Мракоборцы не влюбляются

      Как только мы появляемся в огромном камине в Уилтшире, я нехотя отпускаю руку Лили. Делаю пару шагов по каменному полу и оглядываю первый этаж поместья. Здесь мне знаком каждый его даже самый отдалённый угол.       Кивком головы указываю напарнице следовать за мной, но она этого даже не замечает. Все её внимание обращено на представшую перед ней картину: огромное помещение, плавно переходящее от расположенного справа от нас холла, сливается в одно с большим залом. Вдоль него в ряд выстраиваются темно-зеленые мраморные колонны. Они подпирают высокий потолок, находящийся на уровне начала третьего этажа. По обе стороны от камина впускают дневной свет с десяток высоких стрелочных окон с фацетными витражами. В них сочетаются узоры из мутного и прозрачного стёкол, но те, что находятся слева — напротив длинного, вмещающего за собой двадцать человек обеденного стола — прикрыты тяжёлыми портьерами.       Ко всему прочему все, кто когда-либо бывали в этом доме, не могли оставить без внимания множество висящих на стенах и удивляющих своим размером и изображением картин, блестящие рыцарские доспехи и резную старинную мебель из черного дерева. На верхние этажи отсюда уводят сразу две изогнутые лестницы с красивыми коваными перилами. К середине сходятся в одну, следуя к огромному, протяженностью на весь этаж балкону. — Ого! — почти беззвучно говорит Лили. Лишь шевелит дрогнувшими в улыбке губами и ещё раз осматривается, — ничего себе, — только после этого пробирается между креслом и диваном, повернутым к камину. Сделав несколько шагов и проведя пальчиком по резьбе на спинке одного из стульев, она смотрит на дюжину серебряных тройных подсвечников. — Знаешь, теперь я хотя бы понимаю, почему у вас в семье все такие стройные. Ещё бы, столько идти из комнат, чтобы тут пообедать, — всё ещё выглядя восторженно, шутит напарница. Лили кивает в сторону, где находятся коридор с кабинетами и комнатами, а потом с ног до головы рассматривает меня, и это вызывает у меня улыбку. — Да тут же поместится половина квиддичного поля. Немного архаично и на каждом углу прям отголоски средневековья, но в целом очень даже неплохо. Уютно и красиво, мне очень нравится, — чуть выпятив нижнюю губу и кивая головой, Лили, с видом пытающего казаться серьезным знатока, одобряет увиденное. — Ну, это радует. Как минимум из-за того, что тебе придется побывать здесь ещё несколько раз, — весело отвечаю, опираюсь руками на такой же деревянный стул по другую от напарницы сторону стола.       Секунду висит тишина, но не более. Уже слышу знакомый хлопающий звук, который будто приближается. Лицо на автомате плывёт в улыбке, а Лили явно недоумевает. Просто ей пока не видно того, кто нарушает тишину огромного зала. — Доброе утро, мистер Малфой! Трабли и Хельга ждали… ждали юного хозяина, — почти паникуя и немного заикаясь, тараторит молодой домовой эльф, одетый в скреплённый на плече булавкой кусок ткани. Та один в один схожа с висящими на окнах портьерами. Он летит в нашу сторону на всех парах, а от этого его уши смешно подпрыгивают, — но думали… думали, что хозяин прибудет не утром, а к обеду, — шум, который создавали прикосновения его босых ног к каменной глади пола, исчезает. Вместо этого появляется новый: не успев остановиться, он делает это лишь тогда, когда врезается на всех парах в стул.       Невысокое, еле достигающее своей высотой до моего пояса создание потирает лоб, а я кривлюсь от сочувственной улыбки. Дёрнувшись, всё равно не смог бы ему помочь. Попросту не успел бы. Он застывает в паре метров от меня, округляет свои и без того огромные голубые глаза и кланяется. Выровнявшись, потирает лоб, а потом замечает шагнувшую ближе Лили. Эльф снова сгибается в поклоне, но он, кажется, ещё ниже предыдущего. — Вы не один… У нас гости, мистер Малфой? — бормочет удивлённый домовик. — Привет, Трабли. Да, это — Лили Поттер. Моя...       Это слово дублируется в моей голове несколько раз, но в его компанию просится совсем не то, что я сейчас скажу. — ... Моя напарница. Мы с ней вместе работаем, Трабли.        Наблюдаю за ним и посмеиваясь: домовик, имя которого полностью соответствует с вечно свалившимися на него из-за его же неуклюжести проблемам, крутит в одной ладони другую. Он стыдливо опускает взгляд, а его длинные уши почти прилипли к щекам. И если бы эльфы умели краснеть, то он бы сейчас слился с фоном герба Гриффиндора, но более доброго, преданного и застенчивого представителя этого волшебного народа я ещё не встречал. Он просто невероятный, несмотря на его наивность и жутчайшую неуклюжесть. — Очень приятно, Лили Поттер. Трабли к Вашим услугам, мисс, — сгибается в третьем поклоне, а подняв на неё два блестящих и ярких сапфировых глаза, уже переминается на своих тонких ножках. — О, привет, мне… Мне тоже очень приятно, Трабли, — не скрывая умиления, говорит напарница.       