Мракоборцы не влюбляются

— Поттер, ты, наверное, шутишь! Смоталась в Хогвартс и ограбила миссис Пинс?       Скорпиус искренне веселится, глядя на то, как я вваливаюсь в наш залитый светом кабинет с такой огромной стопкой книг, что приходится держать их на вытянутых руках и подпирать сверху подбородком. А рядом плывёт ещё одна башенка из томиков. — Что-то... Вроде этого, — вся эта кипа находит себе место на краю стола, а напарник тем временем придерживает эту шаткую башню, пытаясь мне помочь. — Библиотеку отдела по контролю и учёту магических существ. — «Справочник редких магических животных», «Волшебные птицы Европы», «Фантастические звери и среда их обитания»… Ничего не хочешь мне сказать? — удивленно спрашивает он, перечитав названия на корешках. — Решила по-быстренькому переквалифицироваться? Неужели я такой плохой напарник? — ведет бровью и смотрит с притворной укоризной, а я невольно отмечаю, что его актерские способности сегодня особенно хороши. Я аж зависла в какой-то момент, вглядываясь в черты его лица. — Нет, конечно, — посмеиваюсь, опускаю глаза и бормочу о том, что «очень хороший», но спешу сменить тему, поскольку уже чувствую подступающую к щекам волну жара.       А ведь и вправду хорош: умён, талантлив, понятлив, силён. В придачу ещё и красив настолько, что можно в музее экспонатом подрабатывать. Чертовски, вот прям красивее его я ещё никого не встречала. — Хочу найти ту редкую птицу, о которой говорила Биффорд. — Понятно, — выдыхает Малфой, — дай знать, когда закончишь. Я придумаю для тебя менее бесполезное занятие, — скептик, живущий в Скорпиусе, рвётся наружу. Немного прищуриваюсь, при помощи кивка отправляю его на отведенное ему рабочее место за столом, но тот поправляет закатанные рукава рубашки и беззвучно посмеивается.       После двух часов, перелистав добрую половину фолиантов, от которых уже рябит в глазах, нахожу невероятно схожую по описанию птицу и подскакиваю на ноги. — Смотри, — оживленно следую к Малфою, все ещё вчитываясь в строки на страницах «Редких и ценных птиц и зверей». — Это она. Я уверена, — встав сбоку Скорпиуса, я кладу перед ним раскрытую книгу. Склоняюсь над чтивом и упираюсь ладонью в гладь стола, а от этого перекинутые через плечо волосы тут же падают ему на плечи и грудь. — Прости, — тихо говорю я, как только замечаю.       Спешу убрать и нервно улыбаюсь, а он уже медленно повернулся в сторону нарушивших его личное пространство локонов. Скорпиус скользит взглядом от их кончиков, но делает это убийственно медленно. Затем так же медленно опускает глаза в книгу, но перед прочтением успевает кинуть ещё один короткий и немного странный взгляд. — «Болтрушайка — крошечная синяя птица, обитающая в Европе и Северной Америке. Всегда молчит, но перед смертью в обратном порядке выкрикивает все то, что слышала за свою жизнь. Её оперение почти всегда используется в приготовлении эликсиров и зелий памяти, а также сыворотки правды, что и делает их стоимость в порядки выше. Относительно редкая и дорогая. Каждый год жизни отмечается на её синем окрасе ярким серебристым пером, а продолжительность ее может достигать двух-трех десятков лет. Между птицами существует крепкая родственная связь: птенцы болтрушайки без труда находят всех птиц своего семейства, вне зависимости от расстояния между ними», — читает он, — действительно полезная птичка, но мы все ещё не знаем где именно Биффорд её видела. — Ты думаешь, что не в оранжерее? — Не знаю точно. Тем более она сказала, что вроде как видела её дома. Может у них была такая. Я сомневаюсь в том, что Эйвери и Трипл держали подобную у себя. Она ведь могла их скомпрометировать. Могла слышать все их сделки и разговоры. Но в остальном это не до конца лишено смысла, — рассуждает Скорпиус после непродолжительных раздумий, а я аж свела брови.       Наблюдаю за тем, как он поворачивает кресло в мою сторону и пару раз проводит рукой по небольшой мягкой щетине на подбородке. Отвлекаюсь от работы и опять думаю о том, насколько он хорош собой, и как в одном человеке может сочетаться присущая ему взрослая серьезность и рассудительность, удачно дополняясь отличным чувством юмора и легкостью характера.       Лёгкий да не лёгкий, поскольку в нём все равно чувствуется жажда лидерства, а это иногда перерастает в его не хилое желание доминировать и командный тон. Но это, вопреки моему показательному недовольству, очень удачно подчёркивает его мужество.       Пытаюсь вникнуть в его слова, честно, но за собственным потоком мыслей ничего не улавливаю. Вместо этого чувствую ощутимый импульс, пробивший по телу, но это чувство меня настораживает и даже пугает. А то, что я сейчас почти бесцеремонно пялюсь на него вообще не лезет ни в какие рамки. — …какой-то информации.       До меня долетает лишь окончание его фразы, во время которой я была занята осознанием того, что все мысли, направленные в сторону Малфоя, ничто иное, как нежеланные и странные гости в моей голове. — Что? — быстро хлопаю ресницами, чуть мотаю головой и щурю глаза. — Я.. я прослушала, прости. — Лилс, ты в порядке? — заботливо переспрашивает, рассматривая меня, а когда его взгляд достигает глаз, я прям дёргаюсь. Но с чего это вдруг?       В попытке успокоить растормошил ещё больше. Как минимум тем, что опять назвал меня так, как звали до сих пор только Джеймс и Альбус. — Да, все хорошо. Так о чём ты?