Мракоборцы не влюбляются

      Как только до меня доносится звук открывающейся в конце коридора двери, сразу же прекращаю свои попытки хоть как-то успокоиться. Заканчиваю постукивать пальцами по чашке и вскакиваю на ноги. Дойдя до меня, Альбус останавливается. Какую-то секунду меня смиряет взгляд схожих с моими глаз. Брат, убедившись в том, что наш разговор пока является приватным, сначала протяжно выдыхает. — Лил, а что происходит? Хотелось бы услышать твою версию, — всегда ценила в Альбусе спокойствие и рассудительность, но я, в отличие от него, чувствую, что меня уже порядком трясёт. И даже немного подташнивает. А все потому, что я не знаю правильного ответа. Лишь надеюсь на то, что Скорпиус не открыл ему правду. — Ничего... — тряхнув головой, отвечаю я, — ...не происходит.       Пытаюсь не волноваться, улыбаюсь, но Ал недоверчиво прищуривается и, к моему огромному смятению, делает небольшой шаг назад и очень… очень показушно и медленно оглядывает меня с кончиков пальцев ног до последнего торчащего на макушке волоса, а в процессе не забывает направить на это всю присущую ему иронию. — Ну, ничего такого, — глупо хихикнув, добавляю я, но тут же прикусываю губу в попытке заставить себя больше не произносить подобной ерунды. — Ничего… такого, — брат тихо и задумчиво повторяет мои слова. Немного выдвигает вперед челюсть, и медленно потирает ладонью подбородок.       После небольшой паузы, которая, очевидно, была занята какими-то его выводами, он прищуривается. — Ты же столько лет его терпеть не могла, — тихо и недоверчиво говорит брат, расплываясь в ехидной усмешке.       Уже набираю в грудь воздуха, чтобы промямлить очередной свой перл о том, что все мы люди и со временем наше мнение меняется, но пока решаю этого не делать, а от ответа меня спасает звук открывшейся двери, сквозь которую уже шагнул задумчивый Скорпиус. — Ты уже не маленькая, Лили, и я не в праве за что-то тебя осуждать. Лишь хочу убедиться, что всё это между вами... Что ты потом ни о чём не пожалеешь... Ты же знаешь, о чём я, — склонившись ко мне, почти шепчет.       До меня, наконец, полностью доходит его версия о причине моего здесь пребывания! Боже!! Но лучше уж так, чем правда. — Знаю, — уверенно отвечаю я. Мне сразу вспоминаются былые «подвиги» напарника и его отношение к девушкам. Эти мысли не приносят ничего кроме раздражения и разочарования. — Честно говоря.. Я вот сейчас скажу это, а ты постарайся не понять меня неправильно, хорошо? Я почему-то так и думал, что этим всё закончится, — брат говорит вводящую меня в ступор фразу и качает головой. Не приближайся к нам Малфой, я бы уже засыпала его сотней вопросов, но мне остается лишь стыдливо улыбаться.       Скорпиус между тем уже поравнялся со мной и даже вполне таки крепко обнял за талию. Это, наверняка, было сделано им специально. Почти вздрагиваю. Посредством тепла его тела, и уже кажущимся мне уютным и приятным прикосновением успокаиваюсь, но тут же вспоминаю слова брата.       Альбус, ещё раз оценивая происходящее, дёргает уголком рта и мерит нас своим взглядом. В нём прям читается: «Я теперь буду за вами приглядывать». Видно, что не до конца верит в увиденное. Он выравнивает спину и прощается. Дойдя до двери, брат прищуривается и покачивает головой, а затем выходит из дома.       Громко и протяжно выдыхаю, внимательно слежу за серьезным и озадаченным Скорпиусом, а тот, медленно убирая свою руку, делает пару шагов и занимает свое былое место за столом. — И о чём вы говорили? — спрашиваю спокойно, но внутри меня всё ещё колотит от слов Ала. Между тем мой напарник, не отводя взора от глади стола, хмыкнул. — Ты же ему не сказал ничего… такого? — Такого?.. — тихо передразнивая, тарабанит пальцем по деревянной поверхности, — ну, мы с ним от души обсудили то, как я тебя полуживую принес среди ночи домой. Подробно описал, как раздел и вытер тебя от лужи крови в которой ты лежала, а он спокойно всё выслушал и сказал, что я — чудо, — язвительно говорит Скорпиус, поднимая голову и выдавливая искусственную улыбку. Упирает локти в стол, складывает одна на другую ладони, и подносит их к губам.       Я знаю, что он все еще имеет полнейшее право злиться на меня. Ведь именно я своим опрометчивым поступком создала ему массу проблем и заставила лгать лучшему другу. — Лили, ну ты же прекрасно понимаешь, что он подумал, — рассуждает уже поостывший от своих эмоций Малфой, откинувшись на спинку стула. — Альбус же далеко не дурак. И не ребёнок. И если он, конечно, не подумал о том, что мы до самого утра играли в волшебные шахматы… и, судя по твоему внешнему виду… Малфой запинается и смело рассматривает меня. Улыбается, а я испытываю неловкость. Опять, но сколько уже можно?! — ...И, судя по твоему внешнему виду, Поттер, то играли мы как минимум на раздевание... и ты явно проигрывала, — посмеивается он, — ... то подумал он совершенно другое. Но эти его предположения, как бы странно это ни звучало, нам вполне на руку. Если нам, конечно, удастся и дальше играть безграничную привязанность к друг другу в его глазах.       Что?! Черт! Вот же влипла. Я об этом как-то не подумала. Лгать Алу, изображая симпатию к его лучшему другу! Кажется, что хуже и не придумаешь. А назад дороги уже нет, Ал уже!.. Уже думает, что мы с Малфоем никто иные, как любовники.       Скорпиус немного улыбается, и я не могу не ответить тем же, но делаю это очень нервно.       От мыслей о представшей перед взором брата картине закрываю глаза и потираю пальцами веки. Затем образы по теме возникают у меня в голове, и я начинаю нервничать ещё больше.       Проведя скрытыми за длинными белыми рукавами ладонями по своему лицу, заправив за уши волосы, всеми силами пытаюсь выкинуть из головы несколько кадров, но все они уже непозволительно интимного содержания.       Непозволительного, горячего и очень интимного...Ой-ей, Лили...Остановись пожалуйста!       