Мракоборцы не влюбляются

      Заканчивается еще одна почти лишённая сна ночь, но она, как все мои внутренние ощущения, настроение и погода за окном — полная противоположность вчерашним. Без малейшего намёка на желание это делать, я сползаю с кровати. В попытках перебороть собственные мысли, от которых уже не дурно подташнивает, следуя более или менее обозначенной на сегодня программе, плетусь в ванную. У дверного косяка застываю и упираюсь в него лбом. Крепко зажмуриваю глаза, а из груди вырывается что-то похожее на выражающее разочарование мычание.       Понятия не имею, сколько прошло времени прежде, чем я собираюсь и выхожу на улицу. Всё оно было занято мыслями о напарнике, воспоминаниями вчерашних событий и размышлениями о том, как не подать виду, что внутри меня находится что-то сродни каллапсара. Чувствую такое опустошение и беспомощность, что сейчас, наверняка, не справилась бы и с боггартом.       Сощурившись от противного моросящего дождя, чуть плотней запахиваю на себе ветровку и обнимаю руками. Даже не обращаю внимания, что всего через несколько метров низ джинс и кеды насквозь промокают от потока бегущей по улице воды. Медленно плетусь в парк напротив дома, а происходящее на улице хотя бы частично соответствует тому, что происходит в душе, но все равно порядочно не дотягивает. Подставив лицо под дождь, просто стою так какое-то время, а зачем так делаю и сама не знаю. Понимаю только, что это меня немного успокаивает.       Вымокнув до нитки, трансгрессирую в министерский холл. Здешняя суета сразу же настолько отвлекает, что я перестаю обращать внимание на хлюпанье воды в собственной обуви, а на нём я ещё недавно судорожно сосредотачивалась. Что угодно, любые мысли, лишь бы не о нём. Отчасти радуюсь тому, что сегодня не увижу его, но как же я не хочу завтра.       Самым логичным, как изначально и предполагала, было бы притвориться, что ничего подобного произошедшему не существовало. Обсуждать по сути нечего: мы оба на пороге к желаемому, оба несколько лет стремились к этому, и оба этого достигли. И я не вправе просить его отказаться от того, ради чего он долго трудился, не досыпал ночей и рисковал своей жизнью. Но сейчас мне кажется, что я отдала бы всё на свете, чтобы набраться смелости и попросить его отказаться от всего этого. Просто попросить, но я не посмею. И вчера он чётко дал понять, что наша симпатия и тяга друг к другу слабее, чем воплощение мечты в виде желаемого повышения. По крайней мере, его ко мне, ведь я, проведя сегодняшнюю ночь в размышлениях об этом, готова поклясться, что без раздумий выбрала бы его.       Мне остается смириться с ситуацией и радоваться тому, что мы все ещё напарники. Снова будем проводить дни и вечера в компании друг друга, а это тоже дорогого стоит. И я даже боюсь подумать, что бы чувствовала, исчезни он из моей жизни.       Мне хватило лишь представить то, что его нет… И никогда не было…       Пройдя по изогнутому коридору, здороваюсь с некоторыми сотрудниками из отдела, но половину из них я помню только из Омута, а дойдя до двери с цифрой пять — замираю. Дрогнувшей рукой толкаю её и делаю непозволительно громкий облегченный выдох, когда оправдываются мои надежды на отсутствие напарника. Вижу, что мои предположения верны, и что Скорпиуса сегодня нет на работе.       Следуя наставлению Робардса ему здесь нечего делать до тех пор, пока мы не закончим с воспоминаниями. Впрочем, как и мне, но у меня свои причины быть тут. Главная из них в том, что я сейчас боюсь собственных мыслей и одиночества. Мне нужно чем-то занять голову, там настоящая путаница. Но не от воспоминаний, с которыми мы со Скорпиусом, если я правильно прикинула временные рамки, закончим уже завтра к вечеру. Она от чувств и эмоций, о которых всего три дня назад и знать не знала. А теперь вот знаю и чувствую, как бы уже не хотела обратного.       