Улыбающаяся Поттер подходит к домовику и своими последующими действиями повергает его в настоящий шок: присаживается на корточки и протягивает ему свою ладонь. Совсем не ожидавший подобного жеста Трабли смотрит на меня чуть перепуганным, вопросительным и одновременно радостным взглядом, а дождавшись моего лёгкого кивка, кладёт в руку Лили свою тонкую руку. На ней, кстати. перевязан бинтом почти каждый его длинный палец. Напарница еле-еле, чтобы не причинить боли, её пожимает, а после берёт в ладони голову домовика. Внимательно смотрит на его свежую шишку на лбу и тихо цокает языком. Все происходящее сейчас лишь в очередной раз доказывает доброту, мягкость и благодушие Лили, но я это и так знаю. Мне, в силу сложившихся обстоятельств, от этого делается ещё сквернее, чем было, а казалось, что хуже уже некуда. И я хотел бы смотреть на неё таким же почти ненавистным взглядом, как делал это в школе, но я совсем не могу. Больше никогда не смогу ничего подобного... — Трабли, отец должен был кое-что мне оставить, но мы с ним разминулись, — отворачиваюсь, спешу отвлечься от собственных мыслей, но сильно сжимаю в ладонях спинку стула. Аж до боли в руках с недавними ранами. — О, конечно, хозяин, конечно! — Чуть не подпрыгивает домовой, — мистер Драко появился почти ночью, сказал отнести «это»… — он описал руками в воздухе большой горизонтальный круг и поднял одно ухо, а Лили хихикнула, — …отнести в его кабинет и передал, что свяжется с Вами как только он и хозяйка справятся с делами, — выпалил эльф. — Не сказал когда приедут? — К концу недели, я полагаю. — Хорошо, Трабли, можешь заниматься своими делами. Только... Перемещайся, наверное, по дому трансгрессией и будь… пожалуйста… осторожен, — искренне переживая, прошу я. А от этого выделяю каждое отдельное слово. Эльф немного стыдливо кивает, плывёт в робкой улыбке и с хлопком исчезает. Какую-то секунду задерживаю взгляд на том месте, где только что находилось воплощение ходячего невезения и перевожу его на Лили. Через миг мы оба кривимся от уже далёкого хлопка, но громогласного звона какой-то кухонной утвари — результата перемещения неуклюжего домовика. Снова переглядываемся и обмениваемся сочувственными улыбками. — С ним так всегда? — спрашивает Поттер, указав пальчиком в сторону той части поместья, откуда доносился грохот. — Да, — шумно выдохнув, улыбаюсь я, — у него какое-то врождённое клеймо невезения, находит проблемы на ровном месте просто. Но мы его за это не ругаем. А ещё он очень скромный, и не совсем привык видеть в нашем доме подобных гостей. Обычно это пугающие его одним своим серьёзным видом волшебники, которые замечают существование эльфов тогда, когда те приносят им стакан с желаемым содержимым, — говорю с неким раздражением, поскольку всегда старался относиться к этим существам с терпимостью как минимум. Даже скорее учтиво, — но я никогда прежде не видел его таким смущённым, а я знаю его всю свою жизнь... Это значит, что ты ему очень понравилась. Готовься, Поттер, теперь он сделает всё, лишь бы тебе угодить, — признаюсь и оцениваю то, что мои слова вызвали у Лили не меньшее смущение, чем у эльфа её присутствие. Ни капли не солгал и не преувеличил, кстати. Всё по-честному. — Ты знал? Знал, что родителей нет дома, верно? — тихо, но с укором спрашивает напарница и прищуривается. — Конечно знал, — посмеиваюсь, а Лили уже щурит глаза и сцепляет руки в переплёте на груди, — просто хотел понаблюдать за твоей реакцией. — Ну и как? Понаблюдал? — чуть раздражается напарница и пытается подавить улыбку. — Да, — выгляжу довольным и киваю. — И что же? — Ты не такая бесстрашная, какой хочешь казаться, Поттер, — разоблачив её, шёпотом говорю я. — Пойдем, — возвращаюсь мыслями о причине нашего здесь присутствия, серьезную и поворачиваюсь в сторону лестницы.       Поднявшись, но всё ещё не теряя более или менее приподнятого настроя, мы с напарницей доходим до арочного проёма. За ним начинается длинный, покрытый ковром коридор с синими стенами. На них висит множество картин, обрамлённых в серебряные рамы. С полотен на нас внимательно смотрят их жители, но большего внимания, конечно, удостоилась Лили. Некоторые персонажи даже начали перешёптываться и перебегать в соседние полотна. Кроме картин по пути встречаются небольшие столы и комоды со стоящими на них часами, статуэтками разных магических существ, подсвечниками и лежащими стопками книг. Иногда попадаются вазы с любимыми цветами мамы. Теми по невероятному совпадению являются именно лилии. — Так, Лил, нам сюда, — взявшись за круглую бронзовую ручку, приоткрываю одну из двух створок большой и довольно тяжелой двери из красного дерева. Она один в один схожа с остальными, украшенными фамильным гербом семьи, и ведет в нужное нам помещение.       