Тряхнув головой, убеждаю себя в том, что это просто плоды моего разыгравшегося воображения. Ведь всё это не подпитывается моральным аспектом, верно? Но после своего оценивающего взгляда, который устремлён на Скорпиуса, порядочно заливаюсь краской и отхожу ему за спину. — Тут мило, — нарушаю тишину, во время которой каждый из нас был погружен в свои раздумья. Предпринимаю попытку отвлечься от своих зацикленных на Малфое мыслей.       Оцениваю невероятно уютную кухню и рассматриваю расчерченный большими балками деревянный потолок. Затем подпираю цельную гранитную поверхность деревянного, протяженностью во всю стену кухонного гарнитура. Бросаю взгляд на гостиную и вспоминаю спальню на втором этаже. — Даже очень мило. Мне очень нравится. — Скажи это моим родителям. Может хоть тебя послушают, — чуть не смеясь, говорит напарник. Немного ведёт болевшим плечом и разворачивается, а я смотрю теперь более, чем вопросительно, — ну, у нас в поместье столовая больше, чем весь этот дом, — пытаюсь представить насколько огромен особняк Малфоев. Не получается. — Почему?... Почему ты не захотел там оставаться? — отчасти понимаю, что в зрелом возрасте хочется самостоятельности, но всё же существует вероятность обрести её в доме с, по меньшей мере, половиной сотни комнат. Скорпиус от моего вопроса улыбается. — Я боюсь представить появившегося среди ночи в нашем камине Робардса, крик которого поставит на уши весь Уилтшир, — рассуждает он, — к тому же совсем не хочется посвящать родителей в тонкости своей работы и личной жизни. Хоть и почти отсутствующей.       Он сказал: «Почти?»       Впервые за долгое время меня снова раздражает его голос. Голос, говорящий «почти»... Он словно пробудил во мне что-то. Дал мне понять новое для меня чувство — ревность. Определённо.       Наигранно посмеиваюсь, но все же задумываюсь о правдивости его слов о том, что с нашим рабочим режимом: «сутками безвылазно на работе/ можешь две недели не приходить, но из кожи вон вылезь и сделай»… ну, личной жизни особо и не построишь.       Разве что однажды, подпирая кухонный шкаф напарника и глядя на него как давно соблюдающий диету на кусок торта, ты не наберёшься, наконец, смелости, и не признаешься сама себе, что ты уже давно чувствуешь к нему намного больше дозволенного...       В разы больше, поскольку он не только твой напарник и наставник, а ещё и Малфой...Малфой!!       Но без труда понимаешь, что один его взгляд способен заставить твою кровь лететь по венам с такой скоростью, что сердце не справляется и почти вылетает. Что от его прикосновений тебя пробивает приятная волнительная дрожь, но только они способны тебя успокоить, а к череде всех остальных присущих ему и почти восхищающих тебя черт ещё и добавился тот факт, что ты, в свете недавних событий, обязана ему своей жизнью.       Опускаю глаза в пол. Перемещаю взгляд и рассматриваю проглядывающие сквозь большое окно лучи солнечного света, которые расчерчивают помещение несколькими полосами. Затем внимание привлекает довольно большая, но пустующая сейчас клетка. Судя по размерам, могу сказать, что живет в ней или очень свободолюбивая сова, или же не маленький филин. — Ты использовал заклинание ... Применил ко мне охранное заклинание, — после затяжной паузы, говорю я. А в уже сформировавшемся в голове списке под названием «и все-таки почему он мне так нравится» дохожу до трех очередных пунктов: «умный», «находчивый», «заботливый». И всё это с пометкой: «ОЧЕНЬ». — Если честно, я думал, что ты заметишь, — он почёсывает пальцем приподнятую бровь и немного посмеивается, а я вспоминаю то теплое, разлившееся по телу ощущение, которое почувствовала тогда, стоя с книгами у двери. Тогда не придала ему значения. — И хорошо, что сделал это. Как чувствовал, ведь зная тебя… — прикрывает веки, опускает голову вниз и покачивает ею. — Только не делай вид, что ты знаешь меня, — веду бровью и надеюсь хоть немного пресечь его самоуверенность своей нескрываемой иронией, но Скорпиус далеко не из робкого десятка. — А что? Страшновато? Ты — раскрытая книга, Поттер, — дразнит шепотом он, но снова добавляет уже не раздражающее «почти». — Неужели, — упрямлюсь, но вижу, что это противостояние пробуждает в Скорпиусе интерес. — Докажи, — с вызовом и так же тихо. — Ты правда хочешь это услышать? — напарник удивляется. Медленно приподнимается со стула, точь-в-точь повторяет мою позу, подперев при этом кухонный гарнитур, скрестив ноги в лодыжках и сплетая руки на груди. — Попробуешь удивить меня? — уголок рта плывет и я киваю.       Смотрю на напарника и уже готовлюсь к его фиаско. Приготовившись к рассказу, который обещает быть увлекательным, закусываю губу. — Ну что сказать помимо того, что ты упряма, очень фанатично относишься к работе, теряешь рассудок перед сладостями и не умеешь обращаться с будильником? – подначивает конечно, а я делаю совершенно необдуманный поступок: забыв о его боли, я в шутку и руководствуясь лишь дружеским настроем ударяю кулаком в его плечо.       Его, как мне кажется, идеальные черты лица плывут от боли, а я чуть не подскакиваю, ахаю и прикрываю открытый от испуга рот ладонями. — ...И совершенно чуждая к человеческой боли, Поттер. Да ты просто прелесть... — он улыбается сквозь боль, и тянется ладонью к ране. — Прости, прости пожалуйста! Я... — каждой мимической морщинкой стараюсь выдать раскаяние и хватаю его за запястье. — Её... нужно ещё раз обработать.       