— с притворным интересом смотрю в книгу на столе, провожу по щеке ладонью и нервно перебираю волосы возле шеи, но напарник смотрит на меня ещё настойчивей прежнего. — Что? — и опять этот глупый и не содержательный вопрос. Причём задаю я его снова по-идиотски хихикнув. — Ничего, — задумчиво и тихо говорит Скорпиус, еле слышно постукивая по столу своей красивой черной волшебной палочкой, увенчанной несколькими искусно вырезанными рунами. Из её кончика то и дело вырывается маленький сноп светлых искр. — Я говорю, что они, возможно, могли использовать эту птицу для получения какой-то информации. — Информации? — временное помутнение рассудка отступило и я снова готова уйти с головой в работу, но уже мысленно ставлю галочку напротив вопроса: «что это вообще было?» — Но как? Она же молчит… разве что… — грустно добавляю я. — Они их отправляли за нужным разговором, а по возвращении намеренно убивали, получая таким образом всё то, что им нужно было подслушать. Удобно: быстра, чрезвычайно мала, не примечательна и молчит, но перед смертью выкладывает все то, что слышала. Эдакий шпион, не вызывающий подозрений. Отличный план, — говорит он, — жаль только, что подобное получение информации незаконно и вроде как противоречит человечности. Эти птицы порядком облегчили бы нашему отделу жизнь. В разы удобней удлиннителей ушей,— рассуждает Скорпиус.       Он делает паузу, но тут же оживляется, а оживление это ничто иное, как последствие его следующих рассуждений: — Лили, я… присядь, — говорит Малфой, приподнимаясь с места. Очевидно, что это лучшее решение для того, чтобы разрядить повисшую в нашем разговоре странную напряженность. Он, уверенно взяв за плечи, усаживает меня за свой стол и делает пару шагов к окну. Поворачивается и проводит рукой по затылку, а я не без интереса внимаю всем его жестам и последующим словам, — если откинуть всё безумие Биффорд… и рассуждать с той точки зрения, что её слова правдивы, то… смотри, — напарник возвращается к столу, опирается на его край и тянется за парой в хлам исписанных, местами почёрканых листов справа от меня. Наклоняется всего на пару секунд, но этого вполне хватает, чтобы дать мне ощутить до боли знакомый, немного сладкий и чуть пряный запах. Его запах. Пытаясь вобрать в себя достаточно приятный аромат и побольше, я аккуратно делаю вдох. Он-то и отличается от всех предыдущих своей глубиной.       На миг мне кажется, что Скорпиус это заметил, и что его губы совсем немного дрогнули от улыбки. — Слова о том, что она вроде бы видела себя со стороны показались мне странными. — Мне почти все её слова показались странными, — скептически, но честно. — Это да, — резко соглашается он. Немного раздражается. Не любит, когда ему намекают на посредственность. — Но… Наше сознание устроено таким образом, что позволяет нам запоминать самые значимые моменты, — всё ещё не понимаю к чему он ведёт, немного хмурюсь и закусываю изнутри щеку. Вот этот вот, где я почти съедаю его облик глазами считается значимым? Порядочно сбивает что он всё ещё близко. И мне это точно нравится. — Ты только задумайся, — Скорпиус легонько постукивает по зажатым в моих руках листах, — после почти сплошного провала в памяти она всё-таки помнит дом и семью, которые дарили ей много светлых и добрых моментов. Помнит своего любимого человека, посещения Гринготтса и Лютного переулка, где произошли решающие её участь события. Но в ряде этих значимых воспоминаний оказывается непонятная птица и слова о том, что она якобы видела себя со стороны. По какой-то причине они всё же остались в её сознании. Тебе не кажется странным, что эти воспоминания оказались очень сильными и смогли остаться в её памяти даже после применения к ней чего-то на подобии заклинания забвения?       Ещё смотрит и прямо нависает надо мной. И меня, несомненно, это волнует, поскольку он одним своим взглядом в глаза будто указывает не отворачиваться. Как тогда. Ух уж эта Малфоевская порода, но я и сама... сама пока не хочу отвернуться. — Не знаю, — тихо и задумчиво говорю я, поскольку снова мало интересуюсь работой. — Может это простые воспоминания? Случайные образы, которые остались после поспешной зачистки её памяти, — предполагаю, но Скорпиус отрицательно машет головой.       Он дёрнул уголком рта и... вот же гадёныш... Поджав, облизывает губы. А это доселе было моей неосознанной привычкой. Грудная клетка вздымается от глубокого вдоха, несколько раз хлопаю ресницами и прячу глаза, снова делая Малфоя победителем. Но мне это даётся чуть ли не с трудом. Не его победа, а отвести взгляд, ведь через миг всё во мне умоляет смотреть на напарника. — Не думаю. Ты часто акцентируешь своё внимание на подобных вещах? Ну, на таких вроде бы простых и обычных на фоне всех остальных предметах. В особенности если те находятся в подобных «Туманной оранжерее» лавочках? — спрашивает, но видно, что ликует. Немного хмурюсь, задумавшись, но теперь моя очередь мотать головой. — Вот именно. В глаза любопытной и молодой девушки скорее бросится что-то впечатляющее и зловещее, но она чётко запомнила обычную клетку с болтрушайкой, и большое зеркало. — Зеркало? — раздается мой шепот. До последних его слов я совсем не задумывалась, как именно полубезумная Биффорд «видела себя со стороны». — Да. Та болтрушайка, скорее всего, уже мертва и ничем нам не поможет, но зеркало… А вдруг... Хочется верить, что она не настолько тщеславна, что запомнила его только из-за своего в нём отражения. Возможно, что в нем есть что-то такое, что может пролить свет на добрую часть этих событий. В противном случае они бы его не прятали. После твоей иллюзии я вспомнил, что год назад мы с Альбусом видели его, потом оно на время пропало, но мы не придавали ему никакого значения. — Но как зеркало поможет нам понять события годовалой давности? — Есть версия, что это «Отражатели». Трипл ещё в юности знал Корвела, Корвел был лучшим другом Стилфреда, а Стилфред в является племянником одного из немногих, кто умеет их создавать, — загибая пальцы, тараторит напарник, связывая звено за звеном. — И если это они, то штука это ценная. Магия в них может быть схожа с той, которая хранится в Омутах памяти. Оно представляет из себя что-то подобное и способно показать все то, что когда-либо в нем отражалось. — Я знаю...