Сделав несколько медленных шагов, прохожу вдоль своего стола и легонько провожу по нему пальцем. Будто вытираю несуществующую там пыль. Взгляд падает на стоящую над камином колдографию и я прикусываю щёку так сильно, что даже чувствую во рту солоноватый вкус крови.       Достав всё-таки палочку, решаю высушить вещи заклинанием горячего воздуха, а заодно и согреюсь, поскольку от холода тело пробивает мелкая дрожь. Но и после магии она не до конца не утихает. Подойдя к столу напарника, провожу по нему рукой так же, как и по своему. Медленно опустившись в кресло Малфоя, упираюсь лбом в гладкую отполированную поверхность и сильно зажмуриваюсь, а всё происходящее начинает напоминать самобичевание.       Собрав силы, поднимаю голову и пытаюсь открыть первый ящик его стола. Мне это удается тогда, когда я, как это недавно делал Скорпиус, ударяю по нему кулаком.       — Больно, зараза, — морщу нос, но результат в виде личного дела Скорпиуса Гипериона Малфоя того стоил. Через миг сердце переворачивается так же, как и заглавная страница: среди нескольких заполненных печатными буквами ячеек находится фотография. С неё смотрит красивый молодой человек в аккуратном черном костюме и галстуке. Скорпиус выглядит серьезным, но один уголок его губ иногда растягивается в еле уловимой улыбке. Он, как часто это делает его копия во плоти, приподнимает волевой подбородок, а это указывает на его независимость, силу характера и даже упрямство. Всё так и есть, кроме упрямства, до моего изрядно не дотягивает.       Проходит не менее получаса и я нахожу в себе силы закрыть папку, в содержимом которой мне уже знакома каждая буква и точка. Соблазн снова заглянуть туда появляется не позднее следующей минуты. Проведя ладонями по губам, быстро вскакиваю с места и, взяв со стола личное дело Скорпиуса, направляюсь к двери. В конце концов, он сам говорил, что нужно отдать его Робардсу. Так почему бы не сделать это до того, как прогляжу в нём дыру?       Шагнув на изогнутый коридор, следую в сторону кабинета заместителя главы мракоборческого отдела. Прямо по пути придумываю ответы на вопрос: «Поттер, что Вы тут делаете?», и упрек: «Я же велел Вам здесь пока не появляться!»       Следующей и вполне не дурной мыслью, которая посещает меня, является идея хотя бы поздороваться с братом и лучшей подругой, приглушенные голоса которых я слышала сидя в своем кабинете, но она улетучивается так быстро, будто её и не было, а всему виной доносившийся из приоткрытой в кабинет Робардса двери до боли знакомый голос напарника и я, не дойдя пары шагов, замираю. — … и Вы прекрасно понимаете насколько это серьезно. И что это может сказаться на Вашей дальнейшей работе, Малфой, — узнаю хрипотцу в голосе Робардса и пытаюсь вникнуть в суть их разговора.       Понимаю, что подслушивать безумно некрасиво, но не могу перебороть интерес, а о том, чтобы зайти и прервать их беседу речи вовсе не идёт. Да и не смогла бы, ноги подкашиваются лишь от звука только что звучащего голоса Скорпиуса. — Что я могу сказать? Я озадачен не меньше Вашего, Малфой, и могу лишь предположить, что время всё расставит на свои места. — Время, — на порядок тише повторяет Скорпиус, но в его голосе чувствуется такое отчаяние и раздражение, что меня невольно передёргивает, — знать бы сколько... Этого времени. Вы же догадываетесь, почему так произошло? Верно? — спрашивает напарник, но вопрос по сути риторический. Он делает резкий выдох, который, наверняка, сопровождает его улыбку, но она не от радости, скорей от иронии. Как злая насмешка над собственными словами. Прокрадывается мысли, что темой разговора может быть вчерашний мой поступок, но продолжение диалога это отрицает: — Когда Вы это поняли? — В день ареста Эйвери, — отвечает после небольшой паузы напарник, и я окончательно теряю нить разговора. Получается лишь сообразить то, что этим днем является и тот, когда я лишилась воспоминаний, но что такого могло произойти, о чем Скорпиус решил рассказать Робардсу? — Понимаю… — тихо отвечает пожилой мракоборец, а меня