Прекрасно знаю последствия расщепления, а потому говорю очень серьезно. При этом начинаю быстро крутиться по сторонам, будто надеясь, что мне на глаза попадется емкость с надписью «Экстракт бадьяна», но Малфой, потянувшись к пузырьку, уже взял его с верхней навесной полки. — Давай я, — получилось сказать это тихо и заботливо, на манеру того, как эта же фраза ночью звучала из уст напарника. — Только убери это выражение с лица, договорились? — Отдает мне лекарство, поворачивается и начинает стягивать футболку. Из-за боли это кажется не совсем посильной задачей и он, подняв ее лишь на несколько сантиметров, на миг замирает. Будто переводит дух и готовится к волне болевых ощущений. — Сейчас, — бормочу я. Легонько зацепившись пальцами за края одежды, аккуратно поднимаю ее, подталкивая его поднять руки. Для этого мне приходится встать на носочки, но я четко вижу, что от моих еле уловимых прикосновений на его коже появились мурашки.       Пару секунд рассматриваю его всегда прямую мускулистую спину. Подняв дрогнувшую ладонь, смотрю на его профиль. Словно ищу в его лице что-то, говорящее о согласии на моё прикосновение. Он видит это и улыбается. Его явно позабавила моя нерешительность. И эта его реакция служит невербальным ответом на мой немой вопрос. Малфой серьёзнеет, когда моя ладонь ложится на его ребра, а вторая уверенно скользит вдоль его позвоночника. Все ещё пытается наблюдать за мной поверх своего плеча, делает бесшумный и глубокий вдох, от которого немного поднимаются его плечи, и все ещё не выдыхает.       Сильно закусываю щеку и хмурюсь от вида этой раны. Как будто ощущаю то, как ему больно. Подтянувшись на руках, усаживаюсь на столешницу. Теперь я даже чуть выше его роста и так обрабатывать рану будет намного сподручней. — Потерпи, совсем немножко, — дотянувшись до напарника, притягиваю его ближе. Гораздо. Медленно откручиваю пробку и снова говорю точь-в-точь, как он говорил мне вчера. — Я же попросил, Поттер, давай без сочувствия. Ненавижу этот акт морально дозволенного садизма, — с улыбкой просит он, но вижу, что ему приятна моя забота. — Я... Я всё ещё во внимании, — весело намекаю на то, что он хотел что-то рассказать обо мне, но в большей степени я это делаю для того, чтобы отвлечь его разговором, ведь от попадания этого лекарства на такую рану боль сейчас будет жгучая и почти адская. — Хорошо, сама напросилась, — Скорпиус, поворачивает голову к противоположному от больного плечу. Это позволяет мне рассмотреть его улыбающийся профиль, — умна, неусидчива, в меру хитра и проницательна. Немного неуклюжа и почти всегда честна. Твои эмоции – твой злейший враг: излишне горда, очень вспыльчива и импульсивна; страх тебя не парализует, а побуждает к действиям, но они не всегда правильны и взвешены. Считываешь других, но при этом собственное актерское мастерство у тебя прихрамывает. И это упрямство…       Скорпиус, сжимает ладони в дрогнувшие кулаки и прикрывает веки от первой порции экстракта и, наверняка, невероятной боли. Затем делает громкий вдох, а я между тем смотрю на уже появляющиеся, но совсем прозрачные куски новой кожи. Грызу губы и внимательно слушаю каждое его правдивое слово. — Упряма до чрезвычайности, — после этой фразы я тоже улыбаюсь, — не очень-то восприимчива к критике. Тебя не пугают сложные задачи, но иногда тебя порядком заносит, и ты свято веришь в то, что можешь сделать совершенно невозможное, Поттер. Ну как? — Неплохо, – бормочу, набрав в очередную порцию зелья, но эмоции от услышанного весьма смешанные. Не каждый день вас так раскладывают по полочкам, а при этом еще и хвалят и порицают одновременно. — Готов?       Когда Скорпиус кивает, я кладу ладонь на его здоровое плечо и легонько потираю кожу большим пальцем.. Пытаюсь верить в то, что этот мой жест хоть немного отвлечёт и успокоит. Почувствовав мое прикосновение, напарник какую-то секунду косится на мою руку, и даже ненадолго прижимается к ней щекой, а я снова щедро поливаю уже не такую ужасную, но все ещё очень болезненную рану. — Ко всему прочему ты добра, склонна к эмпатии и самоотверженна, — красивые скулы напарника плывут, а это первый признак того, что он стиснул зубы. Говорит он теперь не так задорно, а тише и более размеренно, — в нашей работе это иногда выступает недостатком, и ты…       Он почёсывает приподнятую бровь и мне начинает казаться, что его лицо, хоть и всего на четверть тона, но розовеет. И, судя по всему, не от боли. Безумно странно наблюдать за чем-то подобным. Малфой смутился?.. Неужели в попытке разоблачить меня разоткровенничался сам?.. — Я что? — начинаю выуживать из стеклянной бутылочки третью и последнюю порцию экстракта с многообещающим индексом боли. Мысленно буквально молю его потерпеть, поскольку эта доза будет самая болезненная, но и настолько же эффективная. — Открываешься людям только тогда, когда уверена, что они откроются тебе, но ведь бывает так, что попадается человек с такими же заморочками, — один уголок его рта ползет вверх, а я смущенно улыбаюсь, ведь он сейчас очень даже удачно намекает на себя.       Малфой всегда тщательно думает о том, что говорит, а сказав последнее он...       О, Боже... — Не совсем так, — в отличие от него я уже порядочно заливаюсь румянцем. Почти трясет, поскольку я будто вздрагиваю от каждого нового удара своего сердца, а оно бьется быстро. Очень.       Отрицаю его последнее предположение, ведь я всегда считала себя более или менее сходчивой с людьми, но в чём-то он всё-таки прав: я никогда не открываюсь неблизкому мне человеку, но ему — некогда ненавистному Малфою уже открылась. — Ещё разочек. И будешь как новенький, — шепчу я. Боюсь разоблачить дрожь голоса громкими словами. Через секунду слышу его шипящий выдох, сделанный через сомкнутые зубы. Он впивается руками в холодный выступающий пласт мрамора по обе стороны от моих колен, но плюс этой невероятно сильной боли в том, что она быстро уходит. Ещё немного поболит, но совсем не так сильно и не долго: исчезли последние следы болезненных отметин, выглядит так, словно ничего и не было. Собирая остатки капель, я провожу пальцами там, где ещё недавно были багровые пятна и перетираю их в ладони. Сдержалась каким-то чудом, безумно хотелось очертить каждую мышцу на широкой сильной спине, тронуть каждый контур и почувствовать насколько тёплая его кожа. Но я и так чувствую. И тепло его кожи и напряженность его мышцна боках, ведь прикасаясь к ним уже даже не коленями, а внутренней частью бёдер. — Лили, если не веришь мне, поверь хотя бы своему Патронусу, — Скорпиус очаровательно улыбается и, к моему ужасу, не шагает прочь, чтобы я могла спуститься на пол, а разворачивается... Глядя на его сильную грудь, впервые рассматривая этот идеальный рельефный живот, мысленно умоляет его отойти и подальше. Или хотя бы надеть футболку...        