что такое отрожатели, — аккуратно говорю я, чтобы в словах не было намёка на нахальство и самоуверенность. — Нужно это проверить,— энтузиазма точно не одалживать, могу направо и налево раздавать. — Нужно всего-навсего пробраться в магазин и разузнать как можно больше, — уже вижу, что посерьёзневший напарник моментально выравнивается и отрицает моё предложение. — Нет. Мы не должны светиться, — хмурится, но я не могу не отметить, что тоже разделяет желание перевернуть всю их лавку. — Тогда мы должны выманить их обоих. — Они не так глупы, как может казаться, а их пристанище имеет сильную защиту. Знаешь какие защитные чары наложены на саму оранжерею? После их исчезновения мы с Алом, в компании ещё пары мракоборцев, снимали их парочку дней. Хотя, я должен признать, что и сам помышляю о том, чтобы снова хорошенько всё там рассмотреть, — признается Скорпиус. — Но мы пока не можем. — Шутишь? Да мы просто обязаны проникнуть туда, — подскакиваю на ноги и испытываю невероятный прилив адреналина от самой мысли. О такой, вероятно, значимой зацепки, но наставник, стоя в шаге, смиряет мою прыть строгим и серьезным взглядом. Всего-то. — Нет. Даже если нам удастся оказаться там, это очень рискованно. Чужаков там практически не бывает. У них свой устоявшийся и весьма узкий список постоянных, но ценных посетителей. Оборотное зелье тоже не вариант. А ещё они предполагают, что за ними возможна слежка, а это лишний повод для нас быть ещё более сдержанными и аккуратными. Ещё рано. Они только восстанавливают свои дела. Нужно дождаться их очередной затеи. Думаю, долго ждать не придётся. Они, вероятно, потратили за все предыдущие месяцы львиную долю своего достатка, а сейф Эйвери в Гринготтсе до сих пор опечатан. — Почему? — Это долгая гоблинская тягомотина, — отмахивается Скорпиус. — Если честно, не имел и не имею даже малейшего желания туда вникать. Знаю лишь то, что это случилось сразу после их поимки. Эти оба уже в поисках наживы. Нужно подождать и улучить подходящий момент. Тогда они и выпрыгнут, как черти из табакерки. И зашагают у нас на поводу, — рациональность мышления Скорпиуса зашкаливает, но моего желания поскорей разведать всё совершенно не смиряет. — Хотя нам бы не помешало наведаться в Гринготтс…       Внимательно рассмотрев меня, всё ещё выглядит хмуро. Очевидно, мысли о неповиновении и несогласии продолжать пассивные наблюдения отразились на моём лице. — Лили, ты же помнишь, что одиночные рейды совершать нельзя? По крайней мере, таким новичкам, как ты, — прищурившись, настойчиво спрашивает Скорпиус и киваю. Что мне ещё осталось? — пообещай, что ты не дашь мне повода... переживать, — говорит запнувшись и точно ждёт моего согласия, не обсуждается. — А ты будешь? — Никогда не думала, что услышу это слово из его уст. Раньше вообще думала, что в лексиконе Малфоя его просто нету, а сейчас оно ещё и звучит в мой адрес. — Ты же знаешь, что Ал меня убьёт, случись с тобой что-то. А я вроде как ещё к такому не готов, — отшучивается, но вижу, что немного привирает, поскольку в нечаянно оброненной фразе присутствуют и его личные мотивы. — Так ты обещаешь? — заглядывает в глаза, а мой мозг уже генерировал варианты хоть на час выманить преступников из их логова. — У меня есть выбор? — обречённо соглашаюсь, но при этом поглядываю на него с нескрываемым раздражением. — Вот и договорились, — самую малость повеселев, Скорпиус выравнивает спину. Поправляет закатанные до локтя рукава, но сжимает ладонь в кулак настолько, что я вижу вену на его напряжённой сильной руке. Всё ещё не верит мне до конца, это очевидно. Малфой думает, что так легко обуздать моё упрямство является чем-то нереальным. — Помочь тебе избавиться от перекочевавшей библиотеки? — с широкой обезоруживающей улыбкой он кивает на гору книг. — Я сама. Спасибо, — говорю мягко и тихо. Ещё какую-то секунду рассматриваю практически идеальную комплекцию симпатичного напарника.       Шагая к своему рабочему месту, снова кидаю на него незамеченный им взгляд. Стараюсь принять тот факт, что за полтора месяца и как минимум десятичасовой рабочий день эмоции, хотим мы этого или нет, начинают усиливаться. И место былой ненависти и раздражительности теперь заняли взаимопонимание и уважение, но собственные мысли пятиминутной давности так и не дают мне покоя. Превращаются в какое-то странное волнительное ощущение.       Так, Лил, что-то тут совсем не чисто!       Часто моргаю и делаю размеренный, но многозначительный выдох. Пытаюсь прогнать крепко запечалившийся перед глазами образ. Скорпиус, к моему облегчению, этого не видит. Аккуратно оглядываюсь и смотрю на напарника поверх своего плеча, а когда замечаю на себе взгляд внимательных и прищуренных глаз, по телу прокатывается еле ощутимый поток волнения. Взял своё начало где-то в солнечном сплетении, это меня не радует. — Ты мне пообещала, Лили, — тихо говорит он, присекая зарождение акта неповиновения его приказу. — Даже не помышляй о том, чтобы пробраться туда. — Да, я помню, — отвечаю с какой-то глупой улыбкой. Боже! Что за... Отвернувшись, сильно кривлюсь и ругаю себя. За подобное поведение. Оно же возникает у маленьких девочек, стоит кому-то из мальчишек дернуть их за косички.       Выбрав уже более легкий способ переместить эту передвижную библиотеку, я делаю взмах палочкой. Дойдя до двери, мне удается вернуться в прежний эмоциональный режим, но внезапное и странное ощущение теплоты, разлившееся по телу, заставляет меня остановиться. Медленно оборачиваюсь и хмурюсь, но когда вижу склонившегося над бумагами Скорпиуса, и как он постукивает по столу волшебной палочкой, сыплющей мелкими белыми искрами, я успокаиваюсь и покидаю кабинет.