так и подмывает ворваться в кабинет и запротестовать по поводу того, что я ничегошеньки не понимаю. Ещё и дать Скорпиусу пару оплеуз за то, что он что-то от меня скрывает. — Поттер в курсе? — на короткий миг думаю, что речь идет об Альбусе, но не тут-то было. — Только Альбус. И я думаю, что Лили пока не стоит знать. По логичным причинам, — отвечает напарник, а у меня от возмущения и обиды перехватывает дыхание, — когда придет время я сам дам ей знать. — Понимаю. — А пока... — А пока возложенные на Вас обязанности выполнят Поттер и Пэйдж, — перебивает его Робардс, и по приближающемуся к двери голосу я понимаю, что он вскоре шагнет через неё и разоблачит меня. Срываюсь с места прежде, чем успеваю обдумать последнюю сказанную им фразу и лечу в сторону своего кабинета. Готова расцеловать того, кто придумал этот мудрёный коридор, ведь мне удается скрыться за его изгибом прежде, чем слышу хрипловатый крик позади. — Поттер! — кричит пожилой волшебник и я, успев добежать до двери с цыфрой 5, замираю. Вижу шагнувшего сквозь соседнюю дверь Альбуса, а через секунду из-за поворота вышагивают фигуры Робардса и Малфоя, но всё выглядит так, как будто и я вышла из кабинета на зов собственной фамилии. — Привет, Ал, — выдыхаю, прижимаю к груди папку с документами и смотрю на удивлённого моим присутствием Альбуса. Приветливо улыбаюсь брату, но такой растерянной и вымученной улыбкой, что тот хмурит брови. Затем он смотрит поверх моего плеча, шагает вперед и тянет руку для приветствия уже подошедшим мракоборцам. — И Вы тут, мисс Поттер? — спрашивает Робардс. Сейчас отдала бы все на свете за папину мантию-невидимку и возможность раствориться в воздухе, но вместо этого медленно поворачиваюсь. — Доброе утро, — говорю и поджимаю губы. Смотрю на плывущие от улыбки усы самого старшего собеседника и не смею поднять глаз на Скорпиуса. Прямо чувствую, как лицо начинает гореть от стыда, но тут же бледнеет от нервной тошноты. — Доброе утро, Поттер. Если честно, то я бы удивился, если бы Вас здесь не было, — посмеивается он. — Такое рвение к работе, — весело комментирует Робардс, засовывает пухлые пальцы в карманы жилета и крутится на месте, весело рассматривая Альбуса и Скорпиуса. Как будто намекает им на то, что с меня нужно брать пример, а не бездельничать.       Ой, Робардс! Вы если бы знали, что я вчера накуралесила, Вы бы меня наперевес с моей глупостью и опрометчивостью в пример бы не ставили.       Самое смешное, что он даже не догадывается, что я здесь не из-за работы. Он и понятия не имеет, что я здесь только из-за своих попыток не спятить от собственного внутреннего голоса. В этот самый миг внутренний пискля умоляет меня посмотреть на Скорпиуса. Хоть на миг, Лили, миленькая!.. Давай хоть краешком глаза... — Для Вас и Пэйдж есть задание, Альбус, — Гавейн Робардс сосредотачивает внимание на брате и мне удается немного расслабиться. Всё внимание теперь принадлежит только ему, но я ошибаюсь. Стоит мне кинуть на напарника свой неосторожный взгляд, как сразу же замечаю, что его совершенно не интересует завязавшийся между мракоборцами диалог.       Вместо этого Скорпиус смело рассматривает меня своими бездонными глазами, и даже одаривает мягкой и приветливой улыбкой. Той, от которой сердце как будто оказалось между двумя музыкальными тарелками в самый разгар задорной игры какого-то ансамбля, но спустя всего момент... Когда он шепчет беззвучное приветствие, немного посмеивается над полным хаосом на моей голове и будто между прочим поправляет торчащие во все возможные стороны волосы на макушке… Я как будто забываю о вчерашнем ужасе. Словно его присутствие и теплое отношение в мою сторону переключают рычаг тумблера с «хуже некуда, полный абзац» на «все хорошо, лучше не придумаешь». — … и Поттер можете взять собой. Она же там ещё не была, — говорит Робардс, отвлекая меня от напарника, лицо которого, как мне кажется, посерьёзнело раньше, чем мракоборец закончил