Проская Лили вперед, шагаю следом. Теперь мы в прямоугольной комнате с двумя арочными окнами, но из-за задёрнутых плотных штор их совсем не видно. Тут такой мрак, что я невольно прищуриваюсь, а Лили, ещё не разобрав очертания мебели, просто застыла на месте. — Сейчас, подожди, — не задумываясь об автоматизме своего жеста, положив ладонь на её талию, я подталкиваю девушку сделать несколько шагов и усаживаю на обтянутый довольно грубой кожей диван в паре метров от пустующего камина. Стоило мне к ней так смело прикоснуться, как Лили сразу же ощутимо дрогнула. А быть может от неожиданности? Не знаю, но она теперь как туго натянутая струна. Мысленно ругаю себя за подобные выходки, можно было и без этого. Подойдя к окнам, впускаю в комнату дневной свет и мы оба снова щурим глаза. — Ничего себе. У твоего отца хорошая библиотека, — немного привыкнув к перемене освещения, напарница рассматривает высокий и огромный книжный шкаф. Протяженностью несколько метров, он занимает место сразу вдоль двух стен и насчитывает в себе несколько сотен самых разных книг и свитков. Большинство их связаны с папиным хобби — алхимией. — Ты ещё не видела нашу библиотеку, вот это вот малая её часть, — улыбаюсь, поскольку увиденное напарницей действительно лишь десятая часть истинного количества разнообразных томов, хранившихся в нашем доме. — Ну что, Поттер? Ты готова? — киваю на почти плоскую каменную чашу с вырезанными на ободке рунами, а Лили прямо распирает от интереса и нетерпеливости. Она начинает ёрзать на твердой поверхности дивана, но я знаю, что он неудобный до жути. — Никогда его не любил, — говорю, кивая на действительно не полюбившийся мне предмет мебели. — Неудивительно. На спине дракона и то мягче было бы, — посмеивается и всё ещё пытается умоститься поудобней. В этом, конечно, смысла ровно ноль. Приложив усилия, чтобы отвести от её улыбки взгляд, я теперь прищуриваюсь и во всю размышляю. — Пойдём, — говорю решительно и поднимаю Омут памяти. Достав волшебную палочку, делаю взмах и чаша сразу же плывёт в сторону двери.       Покинув кабинет, в котором не очень хотелось бы провести весь день, шагаю дальше по коридору. В самом его конце мы находим последнюю на этом этаже дверь и я снова пропускаю Поттер вперёд. — Это… это твоя комната, Скорпиус? Ого! Тут очень...Очень здорово… — чеканя слова, говорит напарница. Крутится вокруг себя и улыбается. — Была моей когда-то, да. Как будто целая вечность прошла, но здесь почти ничего не изменилось. Ещё с тех пор, как я был подростком, — оглядевшись, смотрю на то, как Омут памяти замирает в воздухе. Заодно и ностальгирую на всю котушку.       Рассматривая всё подряд, Лили улыбается. И не удивительно, кстати, в одном этом месте, как мне кажется, уюта больше, чем во всём поместье в одночасье: моя бывшая комната является большим, просторным и в меру светлым идеально квадратным помещением с выкрашенными в бледно-графитовый цвет стенами. Под ногами огромный белый ковёр и полностью отсутствуют плотные шторы. Все окна уходят в пол и находятся напротив нас, а единственной, но незначительной помехой для проникновения сюда дневного света, является тонкий, почти невесомый сплошной светлый тюль на длиннющем карнизе. Сейчас он подрагивает от влетающего в открытую раму свежего воздуха. Здесь царит землистый запах дождя, который смешивается с ароматом цветов из сада под окнами.       Все пространство справа от входа занимает камин между двумя книжными шкафами. Напротив мягкий кожаный диван и пара таких же удобных кресел. Вблизи окон темный письменный стол и пара комодов, а с освещением в темное время суток отлично справляются несколько торшеров, настенных бра и большая, но плоская волшебная люстра на белом потолке. Она дарит холодный бледно-серебристый, один в один схожий с лунным свет. По левую руку торцом возвышается вещевой шкаф с квадратным зеркалом вместо двери. В нём сейчас отображается большая, застеленная черным атласом кровать. В завершение интерьера ведущая в ванную дверь.       В отличие от всех остальных комнат, мебель здесь не была резной или антикварной. Все выглядело на несколько порядков современней, а вот уютной и интересной она казалась мне из-за того, что каждый уголок говорил о моих былых интересах, предпочтениях и увлечениях: на стенах висело несколько плакатов и двигающимися игроками любимой команды в квиддич, над письменным столом была волшебная доска с разными газетными вырезками и фотографиями мракоборцев и давно засаженных ими в Азкабан преступников; кое-где встречались другие волшебные штуки вроде луноскопов или товаров из магазина «Всевозможные волшебные вредилки» и «Зонко», а бОльшая часть колдографий, кубки, значки и медали, которые свидетельствовали о моих заслугах в Хогвартсе, покоились на каминной полке.       