***

      На домики Косого пеерулка падали лучи красивого закатного солнца. Прищурив глаза от яркого тёплого света, пробираюсь сквозь толпу шумных покупателей и зевак, снующих по улочке. Напрочь отказавшись составить мне компанию во время посещения Гринготтса, мой напарник пояснил это желанием покончить сегодня с бумажной работой. А ещё он на дух не переносит гоблинов. Отчасти разделяю его мнение, поскольку тоже не испытываю удовольствия от общения с большей частью из них, но задать кое-кому пару вопросов я всё-таки согласилась. И сделала это без особых отговорок. Взамен на это Малфой, улыбнувшись от собственного приказного тона, настоял, чтобы сегодняшний вечер и завтрашний день ноги моей не было на работе. Согласилась лишь тогда, когда он пообещал мне то же самое: пообещал, что освободиться пораньше, чтобы провести вечер и следующий день в компании родителей. Первый выходной за много дней.       Мощеная улица привела к белоснежному зданию с колоннадой. Поднявшись по ступеням, толкнув отполированные бронзовые двери, рассматриваю красивый мраморный холл. По обе стороны, располагаясь друг напротив друга, находятся высокие стойки. На каждом отведённом ему месте сидит гоблин. Они то и дело что-то взвешивают и пересчитывают столбики монет. Некоторые из клерков, посчитав всё необходимое, скрипят перьями в больших развернутых книгах. Другие, вооружившись огромными линзами, оценивают разного рода драгоценности, поднимая их к яркому свету больших хрустальных люстр.       Каждый раз, стоит оказаться здесь, невольно вспоминаю рассказ папы о том, как он с тетей Гермионой и дядей Роном, оседлав дракона, почти разнесли Гринготтс на щепки. Улыбаюсь этими мыслями и быстро следую к главному гоблину банка. Пытаюсь не придавать значения тому, что цокот каблуков туфель имеет довольно громкий эхообразный звук. Он отвлекает добрую половину клерков от их работы, а они за это смотрят на меня осуждающим взглядом.       Размышляя о недостатке мраморных полов, дохожу до нужного собеседника и внимательно рассматриваю его. Передо мной сидит довольно старенький гоблин в маленьких очках с золотистой оправой. Он ведёт смешным длинным ухом, из которого торчит пучок седых волос и, все ещё не замечая меня, достает из кармана своего темного в полоску костюма траншейные часы. Опустив очки по большому носу, это волшебное существо прячет мерило времени назад, берет своими тонкими длинными пальцами перо и делает какую-то пометку. Я в это время читаю табличку, которая гласит, что передо мной «Главный гоблин Гринготтса» — Фригрик Фарвер, но в этом нет особой надобности, поскольку мы с ним уже знакомы, вот только я не до конца уверенна, что он помнит меня. — Добрый день, господин Фарвер, — громко здороваюсь и мило улыбаюсь, пытаясь таким образом обратить на себя его внимание и справить хорошее впечатление, но он, судя по всему, меня таки узнал. Ещё как узнал. — Добрый день, мисс Поттер, — улыбнувшись, мягко говорит гоблин. — Рад Вас видеть. Как Ваш отец? Что-то он давно не захаживал…. ну, конечно. Работа. Столько ответственности… — Фарвер сыпет размышлениями, милостями и вопросами, а в мою голову ненадолго посещает мысль о том, что это самый разговорчивый представитель своего вида, ведь обычно всё наоборот и из них тяжело вытащить лишнее слово, но находившийся передо мной экземпляр явное тому опровержение. — Слыхал, что Вы тоже подались в мракоборцы, — шепчет, немного наклонившись. Весело подмигивает и расхваливает меня и Альбуса, а через пару минут непрерывной хвалебной оды в сторону Джеймса и нашей мракоборческой части семьи он ещё и маму упоминает.       