фразу. — Куда? — спрашиваю я, но одновременно с моим вопросом звучит громкое «зачем?» Малфоя, а Робардс тут же одаривает его настойчивым взглядом. — В Азкабан. Сегодня Визенгамот выдвигает обвинения в сторону Трипла. Нужно доставить его для суда. Разве Вам не интересно кого Вы с напарником засадили за решетку? — задорно спрашивает мракоборец и приглаживает рукой усы. — Конечно, интересно! — нетерпеливо отвечаю я, а Скорпиус между тем чуть опускает голову и потирает приподнятые брови. — Вот и славно. Тогда за работу, — весело прикрикивает Робардс, а я успеваю всучить ему личное дело Скорпиуса прежде, чем все успевают сообразить что-то о содержимом папки.       Мракоборец отворачивается и медленно следует в сторону своей обители, но при этом громко, но медленно похлопывает в ладоши. Как будто пытается привлечь внимание всех, кто обитает в кабинетах нашего отдела. — И помните! Это не работа! Это призвание! И если у вас не дёргается глаз, и вы не засыпаете стоя, то не видать вам повышения, как собственного отпуска!! — громко говорит заместитель главы отдела, вышагивая по коридору. После этого он начинает мычать какую-то ужасно знакомую мне мелодию и скрывается за изгибом коридора, а мы втроем начинаем смеяться. — В своем репертуаре, — комментирует Альбус в тот момент, когда моя лучшая подруга выходит из кабинета. — Это он в точку про дёргающийся глаз, — весело говорит Мэри, и целует меня в щёку. Обвивает руками пояс Альбуса, тот обнимает её за плечи, а я не сдерживаю улыбки. Она задерживается не на долго — до тех пор, пока я не смотрю на Скорпиуса. Завожу руки за спину и сжимаю ладони в кулаки. Это помогает мне перебороть желание повторить жест подруги и тоже обнять своего напарника. — Да уж. Что может быть лучше, чем с утреца заглянуть в Азкабан? Робардс знает, как бодрить по утрам. Крепче любой чашки кофе, — шутит Ал и мы снова улыбаемся. Все, кроме Скорпиуса. — Не будем затягивать? Только вещи возьму, — он, выпустив из объятий Мэри, смотрит на часы и шагает в кабинет, а я судорожно соображаю о подслушанном разговоре. И о том, почему именно им поручено доставить в Министерство Трипла. Его же поймали мы со Скорпиусом. — Ты вообще-то не обязана идти, — тихо говорит Скорпиус, когда я поворачиваюсь к уже вышедшему из двери Альбусу и делаю шаг в сторону лифтов. Перехватив меня за запястье, напарник немного склоняется ко мне и наблюдает поверх моей головы за тем, как Альбус и Мэри идут по коридору. — Я знаю, но… Всё равно мне ещё не раз придется там бывать. Какая разница когда, — отвечаю я. Он нехотя кивает и я медленно выкручиваю свою руку из его хвата. — А ты… почему ты не идёшь?— этот вопрос и вертелся у меня на языке, но Скорпиус, судя по тому, что он нахмурился, не сильно ему рад. — Так нужно, временная мера, — чуть улыбаясь, отвечает он, а меня начинают злить все эти загадки и скрываемые от меня тайны, — но я буду ждать вас в холле, так что скоро увидимся, — говорит напарник. Малфой шагает в сторону кабинета, но я чувствую его взгляд на себе до той поры, пока не исчезаю за поворотом коридора.       Спустя несколько минут мы оказываемся среди полумрака и холода Северного моря. Погода здесь ещё хуже, чем та, которая была в воспоминании о моем первом посещении этой тюрьмы: шквальный ветер, проливной дождь и пробирающий до самых костей холод, а присутствие сотни дементоров ещё больше усугубляет эти мерзкие ощущения. Шагнув вперед, Альбус достает из левого рукава волшебную палочку и из нее тут же появляется большой и красивый северный олень, который дарит ощущение безопасности и тепла. Он очень похож на Патронус отца, и это неудивительно, ведь Альбус и папа всегда были очень-очень близкими. Как, впрочем, и я с мамой, ведь единорог по своей сути та же самая лошадь, а ею является мамин Патронус.       