Была здесь даже небольшая деревянная доска в форме герба школы. Над золотистой гравировкой виднелось углубление для пойманного мною в нашем последний с Алом матче за кубок школы снитча. Того самого, который сейчас находился у меня на работе, но память былых побед освежала упёртая в угол комнаты метла с серебристо-белыми прутьями и блестящим темно-синим древком.       Каким бы интересным не было всё представшее перед Лили, я не сомневался, что её внимание привлечет то, что находится над огромной широкой кроватью: волшебный, сделанный мною ещё на четвертом курсе коллаж, протяженностью в несколько метров. — Это ты сделал? Серьёзно? Сам сделал? — искренне удивившись, глядя широко распахнутыми красивыми глазами, Лили указывала на изображённое на стене море, сделанное из разноцветных кусочков бумаги. В нём то и дело шевелятся волны, а по ним, приближаясь к оранжевому закатному солнцу, дрейфует старинный деревянный корабль. Выглядит эта оживленная волшебством картина так же невероятно, как и много лет назад, если честно. Совсем ничего не изменилось. — А кто же ещё? Во время шторма выглядит ещё интересней, кстати, возможно увидишь, — улыбаюсь и с удовольствием наблюдаю за восторгом напарницы, а она сейчас обнимает себя руками. Понимаю, что немного продрогла, а всё из-за открытого окна и того, что сегодняшний день никак нельзя назвать по-летнему теплым. — Я… я никогда не была в этом доме, Скорпиус? — тихонько спрашивает напарница, но всё ещё стоит на месте. Будто считает архипреступным шагнуть обутой по светлому ковру и испачкать его. — Нет, не была, — с той же громкостью отвечаю ей, — только в саду, — киваю за уже прикрытое мною окно и впиваюсь пальцами белоснежный обод рамы. Чёртовы воспоминания, чтоб их!       Мысли о проведённом там времени отзываются во невероятными ощущениями: казавшиеся мне тогда счастливые моменты напрочь перечёркивает ощущение того, что в меня будто влили раскаленное добела железо. То сейчас достигло моей груди, прожигая на пути всё, что есть во мне живое. — Но ты была от него в таком же восторге, — пытаюсь казаться расслабленным и весёлым, но прямо чувствую, что получается паршиво. Актерское мастерство не то что прихрамывает. Оно валяется где-то напрочь онемевшее и обессиленное, и я сильно потираю ладонью сморщенный лоб. Поттер тем временем, будто издеваясь над моей силой воли, подходит гораздо ближе.       Пару секунд смотрит в мои глаза, а затем на лабиринт сада. С высоты второго этажа он выглядит не хуже, чем когда видишь его вблизи, а внутри меня всё будто снова сжали тисками. — Тут так красиво... Как в сказке просто. Мне кажется, что я бы такое даже после Обливиэйта не забыла, — тихо-тихо и убийственно серьёзно говорит мне Лили.       Сделав ещё один шаг, от которого оказывается прямо передо мной, она кладет ладошку на прозрачное стекло. Почти упирается в него лбом и рассматривает мокрые от ливня живые изгороди и фигуры, а я... Я просто зажмуриваюсь. В попытке сдержать порыв хотя бы обнять её, или зарыться носом в бронзовые волосы за которыми скрывается нежная шея.       Проходит несколько долгих секунд, прежде чем делаю над собой усилия: прогоняю ненужные мысли и решаюсь, наконец, отойти, но если бы вы знали чего мне это стоило. — У нас много работы, Лили. Если хочешь, чтобы мы справились за несколько дней, то мы должны начинать как можно скорее, — говорю серьезно и тихо и уже оглядываюсь в поисках самого удобного места. Снова смотрю на все ещё не согревшуюся в прохладной комнате Поттер и предлагаю присесть поближе к камину. — И сколько их у вас? — Лили, садясь возле меня у дивана, так же скрещивает под себя ноги. В воздухе висит Омут памяти, а вопрос адресован в сторону горящего камина. От него теперь хорошо чувствуется согревающее тепло и это весьма кстати. — Штук восемь-десять, — немного хмурюсь в попытке хотя бы приблизительно правильно ответить, и аккуратно помешиваю похожее то ли на дым, то ли на воду содержимое чаши. — Но перемещаться можно только в тот, что в зале. Ну что? Не каждый день выпадает возможность видеть два месяца своей собственной жизни со стороны. — И не говори, не каждый, — выдыхает Лили и даже нервничает. — Если откинуть все ненужные моменты, скучные разговоры и потраченное на заполнение министерских записей время, то справимся быстрее. Начнём с самого интересного? — пытаюсь говорить бодро и не думать о том, что через несколько дней мои собственные воспоминания не будут вызывать во мне такой радости. А всё потому, что мне придется поломать голову над тем, как наступить себе же на горло. Правильно скрыть их, но донести до напарницы суть произошедшего в Туманной оранжерее. — Самого интересного? И что это? — Да, Лил, самого интересного. — посмеиваюсь я, поднося к голове волшебную палочку.        