Внимательно выслушав накопившиеся в нём изречения, не могу не вспомнить слова папы. Он рассказывал, что этот добрый и дружелюбный гоблин не раз ему помогал. Говорил и о том, что обуздать его тягу к разговорчивости иногда очень сложно. — Мистер Фарвер, я к Вам по делу, — худо-бедно вставила эти слова в паузу между его монологом, а гоблин замолкает и теперь выглядит заинтересованно. — Вы знаете этих людей? — протягиваю ему две колдографии с изображением Эйвери и Трипла, а он поправляет сползшие по переносице очки. — Не уверен до конца. — Попытайтесь вспомнить. Может они были здесь? И как давно? — спрашиваю и мысленно умоляю, чтобы к Фарверу вернулась его разговорчивость. — Мисс Поттер, даже если и были... Вы же знаете, что мы не разглашаем сведений о наших клиентах, — говорит сцепив длинные пальцы в замок, немного наклонившись и шепотом. — У нас есть основания предполагать, что эти двое замешаны в нескольких весьма серьезных преступлениях, — поясняю, но собеседник не спешит мне отвечать. — Послушайте, — я тоже перехожу на шепот, — понимаю, что предоставление подобной информации противоречит правилам банка, но Ваша помощь может доказать невиновность одного человека. Пожалуйста, помогите, — почти умоляю я.       Вижу, что внутри до мозга костей консервативного собеседника разгорается настоящая внутренняя борьба. Прекрасно понимаю, что прошу практически о невозможном, ведь гоблины чаще всего настолько ответственны и сдержанны, что просто не склонны к нарушению многовековых устоев. А если ещё и учесть, что я прошу это сделать именно того, кто просто обязан быть для всех остальных примером, свято чтя банковские правила… — Только из уважения к Вам и из-за того, что Ваш отец оказал мне неоценимую услугу, — бормочет он, а я чуть не хлопаю в ладошки, — вот этот, — гоблин указывает длинным когтистым пальцем на фото Трипла. — Был тут чуть больше недели назад. Если честно, то до этого я его очень долго не видел. И выглядел он иначе, моложе, опрятней, будто... — ...Будто воспользовался метаморфным заклинанием, — заканчивая за него фразу. — Да, но так удачливо, как это делают мракоборцы, а моё гоблинское зрение способно уловить обман лучше человеческого. — Он пытался хоть как-то обойти ваши меры предросторожности и знает, что в стенах за холлом не работает оборотное зелье. А не видели Вы так долго из-за того, что он был за пределами Англии, — поясняю, а гоблин кивает. — С виду ничего необычного: пришел, дождался гоблина, дал ключ, посетил хранилище, взял деньги и ушел. — Может хоть что-то бросилось в глаза? — в надежде спрашиваю я. — Нет, — говорит Фарвер, а мне остаётся только нахмуриться. — Взял много золота? Или что-то другое? — Мы не располагаем подобной информацией. Вы же знаете, что в момент посещения сейфов работники банка находятся снаружи, — объясняет он, а я почти обречённо киваю. Уже собираюсь благодарить, прощаться и уходить, но в голову приходит последний, хоть и лишенный смысла вопрос: — Какое хранилище он посещал? — спрашиваю, просто решив удостовериться в правдивости теории Скорпиуса о том, что сейф Эйвери до сих пор опечатан, и что Трипл был именно в своем тайнике, но особых надежд на что-то не питаю. — Сейчас посмотрю, — Фарвер запускает руку под стойку и достает оттуда чрезвычайно увесистую книгу. Развернув её, он перелистывает страницы, и какое-то время изучает несколько записей. — О его посещении нет записи, — я уже готовлюсь отчаяться. — Это всё, мисс Поттер? — строже спрашивает он. Явно начинал раздражаться. — Да.Спасибо, мистер Фарвер, — уже собираюсь уходить, но гоблин, возвращавшийся к своему былому занятию, делая пометки в своих записях, изрекает то, что заставляет меня повернуться. Тихо сказанной вдогонку фразой он повергает меня в настоящий шок, ещё не догадываясь, что эти его слова развеют все наши сомнения в невиновности Биффорд. — Мы никогда не делаем записи о посещении древних подземных хранилищ, мисс Поттер. Не задаём вопросов и беспрекословно выполняем распоряжения предъявителя «Старинного ключа». Те, из-за течения времени, смешения древних родов посредством сочетания браком и исчезновений древних ковенов, уже давно кочуют из рук в руки. Но теперь мне кажется весьма странным то, что появление этого мужчины день в день совпало с появлением хозяина хранилища № 9. Его в тот день впервые за долгое время открывали.