Проследовав по уже знакомому мне маршруту, мы поднимаемся на нужный этаж, но здесь, кажется, ещё холодней и промозглей, чем внизу. — Он там, — говорит Альбус, указывая рукой в самый конец одного из коротких, но мрачных коридоров. Мне безумно интересно увидеть его вживую, ведь пока я знаю об этом человеке и о его мерзких деяниях только из рассказов, изложенных на бумагах фактов, и воспоминаниях с крыши Туманной оранжереи. Все связанные с ним события, как я поняла, происходили совсем недавно, и до большинства воспоминаний о них мы со Скорпиусом доберёмся только завтра. — Кого я вижу? — медленно говорит ледяным голосом заключенный, но он пока скрыт от наших глаз за кромешной темнотой камеры. — Ларс Трипл, Вы обвиняетесь в ряде преступлений и, согласно предписанным мерам, мы обязаны доставить Вас в Министерство магии для дальнейшего судебного разбирательства, в ходе которого Вам будут предъявлены обвинения и обозначен срок лишения свободы, — тараторит Мэри, зажигая кончик волшебной палочки, а я, стоя по правую руку от неё, щурюсь от яркого света и уже вижу противную физиономию Трипла. Тот обнажает в оскале свои полусгнившие зубы. — Какая честь. Сразу трое мракоборцев… И все по мою душу? — насмешливо тянет он, но по окончании фразы его взгляд задерживается на мне, и он улыбается пуще прежнего. — И сразу двое Поттеров, — смотрит нас с Алом своими бешеными глазами, а безумные бормотания и визги, доносящиеся из других камер, заглушает его мерзкий хохот. — Жаль, что Кристоферу не удалось грохнуть твоего напарничка, — скалится он, — вот была бы потеха, — безумный Трипл снова хохочет, а меня от его слов раздирает ненависть. — Заткнись, — шиплю я, и не сдерживаю своего порыва схватить его рукой за шею, но мой жест порядочно насторожил Альбуса и испугал Мэри, поскольку я сейчас так близко, что Трипл может сделать со мной то же самое. — Лили, отойди, немедленно! — командует брат, но я его будто не слышу. Лишь сдавливаю сильнее, а Трипл косится на палочку Ала и ему хватает ума не совершать необдуманных поступков. — Такая отвага. Бывшая гриффиндорка, наверное, — тихо насмехается он, и я вижу, как от моего хвата наливаются кровью белки его глаз. Он аккуратно убирает мои ладони, но бешеного взгляда не отводит, а меня все ещё трухает от злобы. — Я буду с гордостью носить это, — приподняв подбородок, Трипл проводит под ним грязной рукой, и я замечаю на его шее две огромные царапины. Уже превратились в свежие шрамы. Будто кто-то вонзился в нее так сильно, что пытался процарапать аж до позвоночника, но из его слов становится понятно, что этим кем-то была я. — Шаг назад! — командует Ал и Трипл нехотя отходит. Как только дверь с лязгом открывается, руки заключенного связывают веревки, — выходи, — Ал крепко хватает его за шиворот и тянет из камеры. Затем грубо толкает преступника в сторону лифта, но Трипл, не желая упускать возможности напоследок сыпануть гадостями, сопротивляется и поворачивается ко мне. Резко склонившись, он получает от брата не шуточную взбучку в виде удара в под дых. Делает свой зловонный выдох, и я морщу нос, но смотрю на него ещё презрительней, чем он на меня. — Нужно было прямо там тебя убить, — ухмыляется он, — хотя я слышал, что Кристоферу удалось укротить твою мракоборческую прыть, — уже через плечо рычит мерзавец, кивая в соседний короткий коридор. — Твоему Кристоферу не хило начистили физиономию, — язвит Альбус, накручивая в руке ворот его рубахи. Судя по всему, терпение брата уже на исходе, — и я тебе клянусь, что сделаю с тобой то же самое. Если ты только не заткнёшься, — на порядок спокойней и убийственно размеренно говорит Ал, но в такие моменты он и выглядит страшнее всего. — Понял? — вскинув брови, Альбус смиряет Трипла ненавистным взглядом и дожидается его обреченного кивка. — Вот и молодец. Запомни это путешествие. Такой красоты и тепла тебе больше никогда не видать, — говорит он, намекая, очевидно, на то, что Триплу грозит пожизненное, и на то, что зал суда в подземелье и холл Министерства будут последними нормальными местами, в которых ему доведётся побывать. — Лили, ты в порядке? — спрашивает