Прищуриваю глаза и медленно тяну из головы то, что напоминает сплетение жемчужных, но немного размытых дымкой нитей, а Поттер не отводит от увиденного свои блестящие глаза. В них отражается свечение содержимого чаши. — Наш первый рабочий день, Поттер. Тебе точно понравится, — говорю под её близким пристальным взглядом. Сейчас, насмотря на свои недавние решения, мне больше всего хочется, чтобы она ощутила хотя бы десятую долю того, что я к ней чувствую. Но ирония в том, что я и понятия не имею, какие мысли таятся сейчас в голове напарницы. Даже приблизительно.       Медленно приподнимаю руку, но замираю. Боюсь спугнуть её и очень сомневаюсь в правильности своих действий, но безумно хотелось. Хотелось прочесть в лице Лили оценку простого жеста. Напарница делает вид, что ничего не происходит и невероятно облегчает мою участь. Лишь её вдох, который отличается от предыдущих глубиной, даёт понять, что позволяет заправить ей за ухо бронзовый локон. Добившись желаемого, мы погружаемся в первое воспоминание.       Сквозь дымку начинает выстраиваться образ: и перед нами появляется темная дверь с золотистой цифрой пять, в которой мы сразу же узнаем дверь нашего кабинета в Министерстве. Она, как и все другое вокруг, в немного отличающемся от реальности тусклом цвете. Словно смотришь на происходящее с небольшим эффектом сепии.       Невидимая и неосязаемая кроме как для меня Лили осматривается по сторонам. Всего через миг её внимание сосредоточено на вышедшем из кабинета Альбуса мракоборце. Им на деле являюсь тоже я, но это было больше двух месяцев назад. Очень долгих месяцев. Немного забавно наблюдать со стороны все образы, всплывающие в моей голове.       Пройдя прямо сквозь нас, былой я толкает ручку двери и заходит в кабинет. Мы делаем тот же самое, а стоящая рядом со мной Лили внимает каждому его жесту и последующему слову. — Приветствую в наших рядах, — после слов будущая напарница оборачивается. — Лили… — еле слышно даже себе самлому и безумно удивленно говорю я, а она, осмотрев меня с ног до головы, справляется с шоком и уже срывается с места.       Следуя по коридору, доходим до кабинета Робардса. Внимательно выслушав собственный диалог с заместителем главы мракоборческого отдела, напарница из настоящего времени рассеяно улыбается. Это вот когда мы из воспоминаний обмениваемся злобными гримасами.       Все вокруг заволакивает дымка, и мы оказываемся в кабинете Ала и Мэри, а это воспоминание от предыдущего разделяли наяву лишь несколько минут. — А-а-а-ал — говорю я, запустив руки в карманы и высоко подняв подбородок. Смотрю на лучшего друга с нескрываемым укором. Ещё бы. — Ско-о-орп — так же протяжно отвечает Альбус и поднимает вверх брови, а Мэри наблюдает за нами и улыбается. — Ты ничего не хочешь мне объяснить? — задаю свой вопрос и многозначительно киваю в сторону своего тогда еще нового кабинета, а друг прямо на глазах меняет веселое выражение лица на озадаченное и говорит о том, что не думал, что моим напарником станет Лили. — Лилс? — переспрашивает Мэри. — Думаю, что тебе повезло. Лили, между прочим, была лучшей на нашем курсе. Ко всему прочему очень весёлая и умная. Ещё и невероятная обаяшка. Она тебе понравится.       От услышанного былой я усмехается, но я теперешний выгляжу серьёзным и понимаю, что слова Мэри — самая настоящая правда. Очеровательная блондиночка Поттера как в воду глядела. Даже слегка преуменьшила по-моему.       Обсуждаем с другом рейд в Литл Хорвуд и всё перед нами снова заволакивает мутной пеленой. Через миг мы с новоиспечённой напарницей появляемся на краю посадки.       Это воспоминание занимает у нас, по меньшей мере, половину часа. За них словил на себе половину сотни взглядов уже лишённой памяти Лили, а особенно пристального удостоился тогда, когда тот я вычитывал напарницу за неповиновение его приказу.       