Скорпиус, миленький, ну, пожалуйста!       Я по достоинству оцениваю откровенную позу в которой в силу обстоятельств нахожусь, но Малфоя это как будто ни капли не смущает. И хорошо, что он не опускает взгляда. А быть может и плохо, ведь упрямо заглядывает мне в глаза и возвращает на кухонную поверхность свои ладони, найдя им место по разные стороны от моих ног.       Сейчас он так близко, что я начинаю чувствовать до боли знакомый, приятный и немного пряный запах ещё чётче. Он прям поглощает половину моих панических мыслей о том, что я полуголая, сидя у него на кухне почти сжимаю его тело ногами. Полуголое красивое тело Малфоя! Ощущаю нарастающее и пугающее чувственное влечение. Прям до мурашек. Уже даже не пытаюсь отрицать свою к нему почти что симпатию влюбленность.        Не знаю зачем он это делает, но очень хочется верить, что напарник не решил потренировать на мне свое психологическое воздействие и эмоциональное превосходство.       Мысленно взываю к своему здравому смыслу и умоляю его вспомнить истинную сущность Малфоя, который всегда умело манипулировал многими девушками. Но я уже совсем не считаю его таковым и пытаюсь успокоить себя заверениями о том, что он не станет нарушать определенную черту. Как минимум из-за работы. А ещё из-за того, что я — это я — вечно раздражающая его Лили Поттер. А ещё из-за Альбуса...       Но он, вот так вот улыбнувшись мне, уже... Уже нарушил! А меня... Неудержимо тянет... Чтобы рядом с ним, подольше, чтобы его сильные руки и этот запах. Его серые глаза и рассказывающий мне обо всём на свете голос, смелые касания и сильные объятья. — Ещё... Вот эту, — чуть не шепча, указывая на остатки раны на его щеке. Уже делаю вид, будто меня очень увлёк пузырёк с лекарством.       Становлюсь серьезней и проглатываю появившийся в горле ком. Что мне ещё остаётся?В голове проносится множество образов и воспоминаний, но самым чётким из них надолго останется тот, который сейчас передо мной: невероятно красивая и искренняя улыбка, умные, глубокие и хитрые глаза, немного острые скулы и, наверняка, мягкие и чувственные губы. И он совсем не напоминает мне эгоистичного и самовлюбленного Скорпиуса Малфоя. — Знаешь, — тихо говорит он, отвлекая меня от размышлений своим теплым, будто сладким от фруктового чая дыханием. Начинаю понимать, что какая-то часть чувств почти отображается на моем лице. — Я, конечно, не профессор по Уходу за магическими существами, но тоже кое-что знаю о единорогах, Лили, — поясняет он, но я давно потеряла нить нашего разговора. — Это чуть ли не единственное живое существо, которое не только не поддается приручению, но и никогда никого к себе не подпускает. Очень горды, чисты душой и красивы. Обладают невероятным магическим потенциалом. Вполне могут за себя постоять, но при всей своей силе часто пугливы. А их упрямство... Тут без слов. Я ничуть не удивлен, что он стал твоим Патронусом, Поттер.       С трудом, но все ещё не отвожу взгляда. Положив ему за шею ладонь, делаю небольшой перебор пальцами у кромке его волос, и медленно притягиваю его голову. Поворачиваю к себе сторону лица, увенчанную царапиной. Сосредотачиваюсь на остатках раны, но не подконтрольный мне самой взгляд так и падает на его губы. Чувственные, наверное, мягкие тёплые губы. Невольно облизываю свои, а он наблюдает за этим чуть ли не с упоением. — Пугливы? Намекаешь на мою трусость? — спрашиваю немного насмешливо, но очень тихо, ведь говорить громко просто нет нужды. От такого близкого и пристального взгляда его будто серебряных глаз мне уже совсем не по себе. В голове снова звучит голос Робардса. Он же говорил не позволять себе питать никаких чувств! Как в воду глядел, зараза! И если раньше он звучал громко и четко, то сейчас я его почти совсем не слышу. — О, нет, в своей гриффиндорской храбрости ты никогда не дашь мне засомневаться.       Говорит тихо и весело. Нежно прикасается пальцами к моим ногам, проводит ими и дарит приятное ощущение щекотки. Повисла убивающая напряжением тишина, и его глаза теперь мечутся от одного моего зрачка к другому. Ужасно же что я, будто остолбенев, не смею шевелиться и не убираю ладонь с его шеи. Лишь перемещаю её, и теперь чувствую приятное покалывание от щетины на его подбородке и щеке. — Ты боишься разве что сама себя, — говорит Скорпиус. — Возможно, а ещё что? — улыбаюсь, хоть этот смогла. Пытаюсь не выдавать совсем взволнованного вида. Обрабатываю, наконец, царапину, но не скрываю, что меня порядком увлекла его проницательность. Следующая фраза Скорпиуса звучит на порядок размеренней, но чем приглушенней, мягче и тише звучит его почти бархатный голос, тем громче всё внутри меня начинает вопить.       Готова поклясться, что уже ничего не соображаю. Кроме того, что хочу быть к нему ещё ближе. — Ещё я знаю, что в моменты сосредоточения ты прищелкиваешь пальцами и грызешь изнутри щеку, — задумчиво говорит он, а я, уже порядком дрожащей рукой, закручиваю пробку. — А когда злишься, ты морщишь нос.       Напарник шутливо цепляет согнутым пальцем кончик носа. Будто советуя вздернуть его, но мне от этого жеста не становится ни легче, ни веселей, и я кусаю губы. Несмело вытираю сбегавшую по его лицу каплю настойки бадьяна. — Смущаясь, ты кусаешь губы, а сильно смущаясь ещё и поджимаешь их, — говорит чистую правду и о том, что именно в этот момент происходит. Прозорливости не занимать. Я от этого робею ещё больше, на целый порядок. — Что скажешь, Поттер? Я тебя хоть немного знаю? — Скорпиус спрашивает почти на грани ликования. Ответом служит моё пожатие плеч, но это показательное непонимание заставляет его облизать улыбающиеся губы.       