Мэри перед тем, как открываются двери лифта, но все мои мысли заняты догадками о том, какой была моя предыдущая встреча с Триплом. Как так получилось, что у него от этого красовались шрамы, а на мне не осталось и единого следа? Не помню и не особо понимаю. — Да я… Я вас догоню. Спускайтесь первыми, — отвечаю и немного щурюсь от яркого Патронуса Альбуса. — Все равно в лифте мало места. Я спущусь следом за Вами. Можете меня не ждать. Я доберусь до Министерства сама, — говорю и кошусь в ту сторону, где по моим предположениям должна была быть важная камера. В ней тот, кто отобрал у меня важный кусок моей жизни. — Уверена? — недоверчиво спрашивает брат. — Только давай без глупостей, — говорит Ал, и мне кажется, что он уже догадывается с кем хочу повидаться. — Ал, я же мракоборец, в конце концов, — раздражаюсь, и этот аргумент действует, поскольку брат лишь смотрит с неодобрением, но больше ничего не говорит. — Только не задерживайся, — говорит мягким голосом подруга. Перед ними закрывается решётка лифта, и от ее спокойного голоса я тоже успокаиваюсь и киваю.       Моментально поворачиваюсь на месте, и меня будто подхлёстывают невидимые плети. Сделав около десятка шагов, замираю у одной из камер, которая подаёт признаки жизни. — Вы только посмотрите… — довольно изрекает тот, кого я ожидала увидеть, но я тут же сильно зажмуриваюсь и вздрагиваю. Начинаю слышать внутри головы нарастающий крик то ли боли, то ли ужаса, а через пару секунд он становится настолько жутким, что мне приходится схватиться за голову. Но больше всего пугает то, что в нём почему-то узнаю свой собственный. Ко всему прочему становится так мерзко и холодно, что я почти перестаю чувствовать пальцы на руках. — Нравится? Как не странно, к этому привыкаешь, — насмехается Эйвери, оголяя свои будто волчьи зубы, а я отмечаю, что в жизни он ещё крупней и гаже, чем на колдографиях. Понимаю причину всего, что происходит и тянусь за волшебной палочкой. — Пришла за своими воспоминаниями? — после этого вопроса смотрю на него продолжительно и с ещё большей ненавистно. Пытаюсь унять поток гнева, концентрируюсь и вызываю Патронуса, но взгляда от его зверских глаз при этом не отвожу. Знаю, что у волков подобным образом определяется вожак, а Эйвери ничем не лучше жестокого и кровожадного зверя. — Пришла полюбоваться твоей разбитой физиономией, — медленно говорю я. Что не говори, а Скорпиус действительно хорошо его отметелил. Даже спустя несколько дней у того красовались нехилые синяки и разводы запёкшейся крови, а один фиолетовый глаз отек и почти не открывался. — А я думал, ты пришла забрать своё, — изрекает издевательским тоном. — Забрала бы, но это незаконно, — уверенно, но с долей досады отвечаю я, а он смеется и проводит своими мерзкими длинными ногтями по решетке. От подобного действа слышится противнейший звук, того и гляди посыпятся искры, но его это только веселит. — Эти мракоборцы… Сборище законопослушных слабаков и чистоплюев, — язвит он. — Только не говори, что в твоей буйной голове не было подобных мыслей, — издевается Эйвери, а я не радую его своей реакцией на оскорбления и делаю так, чтобы на моем лице не отразилась ни одна эмоция, но прекрасно понимаю, о чём идет речь. — Не все готовы выйти за рамки дозволенного в погоне за своей целью. Тем люди и отличаются от зверей, но ты уже больше напоминаешь второе, — резко и грубо делаю попытку приструнить его волчью натуру, но он то и дело косится в сторону и тянет противную ухмылку. — И что? Добилась желаемого? — насмехается, медленно шагая вдоль решетки. — Ты же здесь. Добилась получается. — И тебе не интересно узнать, зачем я это сделал? — хмыкает мерзкий собеседник, но я должна признаться, что этот вопрос был в списке тех, которые собиралась ему задать. — Я вижу, что милой девочке интересно… — говорит он. Тянется рукой к моим волосам, но я резко шагаю назад. — Не смей так со мной разговаривать. — А то что? — рассмеялся