Следующий отрезок событий того же дня настигает нас в кабинете Робардса, но я сосредотачиваю своё внимание на спутнице, ведь об этом диалоге она вообще никогда не знала. Только о его результате. — Что скажете, Малфой? — спрашивает развалившийся в своем кресле Робардс, сцепив запястья в замок и прокручивая один вокруг другого большими пальцами, а я тем временем вышагиваю вдоль его стола. — Кроме того, что она невероятно упряма, амбициозна и совершенно безрассудна что-то сказать? — возмущаюсь чуть повышенным тоном. Улыбнувшийся пожилой мракоборец хмыкает, а я, в попытках совладать с эмоциями, резко останавливаюсь и треплю волосы на затылке. — Очень умна и талантлива, — добавляет собеседник, раздражая своего слушателя, — никого Вам не напоминает случайно? — почти посмеивается надо мной Робардс. Моё собственное лицо немного плывёт в улыбке от правдивости услышанных слов. Он, конечно, намекал на меня. — Сами не заметите, как сработаетесь. — Ну, в этом я пока сомневаюсь, — говорю уже спокойней. Нервно облизываю губы и упираюсь костяшками пальцев в край стола. — Увидите, Малфой… Ещё увидите, она вас ещё удивит, — бодро, но рассудительно говорит он, — все зависит теперь от Вашего терпения, — волшебник серьёзнеет и указывает мне в лицо пальцем, а я закатываю глаза. — Терпения? В каких непомерных количествах? — спрашиваю с иронией, поскольку тогда считал, что моего ангельского терпения не хватит и на половину выходок Поттер. — Просто научитесь слышать её и добейтесь её доверия, — говорит наставник, затем сильно щурит один глаз и наклоняется в мою сторону, упираясь локтями в гладь стола, — Вы уже… Уже её защищаете, не понимаете? Никогда прежде не слышал о том, чтобы наставник в той или иной мере не пытался скомпрометировать своего подопечного после первого их рейда, но вы этого не делаете. Никогда не поверю, что новички не совершают промашек, но Вам же почему-то хочется, чтобы я не знал о них, — тихо говорит и ухмыляется он. — А это значит, что что-то в ней зацепило Вас. Может даже то самое упрямство. Быть может беззрассудство, но это для мракоборца разве не синоним смелости? Всё это в кучу уже удостоилось Вашего расположения. Быть может и симпатии. — Это вряд ли, — посмеиваюсь, отрицательно качая головой. Запустив руки в карманы и вздёрнув подбородок, продолжаю своё неспешное брожение по кабинету. — Я — единственный в мире, кого она ненавидит. А она меня... Иногда раздражает и очень. — Очень сомневаюсь. И Вы сами тоже. Просто Вы, Малфой, не допускаете к себе эту мысль ближе, чем на чётко установленное Вами же расстояние. Вы действительно думаете, что она ненавидит Вас так сильно, как говорит об этом? — волшебник веселеет от наивности сказанных слов, вздымает вверх брови и покачивает головой в знак отрицательного ответа. — Никогда не верьте сказанным словам. Особенно тогда, когда они сказаны под влиянием эмоций. Верьте действиям и себе. Вы ведь тоже к ней на самом деле более терпеливы, чем думаете.       Слова Робардса казались мне тогда чуть ли не дикими, но не прислушаться совсем я не имел права. Я не только слушал, но слышал его и это было важно. — Я Вам так скажу: если ненависть настоящая, глубоко засевшая в душе, то люди проносят её сквозь года, копят, но ненавидят до тех пор, пока не теряют терпения. Ненавидят терпеливо и молчаливо, а потом жаждут возмездия. И тихо сказанные Поттер слова и Ваша ухмылка говорят лишь о том, что ваша с ней былая размолвка — капля в океане настоящей ненависти или лужа в море неприязни. Когда Вы, Малфой, пришли сюда, то были таким же переполненном амбиций и желанием свершений. Я сразу разглядел в Вас и в Альбусе настоящий талант. Лили я тоже пророчу светлое мракоборческое будущее, поэтому не вините её в нетерпеливом желании проявить себя, — рассуждает папаша Робардс, используя свой дар убеждения на полную катушку. — Мне кажется, что эти её качества невозможно обуздать, — хмыкаю я. — Вам это и не надо. Она сама … — тихо отвечает он. — Вам, в отличие от неё, присущи спокойствие, холодный ум и рассудительность. Да, Вы тоже поддаётесь импульсам и эмоциям, но все они тщательно продуманы и этого нельзя не учитывать. Она же наоборот — вспыльчива и опрометчива, но рядом с Вами она сама изменится, — выдыхает мракоборец. — И Вы изменитесь…       Улыбающаяся физиономия Гавейна Робардса исчезает, и мы снова оказываемся в нашем кабинете. — Что?! — срывается с уст напарницы и она прожигает меня взглядом. — А ты изменилась, Поттер. И сильно изменилась. — говорю я и вспоминаю, что тогда прокручивал в голове слова Робардса, но говорил чистую правду, поскольку со времен школы она действительно изменилась. И не только внешне. — Ты тоже. —  Надеюсь, что в лучшую сторону? — Надейся, — почти шепчет сидящая на своем рабочем месте Лили, но я её слышу. — Ты не должна была сегодня вести себя так безрассудно. Ты не имеешь права принимать такие спонтанные решения, — странно смотреть на собственное запредельное спокойствие, когда знаешь, что скоро сорвёшься на крик. — Это, если ты помнишь, неотъемлемая часть работы мракоборцев. — Ты не понимаешь, одна такая неосторожность и исход может быть необратимым. — Не преувеличивай, я не понимаю почему…       Фраза напарницы прерывается ударом водруженного на стол кулака и криком о том, что я в ответе за все ее действия. На увиденное обе напарницы реагируют примерно одинаково: округляют глаза, вздрагивают и пока не шевелятся. — Если тебе вот интересно знать, то меня тоже это бесит, но спасибо Робартсу, ведь теперь я за тебя отвечаю своей.. — Головой? — язвочка Лили и во всей красе. — Я сама могу за себя постоять! Понятно?  — Да ты понятия не имеешь об этой работе! И как только можно быть такой упрямой? Это вот с годами не поменялось! — На себя посмотри! — гнёт свою линию Поттер и вскакивает на ноги, а вторая поджимает губы и, очевидно, испытывает что-то подобное стыду, ведь со стороны всё расценивается с большей рациональностью. — Вот видишь? Опять стрелки переводишь. Поттер, пойми, что здесь не место выяснению отношений. Забудь об этом. Сцепи зубы, но смирись уже с тем, что иначе не будет. Я знаю, что ты от меня далеко не в восторге, и я от тебя, мягко говоря, не в восхищении, но обстоятельства сложились так, что мы должны сделать над собой усилия. Обязаны вести себя так, будто мы двое лучших друзей и научиться понимать друг друга с полуслова… хотя бы во время рейдов,  — она кивает, а я сдержанно довольствуюсь результатом и образ исчезает.       На пороге снова появляется тянущий улыбку Робартс, который хвалит Лили за отличное выполнение первого задания, но на этот раз эмоции у напарницы отличаются: Поттер из воспоминания испытывает восторг, а Лили, которая упирается своим плечом в моё, поочередно смотрит на мою былую и теперешнюю довольную физиономию, немного хмурится и находится в недоумении. Я вижу её желание задать мне какой-то вопрос, но она пока не решается и продолжает наблюдать за происходящим. — ...А во всех смыслах, мисс Поттер. Я уверен, что Вы не дадите мне повода усомниться в вашем с Малфоем профессионализме. Вы сами не заметите, как ревностно будете выполнять свою работу, но при этом всегда будете выручать друг друга, если понадобится, выгораживать и спасать. — продолжает Робардс, — Работая друг с другом вы и сами не заметите, как быстро научитесь держать свои эмоции под колпаком, а научившись этому… К слову, таким парам, как ваша, импульсивным и находчивым.... Умным и бесстрашным... Таким отлично удастся работать под прикрытием. Поверьте старику, ведь я-то разбираюсь в людях.       От услышанного я на автомате сжимаю челюсти и чуть морщу нос. И собственное улыбающееся от этой новости лицо меня теперь раздражает настолько, что я отворачиваюсь, но от следующих слов усатого волшебника ощущения такие неприятные, что могут сравниться лишь с чувством, когда тебе загоняют под ногти иголки. — О, и ещё кое что... Совет один имеется: помните, что ненависть баснословно близка к любви, но оба эти чувства означают одержимость. Делайте что хотите, только не влюбитесь. По крайней мере, до тех пор, пока вы оба хотите добиться в нашем деле успехов. Это чувство  — не чета нашей профессии. Мракоборцы не влюбляются. — Я думаю, что для начала достаточно, давай сделаем паузу, — тихо говорю и тяну Лили за локоть вверх.       Через миг мы оказываемся в моей комнате, но выражение лица у Поттер такое же, как и до этого: смесь стыда, растерянности, благодарности и даже немного... Ничего себе! Благоговения как будто. — Ну? Что скажешь? — приподнимаюсь на уже затёкшие ноги и, потянув за капюшон, стягиваю через голову спортивную кофту. Решаю остаться в футболке, поскольку после проведённого у камина времени стало жарковато. — Кроме того, что я бываю невыносима? — бормочет Поттер. Меня её слова веселят, но до тех пор, пока она не поднимается вслед за мной и не заглядывает в глаза. — Мне просто… Мне нужно немного времени, чтобы всё понять, — тихо, но невероятно решительно говорит напарница, почёсывая ноготком приподнятую бронзовую бровь, — но я… Я тебя не ненавижу… То есть думала когда-то, что ненавижу, но это... Это не так, совсем не так…       Внутри меня всё почему-то подпрыгивает от радости. Я и так это уже прекрасно знаю, но услышать подобное от забывшей меня Лили — совсем другое дело. Прям камень с души, а ещё она примило збивается, когда нервничает, а нервничает от того, что ей точно не всё равно, а не всё равно почему? Быть может я ей... — И я, наверное, должна тебя поблагодарить за то, что ты тогда выгораживал меня перед Робардсом. Навряд ли я тогда это сделала,— мысленно готов расцеловать её хотя бы за то, что она нарушила невероятно неловкую паузу. — Поэтому скажу сейчас. Спасибо, — улыбается Поттер.       Ещё какую-то секунду рассматривает мою ответную улыбку, почти уверенно поднимает руку в надежде поправить мою беспорядочно торчащую челку, но та сейчас проявляет такое же неповиновение, как и шевелюра Альбуса. — Я тоже, Лили… — выдыхаю я, — совсем не ненавижу… — не громче немого повторяю себе под нос её слова, шагаю в сторону и делаю вид, что меня увлекает пушистый ковер под ногами, но спрятанные в карманах ладони сжимаются в кулаки и я сразу же поднимаю голову и притворно улыбаюсь. — Поехали дальше? — киваю на Омут. Мы снова занимаем свои места и упираемся спинами в кожаную обивку дивана.       