Будто снег среди июля на голову валится понимание того, что он для меня действительно намного важнее, чем мне хотелось бы. И от этих догадок меня прежде сдерживало лишь постоянное Малфоя присутствие, но вчера вечером, сидя на кухне своего дома, я чуть не спятила не просто от одиночества и скуки. Мне не хватало именно его! А от мысли о его возможной смерти вообще чуть не сошла с ума. Я за такой ничтожный отрезок времени уже настолько крепко впилась в его душу, что жаждущие того же дементоры по сравнению со мной просто никто. — Зато я... Я тебя совсем не знаю, — звучит мой упрямый шепот. Собрав в кучу остатки здравых мыслей и воспоминаний, мне удаётся сопоставить образы былого и теперешнего Скорпиуса. Но как же они безумно отличаются!       Попытка убедить себя в этом провалилась, поскольку о находящемся передо мной человеке я знаю многое. — Знаешь, Поттер, — заверяет он, а его губы между тем стали чуть ближе. — Хорошо знаешь... — Знаю, наверное... — всё-таки соглашаюсь на выдохе. — Думаю, нам нужно окончательно перестать лгать друг другу... И недоговаривать тоже, — мягко улыбнувшись, шепчет Скорпиус.       От изумления чуть не открываю рот. Вот теперь точно поняла, что все его слова, действия и акты опеки уже давно обрели такой желаемый для меня, но безумно... безумно ненужный для нашей совместной работы подтекст. Глядя друг другу в глаза, мы оба сейчас делаем очень важный выбор. Между вечно воинствующими сторонами карьеры и личной жизни, конечно. Не знаю как он, но свой я уже сделала и уже тянусь вперед. Вцепившись в гладь мрамора, чувствую тёплое дыхание и даже еле уловимое пока прикосновение его губ. Действительно тёплых и ещё более мягких, чем я думала, но сердце при этом почти вылетает.       Пробираясь нежной ладонью сквозь завесу волос, он бережно заточает в неё мою шею. Еле уловимо пока проведя по губам своими, он коротко улыбается. Будто без слов приказывает распахнуть их пошире, а мне чуть ли не впервые в жизни бесприкословно хочется идти на поводу всем его властным прихотям и замашкам. Всё, что только захочешь, Скорпиус...       От весьма многозначительного поступка нас отвлекает совершенно неуместный и звучащий на весь дом голос. И принадлежит он ушедшему всего четверть часа назад брату. Сильно вздрагиваю от внезапности, отклоняюсь назад и растерянно улыбаюсь. Скорпиус же, явно испытывая досаду и раздражение, делает шаг назад, шумно выдыхает и поворачивает голову. — Что там, Ал? — напарник потирает затылок и шею. Направляется к камину, а там уже появилась голова Альбуса. Дойдя до него, он присаживается на колени. Я наблюдаю за происходящим находясь в паре метров позади, но все мои мысли всё ещё посреди кухни. — Робардс просил передать, что ждёт тебя в Министерстве. Что-то по делу Трипла и Биффорд, — говорит Ал, а меня снова передёргивает. Теперь дрожь плохая, она от той мысли, что брат мог узнать лишнее. Лишь от следующей фразы я успокаиваюсь, — он меня в подробности не посвящал. Сказал только, что Лили пока не нужна. — Хорошо. Через половину часа буду, — тут же говорит Скорпиус.       Мысленно благодарю Гавейна Робардса за то, что он умеет хранить тайны. Малфой приподнимается и делает шаг назад, что позволяет брату увидеть меня. Какую-то секунду он рассматривает все такую же растрепанную меня, затем стоявшего перед ним, но уже без футболки Малфоя.       И, Мэрлин!.. Он чуть смеётся. Будто смутившись, смеётся! — Кот из дома — мыши в пляс, — Ал качает головой и исчезает, а я снова представляю то, о чем он подумал и пытаюсь угадать всю суть их со Скорпиусом недавнего диалога. Густо краснею, глупо улыбаюсь и прикрываю обеими руками лицо, а напарник тихонько смеется. — Перед Министерством заскочим на Гриммо за твоими вещами,— оценивает мой внешний вид, запускает руки в карманы и выравнивается. — И нужно как-то поаккуратней перед Альбусом, наверное, — весело говорит он, — еще одна подобная ситуация, и мне точно придётся на тебе жениться, Поттер.       И только я грешным делом подумала, что с моей нервной системы на сегодня достаточно, как я снова вздрагиваю. — А это ещё что такое? — быстро и с округлившимися глазами поворачиваюсь к непонятному, громкому, раздающему теперь со стороны кухни звуку. — О, это Карбо, знакомся, — весело поясняет напарник. Уже шагаю в кухню и внимательно рассматриваю только что неудачно влетевшую в окно большую и до ужаса неуклюжую птицу. Угольно черный филин почти кубарем приземляется на кухонный стол, и две стоявшие на нем чашки тут же летят на пол.       Свожу брови и жду хоть каких-то пояснений, а огромная птица тем временем худо-бедно перевернулась и встала на лапы. Зашагала по деревянной поверхности, но делала это покачиваясь. Так, будто в стельку пьяная. Выглядело это очень забавно. — Ну, он был вчера со мной в гостях у родителей, — Скорпиус улыбается и проводит рукой по затылку, — и этот проглот залез в шкаф и напился Дурманящей настойки.       Теперь понимаю почему он спокоен, а птица будто хмельная. Мы начинаем смеяться и, если судить только по утренним событиям, я уже чувствую, что наступивший день будет не таким уже и обычным.