***

      Спустя целый выходной, занятый разного рода размышлениями, сижу в пустой вечерней кухне моего дома. Обняв руками теплую чашку чая, немного отвлекаюсь мыслями о родителях. Вот уже два дня они находятся на Всемирном чемпионате по квиддичу в далёкой Америке. И пробудут там намного дольше, выполняя свою работу: мама, являясь лучшим в Англии спортивным репортёром, пишет статью в читаемый во многих странах обозреватель, а в довесок сотрудничает с местными издательствами. На папу, добрый десяток наших британских коллег и сотню мракоборцев из Магического Конгресса Северной Америки возложено обеспечение охраны и порядка среди тысяч зрителей.       Изучив все возможные документы и свидетельства, нам со Скорпиусом пока нет нужды появляться в Министерстве. Вместо этого мы, подчиняясь чётким указаниям Гавейна Робардса, будем проводитькаждый день за сбором разного рода улик. Продолжать изучать и сопоставлять те факты, которые у нас есть и тратить около четырёх вечерних часов в Лютном переулке. Все оставшееся время будет посвящено мозгованию над догадками, непозволительной и невиданной доселе для нас свободе, семье и личным делам. Вот только на личные дела мне хватило одного единственного сегодняшнего дня. Наставник хоть и заставил меня заставил меня взять полноценный выходной, но сам всё-таки не сделал того же. А на мой вопрос о нарушении правил об одиночных рейдах ответил, что один единственный вечер наблюдений ему вполне по силам. И где справедливость? Он там, а я здесь и мучаюсь от безделья?       Половина одиннадцатого, сна ни в одном глазу, а самые разные мысли уже десятый раз сменяются размышлениями об этом самом рейде Скорпиуса. Если верить часам, он должен пробыть там ещё как минимум половину часа, но на самом деле всё зависит от объектов нашего наблюдения. Бывало такое, что нам приходилось освобождаться и посреди ночи.        Никогда не думала, что буду так раздражаться тишине и одиночеству. Раньше абсолютно не понимала Альбуса. Он говорил о своей непереносимости подобного и теперь понимаю почему: когда ты в течение нескольких недель и на протяжении многих часов находишься в само собой разумеющемся обществе напарника, то начинаешь воспринимать подобное не иначе, чем данность. Очень привыкаешь к постоянному присутствию, но стоит больше чем на половину дня остаться одному… Без него и без его голоса, который звучит так же часто, как собственные мысли в голове... По совершенно случайному и даже ироничному стечению обстоятельств от подобного груза одиночества меня отвлекает тот же человек, который всего несколько недель назад спасал от того же Альбуса.        Я как будто окончательно привязалась к своему напарнику...       Впереди ещё несколько дней практически полного бездействия. Запрокидываю голову и упираюсь ею в высокую спинку кухонного кресла. Рассматриваю белоснежную цветочную лепку под потолком и почти схожу с ума. Единственным различимым в доме звуком было громкое тиканье часов. Кроме него тишину разбавляет шёпот жителей некоторых картин, но их почти не слышно.       Приподнявшись на ноги, начинаю мерить шагами кухню. Спустя несколько минут принимаю единственное логическое решение не сбрендить. Решаюсь ненадолго заскочить в Лютный переулок. Тем более, что о полученной мною в Гринготтсе информации я Скорпиусу так и не рассказала. Решила, что подобные факты достойны озвучивания только при личной встрече, а трансгрессировать или появляться в камине в поместье Малфоев как-то не очень и хотелось. Не сомневаясь, что появившись в Лютном переулке выслушаю возмущённую воспитательную речь. Она будет о том, что выходной существует для того, чтобы отдыхать, но последующая за этими словами мягкая улыбка напарника того стоит. Ещё немного поразмыслив над правильностью решения, срываюсь с места, взмываю по лестнице, переодеваюсь в спортивный костюм и покидаю дом. Даже ругаю себя за то, что не решилась на это пораньше.       Дохожу до парка почти вприпрыжку. Радуюсь тому, что нашла повод заявиться и поговорить. Вскоре появляюсь в Косом переулке. Затем аккуратно и поспешно следую по исхоженному маршруту. Скользнув за высокую чугунную решетку, внимательно осматриваю большое здание из мутного стекла. В глаза сразу бросается отсутствие какого-либо источника света внутри помещения. Судя по всему, сегодня один из редчайших дней, когда этот зловещий отряд покинул свой фаланстер.       Чувствую подступающую тревогу и пытаюсь не думать о злосчастном сочетании этого события и моего выходного. Быстро шагаю к нашему излюбленному месту для наблюдения, и взбираюсь наверх. Не обнаруживаю там Скорпиуса,конечно. Переживаю ещё больше и стараюсь не думать о том, что он мог отправиться куда-то за ними и следить в одиночку. Пару минут наблюдаю сквозь прозрачный купол за темным, лишь слегка расчерченным внешним светом помещением, но там по-прежнему ни одного признака жизни. Раздосадовано закусываю изнутри щеку, но это сменяется внезапным и немного сумасшедшим осознанием того, что удачнее момента невозможно и представить: хозяев нет, «Туманная оранжерея» пустует, а мне, переполненной решительности и готовности к действиям, удалось улучить лучший из моментов для её посещения.       Взвесив все возможные варианты и переборов сомнения здравого смысла, я ещё не спешу, но решение уже созрело. Быстро и бесшумно спустившись, следую в сторону улицы и входа в это зловещее место. Прислушиваюсь и верчусь по сторонам, держу наготове палочку и действую в соответствии всем знаниям и правилам мракоборца, полученных мною в академии и за время стажировки под началом Скорпиуса.       Прежде, чем завернуть за угол, на всякий случай решаю изменить свою внешность. Всего через секунду под капюшоном такие же длинные, но серебристо-пепельные волосы, лицо приобретает немного другие черты, а на мир я теперь смотрю яркими голубыми глазами. Это первый образ, появившийся в моей памяти. Скорее всего, это обличье какой-то вейлы, но где я её видела вспомнить не могу.       