Спустя несколько часов добираемся до окончания первой нашей рабочей недели, а от этого изрядно поднимается настроение, ведь в нашем с Лили общении к тому времени напряжение начало спадать, а место его заняло чувство юмора и интерес к разным совершаемым нами рейдам.       Доедая приготовленный старательными эльфами обед, мы с Поттер всё ещё не можем прервать обсуждения увиденного. С радостью отмечаю, что переживания Лили по поводу её памяти отступают, и что она, как и раньше, готова с головой уйти в работу. То же самое происходит во время ужина, и я готов поклясться, что чувствую себя сейчас таким же счастливым, как и недавно. Всё потому, что Лили рядом со мной и устремлённый на меня взгляд зеленых глаз к концу дня уже изрядно напоминает мне прежний. Это вот радует, но из-за моих решений в той же степени напрягает. — Каково это? Прожить за день две недели? — спрашиваю я, косясь на измученный за целый день Омут памяти. Мы всё так же сидим на полу моей бывшей комнаты, но теперь просто наблюдаем за потрескивающим в камине огнём. Мысленно удивляюсь тому, что у меня накопилось слишком много «бывшего»: комната, кабинет, напарник, бывшая Лили и даже бывший я, которого сегодня видел в Омуте, но он отличается от меня теперешнего. — Точно так же, как вспоминать их и выуживать из головы эти воспоминания, наверно, — улыбается она и потирает руками согнутые в коленях ноги, — в голове бедлам. — Точно! Полнейший бедлам,— энергично киваю, смеюсь и запрокидываю голову на диван позади нас. — Именно поэтому будем заниматься восстановлением твоей памяти через день. Так будет лучше, иначе… будет полнейший ка-вар-дак, — тру затылком о холодную черную кожу. Виснет тишина, нарушаемая лишь звуками горения пламени и треском сверчков под окнами, но вскоре к ней присоединяется тихий бой моего наручного репетира, и я опускаю веки. Вспоминаю каждое мгновение проведенного с Лили сегодняшнего дня, а открываю глаза и поднимаю голову лишь после последнего десятого удара. — Уже поздно, — тихо говорит двушка, поднимается и поправляет одежду. Я делаю то же самое, взмахом палочки тушу огонь до самого последнего уголька и указываю туда ладонью. — Ты же говорил, что в дом можно попасть только через камин в зале. — Попасть да, а вот покинуть — нет. Это ещё одна моя юнышеская тайна, — подмигнув, я и даже сквозь царивший в комнате полумрак вижу, как моя напарница одаривает меня невероятно мягкой улыбкой, но та почему-то медленно угасает. Теперь на меня смотрит уже серьезная Лили. И если бы я её так хорошо не знал, то не сказал бы, что она уже нервничает. — Спасибо тебе, — Поттер, медленно потирая ладони, почти шепчет своим милым голосом, но в нём есть что-то до боли схожее с тем взволнованным шепотом, которым, сидя со мной в саду, она обещала мне подумать над моей просьбой. — Не за что, Лили. Я же говорил, что ты всё вспомнишь. Так что отдыхай и увидимся послезавтра, — говорю я, она поджимает губы, хмурится, но не спорит.       Сделав два шага к камину, Лили будто натыкается на невидимую стену. Я четко вижу, что её плечи опускаются от многозначительного выдоха, Поттер пару раз сжимает и разжимает ладони в кулаки, поворачивается ко мне и делает один решительный... Очень решительны шаг, но опять застывает.       Висит такая тишина, что если бы на находившейся этажом ниже кухне закипал чайник, то я готов поклясться, что услышал бы его свист. Моё сердце тем временем забилось дробью. — Спокойной ночи, Скорпиус, — шепчет Лили, но даже не догадывается, что последняя спокойная ночь у меня была тогда, когда она заснула рядом со мной. — Спокойной ночи, Лили, — отвечаю, но прежде, чем она исчезает, вижу, как морщит нос и кривит своё милое личико. Мне прекрасно известна её мимика и всё увиденное даёт мне понять, что Поттер сейчас из-за чего-то сердится на себя.       И я, кажется, догадываюсь из-за чего, но совсем не понимаю, как такое может случиться. Пытаюсь свалить всё на разбушевавшееся подсознание и попытку выдать желаемое за действительное, но я готов поклясться чем угодно, что подобный последнему взгляд я видел за секунду до того, как она тогда меня поцеловала. Той ночью, в моей комнате.       Плюхнувшись на диван позади себя, запрокидываю голову и думаю о том, что сегодня мы на две недели приблизились к моему уже тщательно планируемому вранью, но навязчивые мысли сказать ей правду теперь не дают мне покоя... А во всём виновата эта её решительная нерешительность и мысли о несостоявшемся, конечно, поцелуе.