***

      Никогда не думала, что быть узницей обстоятельств настолько отвратительно. Еще и в полном одиночестве!..       В сотый раз поглядываю на старинные часы на каминной полке. Измерив шагами комнату не меньшим количеством раз, останавливаюсь. Дёргаю шнурок на капюшоне своей спортивной кофты, которую, как и несколько других вещей, в сопровождении напарника забрала из дома.       Выслушав мои мольбы и клятвенные заверения, Скорпиус, с присущей ему недоверчивостью, всё-таки не забрал мою палочку, а я за это пообещала ни под каким предлогом не покидать его дом. Он наказывал меня, словно ребёнка. Радует только, что это временная мера. Уповаю на одходчивость напарника. Большая медная стрелка перевалила за шесть вечера, а это значит, что моему безграничному одиночеству пошел десятый час.       Прекрасно понимаю, что из-за всего случившегося у Скорпиуса теперь очень много дел в Министерстве. В числе прочего полный допрос, уйма бумажной волокиты по доказательству невиновности бедняжки Биффорд, и самое сложное — арест Эйвери.       Снова ругаю себя за запредельную неосторожность. Хоть боль от Непростительного заклятия давно утихла, я не могу не вспоминать взгляд злого и невероятно разочарованного мною Скорпиуса. В попытке отвлечься, медленно иду к каминной полке и останавливаюсь в метре от неё. В очередной раз рассматриваю фотографии по обе стороны от часов, только теперь делаю это очень внимательно. С них на меня смотрят двое смеющихся ребят и я улыбаюсь. Альбус и Скорпиус совсем ещё мальчишки. Судя по всему, сделана она в мощеном дворе после самых первых в их жизни экзаменов. Затем наблюдаю за уже более взрослым и серьезным юношей, который стоит между своими родителями на фоне фамильного герба Малфоев. Не могу не восхититься невероятной красотой и грацией его матери. Астория кладет свою тонкую изящную руку на плечо сына, а по другую сторону от Скорпиуса находится Драко Малфой. Вспоминаю слова папы о том, что за прошедшие годы все присущие ранее роду Малфоев убеждения в чистоте крови порядком упразднились. И я бы и могла не верить, но Скорпиус — прямое этому доказательство.       Хмурюсь, вспоминаю школьные годы и то, как относилась к нему. Но я же тогда не знала… Была изначально предвзята. Даже не пыталась рассмотреть в нем какие-либо даже сносные человеческие качества. Не говоря уже о хороших и тем более замечательных. Но я сильно ошибалась, наверное.       Несмотря на то, что во время учебы он тоже не был подарком, но за всё проведенное с ним время я четко поняла, что есть некоторые задатки, которые в более зрелом возрасте не приобретаются. С ними можно только родиться или вырасти. Вспоминаю о том, как упрямо отмахивалась от серьезно сказанных папой слов. Он говорил, что старший Малфой, будучи ещё в юном возрасте, уже разительно отличался от своих родители. Наверное, переосмыслив все свои ошибки, он хотел оказаться как можно дальше от своего прошлого, потому и вырастил сына в ещё большей терпимости и правильных убеждениях.       Немного отвлекаюсь от мыслей о семье уже далеко не безразличного мне Скорпиуса и рассматриваю несколько следующих снимков: младший Малфой, будучи ловцом сборной, сжимает в руке снитч и похлопывает по плечу одетого в такую же изумрудно-зеленую мантию Альбуса. Брат хохочет и поднимает над головой кубок. Затем пара фотографий из мракоборческой жизни напарника, но мой взгляд задерживается на одной из колдографий немного дольше. У самого края полки стоит снимок, с которого мило улыбается красивый и подтянутый, очень схожий с теперешним Скорпиус. При этом он крепко обнимает длинноволосую и похожую на вейлу блондинку, а я испытываю чуть ли не шок       И это же надо было припереться в «Туманную оранжерею» в облике какой-то пассии Скорпиуса? Вспоминаю откуда мне знаком её образ, и что я видела эту особу на каких-то ещё колдографиях напарника.       Беру серебристую рамку в руки, пару секунд разглядываю идеальные черты лица девушки и закусываю щёку. Внутри появляется нарастающее чувство раздражительности, четко чувствую странное ощущение досады. И если бы мне было двенадцать, то я бы и не поняла, что меня снова одолевает противное чувство ревности. Пытаюсь душить это ощущение в зародыше, мотнув головой. Будто привожу свой рассудок в порядок, отхожу от камина, и даже не пытаюсь ругать себя за то, что девушка со снимка теперь будет смотреть не в комнату, а разглядывать стену.       Сделав пару шагов, чуть не подскакиваю от радости, ведь слышу звук будто раздуваемого мехами пламени камина. Из зеленых языков уже шагает Скорпиус. Вид у него немного уставший, но в целом очень даже довольный.Оживленно здороваюсь, улыбаюсь от уха до уха и еле сдерживаю свой порыв зажать его шею в объятьях. Хватаю за руку и уже тяну на кухню. Предлагаю поужинать и буквально умоляю поделиться всеми новостями.       Спустя половину часа оживленной беседы и пару смачных кусков ростбифа, узнаю все свежие события и идеи к единственному ключу моей свободы — поимке Кристофера Эйвери.       Скрестив ноги и поджав их ступнями под себя, широко улыбаюсь, а улыбка эта связана ни с чем иным, как с важной новостью. Она о том, что завтра я не проведу весь день одна, поскольку Малфою не обязательно появляться в Министерстве.        Скорпиус при помощи магии наводит порядок на горизонтальных поверхностях. Только спустя минуту обращаю внимание на то, какое хорошее у меня настроение: буквально распирает от ощущения эйфории.       Раньше не особо акцентировала внимание на том, что мой напарник, как оказалось, прямо таки блюститель чистоты и порядка. Когда он прячет в карман волшебную палочку, провожу взглядом по настолько чистой кухне, что невольно отмечаю в Малфое задатки перфекционизма. — Я тут подумала… — приподнимаюсь со стула и следую к шкафу. Достав оттуда две попавшиеся под руку чашки, разливаю по ним чай и возвращаюсь. — Да ты что? И как, тебе хоть понравилось? — весело говорит Скорпиус, отделяя вилкой кусок от ванильного пирога. Улыбается во весь рот, конечно. У меня тоже не выходит сдержать свою улыбку, но смотрю на собеседника всё-таки с укором. — Я могу помочь в поимке Эйвери, — от услышанного улыбка напарника, который тут же перестает жевать, в момент исчезает. — Нет, — коротко и ясно говорит он, но меня такая категоричность возмущает. С одной стороны я понимаю, что дразнить разъяренного дракона и искать встречи с тем, кто уже выслеживает тебя — немного опрометчиво. Но с другой стороны ловля на живца — самый результативный вариант. Об этом знают даже первокурсники академии. — Почему? Ты только подумай… — набираю полную грудь воздуха.       