Подойдя к двери, прислушиваюсь к посторонним звукам, но вокруг только тишина. Оглядываюсь и прямо чувствую бегущий по венам адреналин. Очень сомневаюсь, но все-таки питаю надежду на то, что теперешние защитные чары отличаются своей слабостью от тех, которые были наложены перед прошлой пропажей потенциальных преступников. Проведя у двери не более минуты, я чуть не подпрыгиваю от щелчка в замочной скважине и отсутствия каких либо защитных мер. Три заклинания хватило. Быстро шагаю внутрь, не забыв при этом избавиться от звона дверного колокольчика. О его существовании помню из слов Биффорд. За мной закрывается дверь и я замираю. Пытаюсь унять нервное дыхание и бешеный стук сердца, не представлять невероятной злости наставника, узнай он чем сейчас занимаюсь. Даю глазам привыкнуть к темноте.       Карепко сжимаю палочку и двигаюсь к центру магазина. С каждым новым шагом уверенности и храбрости прибавляется, но я соблюдаю осторожность. Пытаюсь не обращать внимания на множество невероятно интересных и загадочных вещей, ведь всё моё внимание сосредоточено на поиске двух предметов.        Буквально подпрыгиваю от радости, увидев то самое высокое, обрамленное серебром зеркало, и уже через пару секунд исследую его. Обычное с виду, но стоило мне провести по его глади волшебной палочкой, как стекло, отражающее доселе одну из стен магазина, начинает светиться бледным, похожим на лунное свечением. Среди дымки какие-то размытые образы. Вспоминаю предположения Скорпиуса и не могу не восхититься. Он был прав, отчасти. Внутренне содержимое все же не совсем такое, как он предполагал. Скорее походит не на Омут памяти, а на Проявитель врагов. Проведя там несколько минут и попробовав некоторые заклинания, мне так и не удается что-то увидеть. Решаю оставить эту идею и не тратить драгоценного времени. Оглянувшись по сторонам, я прислушиваюсь. И не зря, ведь у стены за моей спиной звучит трепет маленьких крыльев. — Привет, — улыбаюсь и еле слышно шепчу, просовывая палец сквозь тонкие прутья высокой клетки. За ними бъётся маленькая синяя птичка. Присмотревшись, я не заметила на её крыльях ни одного серебристого пера, а это, к моему огорчению, значит лишь то, что птице меньше года. Она не может быть той самой, которую видела Биффорд. — Пойдешь со мной? — весело шепчу я, потянувшись к маленькой дверце. Собираюсь забрать птицу и покинуть лавку, но всего через мгновение внутри всё обрывается. — Не думаю, что кто-то сегодня отсюда уйдет, — глухую тишину прорезает чей-то громкий и леденящий душу голос.       Даже не думаю, просто делаю: молниеносно и не проронив ни звука делаю хлёсткий взмах волшебной палочкой и теперь в моих руках их уже две. Направляю их обе в сторону владельца гадкого голоса. Намереваюсь отправить в него очередное заклинание и успеваю сделать один лишь вдох, но дальше всё как в тумане: волшебные палочки, крепко зажатые у меня в руке, уже направляется к незнакомцу. Столбенею от ужаса и даже в полумраке без труда различаю растрепанные волосы и безумные глаза Трипла. — Вторая палочка, — с ужасом и полностью без звуков роняю я. Почти убивает то, что всё так же, как на первом и провальном для меня рейде со Скорпиусом. Опять на те же грабли, чтоб тебя!! — Так-так. Кто тут у нас? — весело говорит он. В гадкой кривой ладони целых три важнейших магических предмета, а я не могу пошевелить даже фалангой пальца.       Но не от ужаса и страха, окутавших меня, а от заклятия остолбенения. Лавочку тут же освещает скудный свет лампы, позволяющий рассмотреть собеседника. От этого я не испытываю ничего кроме отвращения. Сейчас он выглядит ещё безумней и отвратительней, чем на колдографии его личного дела. — Интересно, в жизни ты тоже красивая? — он обнажает в улыбке свои желтые, местами сгнившие зубы и намекает на то, что это внешность мне не принадлежит. Через пару минут заклинание действительно прекратит своё действие. — И с каких пор Министерство вербует таких любопытных и неосторожных? — спрашивает весело и приблизившись ко мне настолько, что я чувствую вонь грязи и какого-то дешёвого пойла. — Боишься? — буквально упивается моим страхом, наблюдая как бешено мечутся мои глаза. Через секунду ко мне возвращается способность двигаться и говорить. — Я так и думал, что мракоборцы за нами следят. Особенно после дела с этой дурочкой Биффорд, — Это вы её подставили? Будто она убила Трумэнов, — от злости сжимаю кулаки, собираю в кучу всю свою Гриффиндорскую храбрость и стараюсь приложить все усилия, чтобы мой голос не дрогнул, но от стеклянных стен помещения снова отбивается ледяной хохот. — Вышло вполне недурно, — говорит Трипл. — Эта простушка как-то притащила к нам какую-то дорогущую фамильную статуэтку и буквально умоляла нас купить её. Говорила, что ей нужны деньги на свадьбу с Трумэном. Что хочет быть невестой с приданым. Святая простота и наивность. Надеялась, что мы дадим за неё больше, чем скупой Горбин, засевший в дырявой лавке деда. Вот тогда-то мы всё и придумали, — блеснув сумасшедшими глазами, он медленно расхаживает передо мною. — Избавились от старших Трумэнов, запроторили младшую в Мунго, и нам осталось лишь при помощи Империуса провернуть её руками дела в Гринготтсе. Плёвое дело: стереть у этой девчонки память и забрать вот это, — он достает из-за пазухи старый медный ключ, и я уже ни капли не сомневаюсь, что он от хранилища № 9. Не сомневаюсь так же и в том, что в лучшем случае я просто забуду весь этот рассказ посредством чар забвения, а в худшем просто не выберусь отсюда живой. — Почему тогда не избавились от младшего Трумэна? — вкладываю в вопрос всё отвращение и презрение, которое пришли на смену парализующему меня страху. — Чтобы не наследить и не лишать вас ещё одного подозреваемого. Зачем нам тратить на него наше время? — хмыкает Трипл, а я еле сдерживаю распирающий меня гнев. — Мы уже собирались покинуть Англию, но какая-то мракоборческая мелочь поймала нас во время одной из последних сделок. Три месяца в Азкабане... — гад морщит свой крючковатый нос и почёсывает бровь одной из палочек. Меня радует, что этому мерзавцу было гадко и паршиво целых три месяца его жизни. — ... Но мы всё-таки осуществили наш план. — Зачем вернулись? — спрашиваю не из-за интереса, мне глубоко плевать, но хотелось бы немного потянуть время. Отвлечься от бешеного стука собственного сердца, пробивавшего в груди зияющую дыру. Но я понимаю какая за этим цена — чем больше я узнаю, тем меньше у меня шансов выбраться отсюда живой и невредимой.       