы с ним видимся очень редко, иногда он приезжает в городок, и я сбегаю на ночь. Мы ждали, когда мне исполнится восемнадцать, чтобы уехать. Но то свадьба брата, то на ферме была нужна помощь, и все так навалилось… Я решила, что осенью, когда с урожаем будет покончено, точно сбегу. Гленн ждал меня в городе. Он даже квартиру снял. Вы не слушайте отца. Гленн хороший, он вообще самый лучший. А отцу этого не докажешь, он не то что знакомиться, он видеть его не хочет. И эта задержка, я совершенно не знаю, что делать. Даже не знаю, как Гленн на это отреагирует. — Подожди, задержка ни о чем не говорит. Давай я тебя осмотрю, мы сделаем пару анализов, УЗИ, и я смогу тебя отпустить, хорошо? — дождавшись, пока Мэгги распишется в согласии на осмотр, Кэрол достала из ящика упаковку. — А теперь держи тест, сходи и сделай его, я пока подготовлю аппарат УЗИ. Мэгги кивнула, взяла упаковку и, разрывая её на ходу, скрылась за дверью туалета. Кэрол включила монитор, нажала пару кнопок и села на стул, надевая латексные перчатки. Юную пациентку было жалко. Тяжело, когда на плечи вдруг сваливаются проблемы, а помощи ждать неоткуда. И, казалось бы, самые близкие люди становятся такими далекими. В восемнадцать лет воспринимаешь жизнь иначе. Каждое предательство бьет слишком больно. Непонимание родителей и детей — извечная тема. В свое время Кэрол прочитала много статей на эту тему, правда, пришла к этому уже в более зрелом возрасте. Чтобы не носить внутри обиду на Грэйс, ей пришлось перелопатить тонны литературы и отпустить весь негатив. Дениз помогла ей и в этом. Остатки детских разочарований в идеальном образе матери еще долго аукались. Но она смогла с этим справиться. Сможет ли сейчас Мэгги? Главное дать этой девушке правильный настрой. Выйдя из туалета, девушка кинула тест в металлическую миску для инструментария и, расстегнув ремень джинсов, тихо заговорила: — Что мне делать, если тест будет положительный? — Давай подумаем над этим, если он правда будет положительный, а теперь раздевайся и ложись, я посмотрю тебя. — Отец точно отправит меня на аборт, — она закусила губу и, стянув белье, легла на кушетку, — и запрет дома. — Думаешь, он захочет избавиться от собственного внука? Мэгги пожала плечами и уставилась в потолок: — Он слишком зол сейчас. Не думаю, что что-то изменится. — Мы не всегда поступаем правильно, — Кэрол взяла тубу с гелем и выдавила его девушке на живот, — родители не могут одобрять таких поступков. Но это не значит, что они готовы к таким мерам. — Я люблю Гленна. Правда, люблю. И совсем не знаю, как доказать это отцу. — Этого делать не нужно. Он не поверит тебе все равно, — Кэрол взяла датчик и приложила его к животу. — Сейчас дыши ровно. — А что же мне тогда делать? Я не могу его ослушаться. И без Гленна не могу. Кэрол улыбнулась. Такие знакомые рассуждения девушки вызвали щемящее чувство ностальгии. Когда-то и она металась между мамой и Дэрилом, не зная, что ей делать и кого выбрать. Она просто разрывалась, боясь обидеть их обоих. — Правильный выбор сделать не так просто, — Кэрол посмотрела на монитор, двигая датчиком, — главное не ошибиться, чтобы потом не жалеть всю жизнь. — А как понять, какой выбор правильный? — Правильный выбор тот, который сделаешь именно ты, без оглядки на остальных. Кэрол глубоко вздохнула и убрала датчик на место. Протянула девушке салфетку и, схватив миску, взяла в руки тест. — Никакой беременности нет. Это просто задержка. Месячные вот-вот начнутся, судя по тому, что я увидела. — Слава Богу, — Мэгги кинула грязную салфетку в урну. — Это лучшая новость за последние несколько дней. Правда, сейчас меня, кажется, ждет домашний арест. Девушка спрыгнула с кушетки и, надев одежду, посмотрела на Кэрол. — Я просто уеду к Гленну. Вот что я действительно хочу. — Только не втайне от отца. Он тебя любит, и ты должна рассказать ему правду. — Спасибо, доктор Картер, — Мэгги застегнула пряжку ремня, — вы мне очень помогли. До свидания. Кэрол улыбнулась, усаживаясь за стол. Нужно было заполнить пару бумаг, подписать отчет и сдать его, желательно, сегодня. Она не любила откладывать такие дела. В коридоре послышался строгий голос Хершеля и возмущенный голос Мэгги. Сложно было разобрать, что именно говорили отец и дочь друг другу. Постепенно все стихло, и Кэрол, прогоняя из головы ненужные воспоминания, сосредоточилась на рабочих моментах.