Малфой сдвигает брови. Внимательно посмотрев на наручные часы и усмерив меня взглядом, он перебивает. — Я сказал нет, Лили. Если не найдем никакого другого способа, то я, возможно, но маловероятно, подумаю, — отвечает он. В свете недавних событий я не осмеливаюсь ему перечить. Лишь одариваю парой недовольных взглядов и тянусь к чашке. — О, это моя, — Скорпиус снова улыбается, и быстро забирает предназначавшуюся для меня синюю емкость.       Пожимаю плечами и беру другую чашку с забавным изображением маленького дракона, но увлекшийся пирогом напарник как-то подозрительно поглядывает и вёселого настроения уже не теряет. И через секунду понимаю почему: стоило мне поднести чашку к лицу и сделать глоток крепкого и сладкого чая, как эта самая кружка больно кусает меня за нос. От неожиданности так дергаюсь, что все содержимое тут же оказывается на мне. — Ой-ёй, — имея притворно удивленный вид, Скорпиус еле сдерживает вырывающийся из него смех.       Открываю рот от абсолютного изумления! Ну разве не паршивец? Встав на ноги, смеюсь от шока и рассматриваю свою мокрую и уже прилипающую от нескольких ложек сахара одежду. Малфой, сочтя свою выходку очень забавной, уже во всю смеется, а когда я тянусь за волшебной палочкой, он сквозь смех говорит заклинание. Уже через мгновение крепко сжимает в руке двенадцать дюймов красного резного дерева с сердцевиной из волоса единорога. — Ах, так, значит? — жадно вдыхаю, хитро прищуриваю глаза, и половина куска моего десерта уже летит на его красивую серо-голубую рубашку. Мы замираем, а дальше начинается полнейшее безумие.       Решив, что должен состояться честный бой, Скорпиус откладывает в сторону обе наши палочки и приподнимается. Когда он кидает в мою сторону часть лежавшего доселе на его тарелке лакомства, я весело вскрикиваю и пытаюсь увернуться, но не успеваю. Теперь четко чувствую запах ванильного крема, который уже растекается по пряди моих волос.       Спустя пару минут, несколько кругов вокруг кухонного стола, все остатки пирога, обе чашки оставшегося чая, и всё, что попало под руку и даже графин апельсинового сока, капли которого сейчас стекают с наших носов, мы всё ещё смеемся и пытаемся отдышаться. Рассматриваю учинённый нами на кухне хаос и, уперев руки в бока, снова хохочу. Смех усиливается от появления чёрного филина. Проглот Карбо, решая не упускать такого пиршества, уже выбрался из клетки и сделал попытку перебраться на стол, но снова неудачно приземлился.       Изрядно выпачкав все свои крылья, он поднялся и громко ухнул. Я обратила внимание на огромные янтарные глаза. Мне отчетливо увиделось, что один его зрачок сделал по оранжевому глазу медленное круговое движение. Будто секундная стрелка по циферблату. Судя по новой волне нашего совместного смеха, это не скрылось и от внимания напарника.       Подавив своё ребячество, оглядев себя с ног до головы, мне в голову пришла лишь одна здравая мысль, но она посетила не только меня. Находясь по разные стороны от стола, мы переглядываемся. Улыбаемся сумасшедшими улыбками, косимся сторону лестницы, но не двигаемся.       Под собственный громкий визг я срываюсь с места. Желаю нести возмездие за такое страшное преступление, как происки с кусачей чашкой. Решаю схватить обе палочки. С дикой улыбкой на лице уже несусь в душ, надеясь заставить напарника ещё минут двадцать не иметь возможности избавиться от липучего ощущения и ванильно-цитрусового запаха. Но Скорпиус не мешкает и добирается до лестницы. Перемахивает сразу через две ступени. У него почти получается схватить меня, но мне удается ускользнуть.       Все ещё хохоча, добегаю до двери спальни, распахиваю их и влетаю в подсвеченную лишь маленьким волшебным огоньком комнату. Уже предчувствую свое превосходство в этом бою, но всего за пару метров до ванной комнаты он меня догоняет и подсекает, а я падаю.       Перевернувшись с живота на спину, пытаюсь встать, но напарник, расплывшись в ликующей улыбке победителя, не даёт мне этого сделать. Ещё бы. Он, уже нависая надо мной всем телом, сжимает ноги своими, лишая возможности двигать ими. Следом за этим быстро проводит пальцами по моим рёбрам, и это вызывает нешуточную щекотку. Пользуясь моментом, забирает обе палочки, откидывая их далеко за мою голову. Получает ответные пересчет ребер, но терпит и, крепко сжав мои запястья, прижимает обе мои руки по разные стороны от головы. Всё это сопровождается нашим стихающим хихиканьем и глубоким частым дыханием. — Хитрая… хитрая Поттер, — тихо говорит он, медленно поджимая и облизывая губы.       Под его решительным взглядом делаю безуспешную и последнюю попытку вырваться, а Скорпиус лишь сильнее прижимает наши ладони к полу. Мне остаётся окончательно смириться со своим поверженным положением. — Ловкая, — медленно склоняет ко мне своё лицо, — но я ловчее, — шепчет, но почти беззвучно. Лишь шевелит губами, на которых сосредоточен весь мой серьезный взгляд, но меня почти трясет от волнения.       Уже знаю, что сейчас будет. У меня был целый день для того, чтобы обстоятельно всё обдумать. И не появись непослушная шевелюра Альбуса утром в камине, то я бы точно не отдавала себе отчёт в происходящем. Делать видимость чувств и иметь их на яву — две огромные разницы, особенно в нашем мракоборческом деле. И если бы мы со Скорпиусом хоть на десятую долю были схожи со спокойной, уравновешенной и чуждой к импульсивности парой Альбуса и Мэри, то все бы складывалось так, как мы оба этого хотим. Всё бы было совсем по-другому. Но сейчас, испытывая к нему невероятно сильные чувства и почти запредельное влечение, я с огромным трудом душу в себе желание поцеловать его первой, а моей силе воли между тем предстоит почти нереальное задание не отвечать на его поцелуй совсем.       