Аккуратно поднимаю голову и смотрю на прозрачную часть крыши, надеясь увидеть там хоть какой-то намек на присутствие Скорпиуса. Его там нет. Будь Малфой там, он бы уже что-то придумал. Он бы уже забрал меня и крепко сжимал мою руку в своей тёплой ладони. А я... Я бы сейчас всё отдала, чтобы наконец-то обнять его. — Зачем вернулись? О, это была идея Кристофера. Паренёк засиделся без дела, — только сейчас и с ужасом думаю о том, где может быть его подельник. — И где же дрессированная псина? Бегает где-то по лесу и воет на луну? — всегда умела язвить, сейчас у меня вышло особенно хорошо, но мерзавца мои предположения только позабавили. — Очень... Сомневаюсь, — смеётся и помахивает волшебными палочками, зажатыми в грязных руках. Затем останавливается и смотрит на меня победным и настолько самоуверенным взглядом, что я не на шутку подумываю сомкнутьна его шее свои ладони, — он немного занят осуществлением нашего плана. А ещё он постоянно голоден и хотел поужинать. Думаю, что он уже попробовал на вкус того смазливого блондинчика. Ты напарничка случайно не теряла?       Внутри всё обрывается. До последней фибры. При мысли о возможной смерти Скорпиуса мой рассудок меркнет, а тело, мгновенно перестав слушать какие-либо команды мозга, словно обезумело. Безумно подмывает на тошноту, а сердце так колотится, что скоро не выдержит. Мне так страшно, что в самую пору умереть. Каждая клетка будто зудит, а мерзкий смех собеседника кажется далеким и приглушённым. Почти задыхаюсь. Перед глазами мелькает описанная Триплом картина. Меня захлёстывает нереальный гнев, а дальше я ничего не соображаю. Срываюсь с места и, крепко сцепив зубы, шагаю к нему. Тот орет заклинание, но промахивается. Оно пролетает в паре сантиметров от моего лица и отсекает локон волос, но мне точно плевать. Побагровев от ярости, впиваюсь в его шею так крепко, что на ней сразу же остаются глубокие кровавые отметины, и синюшные пятна в скором будущем. Но пальцы словно коченеют, а из тела вырывается оглушающий даже меня саму крик боли. Пронзает сразу сотня ножей как будто, вконец сбитое дыхание перехватывает, а глаза слепнут от яркой красной вспышки. Она сопровождает адские муки от Непростительного заклинания. — Ты думала, мы о вас не догадываемся? — Трипл сильно сжимает мою шею своей грубой грязной рукой, перекрыв доступ кислорода. Всеми силами пытаюсь пошевелить хоть какой-то частью обезумевшего от боли тела, но не могу. Совсем не могу, — думали, что вы умнее? — свирепствует он, рассматривает меня и расплывается в улыбке. — Вы только посмотрите... И кто тут у нас? — уже догадываюсь, что волшебство изменения развеивается. Перед ним предстал мой настоящий облик, который тот мог узнать. — неужели сама дочурка мракоборца Поттера? Интересно, сколько своих людей он отправил, чтобы спасти тебя? — после этих слов Трипл театрально рассматривает пустое помещение. Гневно раздувает ноздри, наклоняется к моему лицу и скалится, — я что-то никого не вижу. И напарника твоего тоже не наблюдаю. Ах, да. Я же забыл, что он, скорее всего, уже мертв, — весело заключает преступник, переместив руку с шеи и сжав ею моё лицо, а я, наконец, получаю спасительную дозу воздуха, собираю все силы и ударяю ему в нос.       Отвернувшись от хлынувшей из мерзавца крови, пытаюсь приподняться и дотянуться до волшебных палочек, но не успеваю: обезумевший от злости Трипл, обнажив в оскале оба ряда гниющих зубов, орет заклинание и я, лежа на полу, сгибаюсь пополам. Из груди вырывается такой же, как и прежде, крик, только теперь он будто мне не принадлежит. Теперь я слышу его со стороны. Будто от боли схожу с ума, и собственное тело отвергает мой рассудок. Невольно помышляю о смерти, и чувствую обжигающие потоки крови, которые принадлежат этому ублюдку, а третье заклятие избавляет меня ото всех сомнений в этом решении. — О, нет, не спеши. Я не убью тебя. Не убью дочурку главного мракоборца заклинанием, — тихо рычит мерзавец, но я вообще еле слышу его. Он как будто понял это и говорил прямо над ухом. — Ты будешь подыхать в какой-то канаве, как беспомощный магл, от боли, голода и невозможности пошевелиться. А они будут бесконечно долго искать тебя, но так и не найдут. Ты даже можешь выбрать где именно подохнешь. Как ты смотришь на самый север Ирландии?       Наступает глухая тишина. Не могу пошевелиться и ничего не вижу. Лишь чувствую, как невольно вырывается горячая слеза, стекавшая на пол. Перед закрытыми глазами мелькают образы родных и близких мне людей: вижу мягкую улыбку мамы, понимающий и тёплый взгляд отца, счастливую семью Джеймса. Как будто чувствую крепкие объятья такого родного мне Альбуса, и даже слышу голос Скорпиуса.       Он зовёт меня по имени и говорит не делать глупостей. Говорит, что в ответе за меня и на какой-то миг мне удаётся пошевелить ладонью. Будто пытаюсь нащупать пальцами его тёплые прикосновения. Хоть бы напоследок... Их нет, ничего больше нет...       Висит немая тишина, а в голове лишь голос Скорпиуса. Глаза улавливают свет, но веки точно прикрыты. Последним, что я услышу в жизни, станет трепет крыльев птицы и звон дверного колокольчика, наверное...