Судорожно роюсь в своей памяти. В её закромах нахожу, наконец, самый примитивный способ прекратить свой эмоциональный резонанс и успокоиться. Пытаюсь заглушить все эмоции и не считать себя трусихой. Которая просто струсила перед самой мыслью о том, что мы, будучи вместе несмотря на все другие проблемы, могли бы быть... счастливы.       Открываю счет:       Раз… Смотрю в его глубокие, с присущим им озорным огоньком глаза. В них, как на ладони, видна его душа. Пытаюсь расслабиться, но внутри всё закипает.       Два… Ощущаю медленное, теплое и сладкое ванильное дыхание, а моё тем временем обрывается.       Три… В полной тишине звучит размеренный стук его сердца, а собственный будто колокольный звон оглушает.       Четыре… Замираю… От прикосновения мягких, горячих и таких вожделенных губ и гнетущего напора здравого смысла мозг бьется в агонии, а тело будто немеет… У солнечного сплетения как будто что-то обрывается, раскатываясь волнением по всему телу, и я мысленно ругаю себя за то, что совсем не могу устоять: прикрываю глаза, распахиваю губы и, как и утром, тянусь вперёд.       И пять…       Ненавижу!! НЕНАВИЖУ тебя, Лили!!       За то, что сейчас делаю… Мне стоит невероятных, чудовищных усилий оторваться от него уже через пару секунд: освобождаю руку, кладу ладонь на его плечо и легонько отодвигаю. Пытаюсь не подавать вида, что делаю это через силу, а всё внутри меня буквально вопит. Взывает к Скорпиусу проявить настойчивость и не позволять мне подобного, но он меня не слышит!! Он не прислушивается к моему настоящему желанию!       До боли поджимаю губы, не смотрю в уже ищущие мой взгляд серые глаза. Чувствую, как он меня отпускает. Тут же захлебываюсь собственными сомнениями:       А где же?.. «Поттер, посмотри на меня!»       Скажи!Я сделаю...Передумаю... Пожалуйста, умоляю, ты только скажи!...       Не раз слышала от него подобное. Всегда пыталась сопротивляться, но никогда не получалось. И он это знает, но сейчас молчит.       Скорпиус, упираясь вытянутыми руками в пол, опускает к своей груди голову. Встаёт на ноги, подает руку, и поднимает меня. Все так же раздосадованно улыбаясь, выравнивает спину и снимает с моих волос застрявший в них кусочек пирога.       Я же хмурюсь и больше всего хочу увидеть в его глазах понимание. Мысленно взываю к нему понять меня и сделать такой же вывод о том, что всё происходящее нам, как перспективным профессионалам своего дела, сейчас совершенно не нужно.       В попытках проронить хоть звук, уже делаю вдох. Сказав только первый слог слова «послушай» — затихаю. Во мне растет злость, и я сама себя ругаю ненавижу. Тут же проглатываю вставшее мне в горле комом чувство разочарования. Вот только я уверенна, что оно не такое, как испытывает Малфой. Оно намного противней и сильнее. — Иди первая, Лили, — напарник, не растеряв иронии, кивает на дверь ванной и отворачивается. — Я умоюсь на кухне.       Скорпиус обходит меня, поднимает палочки и протягивает мне мою. В целом после нашего с ним сражения он выглядит намного опрятней, а до моего сознания доходит та мысль, что я сегодня проиграла все возможные битвы. И, судя по ноющей душе, и по робкому движению ладони, которая будто пыталась остановить его, но схватила лишь воздух, я выбрала неправильную стратегию. Проиграла даже сама себе.       Наблюдаю за тем, как Малфой избавляется от грязной рубашки и берёт из шкафа чистые вещи. За ним закрывается входная дверь, а я чуть не задыхаюсь от удушливой досады и сильно впиваюсь руками в свои волосы. Плетусь в ванную, но даже десять минут под струями теплой воды ничуть не помогают мне собраться. Не получается даже перенаправить мысли в сторону работы.       Как только шум воды прерывается, слышу пронзающий тишину дома знакомый хриплый голос.        И очень кстати то, что принадлежит он Робардсу, ведь другой возможности предложить ему мой план по поводу Эйвери у меня может и не быть. Скорпиус из кожи вон вылезет, но не даст мне этого сделать: летучий порох он, не веря больше моим обещаниям, от греха подальше припрятал, трансгрессировать я не могу, а единственным, но безумно ненадежным способом донести до старика какую-то информацию является пока только бедняга Карбо. Но и это уже что-то, кстати.       Срываюсь с места и, даже толком не потрудившись вытереться, заматываюсь в большое пушистое полотенце. Вожусь с дверным замком намного дольше положенного. Как только мне удается выйти, почти бегом пересекаю половину комнаты. К моему огорчению сквозь дверь шагает бывший собеседник уже исчезнувшего Робардса. Он, не в первый раз за сегодня, оценивает мой внешний вид. Будучи с виду чистым и переодетым пока только в серые спортивные штаны, Малфой молча следует к стоявшему справа от входа шкафу.       Достаёт оттуда футболку и два полотенца. Одно из них молча протягивает мне, а я только сейчас замечаю бегущие с моих волос потоки воды. Потратив пару секунд на судорожные раздумия о том, что утренний разговор и недавний поступок Скорпиуса ничто иное, как его уверенность в том, что мы, совместив наши чувства и обязанности, но все-таки справимся...       Я делаю два очень быстрых шага и смело и уверенно тянусь к нему... Не к полотенцу, конечно... К Скорпиусу.       Меня здорово трясет от той мысли, что чаши моих весов ещё не раз качнутся в противоположную сторону, и первый раз это будет не позднее завтрашнего утра. Что ещё не раз буду думать о правильности своего поступка и считать себя одной из тех дурёх, которые поддались очарованию Малфоя. И пусть... Всё это и больше, наверное, но не сегодня...       Приподнявшись на носочках, уже сжимаю в руках его шею и смело тяну к себе. Жутко злит, что всего несколько минут сама же лишила себя того, что по праву принадлежит только мне. Мой до безумия красивый напарник лишь выглядит немного сбитым с толку, но не противится происходящему.       Он даёт мне то, что я хочу... А я сейчас хочу только его.