мерзавец. — Что-то я не вижу тут твоего защитничка. Боится того, что я могу дать ему сдачи? — очевидно, что намекает на Скорпиуса, но сказанные в адрес напарника оскорбления злят меня больше, чем гадости в мою сторону. — Если тебе так интересно, то на твоём месте должен был быть он, а потом та же участь постигла бы и вас с братцем. И свидетельствовать было бы некому. Трипл меня не сдал бы, и я бы смог уйти, — гремит он. — Так что вини своего красавчика в том, что ты ничего не помнишь, — изрекает заключенный и проводит языком по обнажённым в оскале зубам, и этот его жест кажется мне безумно отвратительным и диким. — Впрочем, если бы он не решил переместить нас, то твоя головушка была бы чистой, как листок бумаги. Так что можешь рассыпаться перед ним в комплиментах, — он делает притворный поклон, снова косится в сторону и лыбится. — Мы бы всё равно нашли способ упечь тебя за решетку. Даже если бы каждый из нас всё забыл, — почти рычу, вкладывая в каждое слово столько презрения, что ему должно сделаться от этого дурно, но его мерзкой душонке всё равно. — Жаль, что меня не было рядом, когда напарник раскрашивал твою рожу. Я бы с удовольствием присоединилась. — Не сомневаюсь, — игриво почти шепчет он, шагает вперед и цепляется руками за решетку. Задорно вскидывает бровь над нормальным глазом и плывет в улыбке Чешира, но она схожа с ней не лукавой добротой, а лишь размером. — Ты же теперь и без него шагу сделать не можешь, верно? — язвит Эйвери, а я не понимаю, что он имеет в виду, но это длится до тех пор, пока он не кидает свой ликующий взгляд в ту сторону, куда до этих пор поглядывал. И я поворачиваюсь. — Я что-то подобное уже видел, — наигранно и мерзко изрекает он, упивается моим оцепенением и громко цокает языком. — Говорят, что кровь влюбленных слаще на вкус, — тихо и насмешливо и он, облизывая свои гадкие разбитые губы.       После паузы из последних сил пытаюсь собрать себя в одно целое и срываюсь с места. Семимильными шагами добираюсь до грохочущего лифта. Всё ещё не верю в увиденное, но несколько этажей в голове звучит отвратительный смех Эйвери. Едва шагнув во внутренний двор Азкабана, бегом преодолеваю его и замираю на уже пустом каменном помосте. Не придумываю ничего лучше, чем впиться руками в волосы на голове и подставить лицо под проливной дождь. Тут же упираюсь ладонями в бока и пытаюсь привести себя в чувство посредством череды глубоких вдохов и выдохов, а из тела рвется то ли счастливый, то ли обреченный смех. — Только этого мне для полного счастья и не хватало, — страдальческим тоном бормочу я. — Как будто мало того, что происходит.       Проведя ладонью по лицу, делаю взмах палочкой. Патронус исчезает, и в следующую секунду я уже бегу к министерским лифтам. — Простите… я… извините меня… — под возгласы и возмущения буквально расталкиваю всех не зашедших внутрь волшебниц и волшебников и перевожу рычаг на надпись «Подземелье». Даже не обращаю внимания, что до нужного мне нулевого этажа ручьи воды, стекающие с моей одежды и волос, затопили весь пол лифта. Едва открываются двери, передо мной возникает мрачноватый коридор, выложенный темной плиткой, но уже за первым поворотом я нахожу того, кого искала. — Ал!! — громко кричу в сторону трёх фигур, которыми является компания из брата, Трипла и напарника, но последний уже прижал заключенного к стене так сильно, что тот боится пошевелиться. Судя по всему, неугомонное красноречие преступника сыграло с ним же злую шутку. — Надо поговорить, — пытаюсь восстановить сбитое от нервов и бега дыхание. Всего на миг кошусь в сторону Скорпиуса, но и этого хватает, чтобы увидеть на его лице не хилую озадаченность. — Лили, что… Сейчас?! — с виду озлобленный брат оценивает мой внешний вид и округляет глаза. — Немедленно! — командую и впиваюсь в его руку. — Я бы не советовал тебе его злить, — говорит он напоследок Триплу, и кивает на Скорпиуса, — у него не меньше причин убить тебя, чем у меня, — грозно говорит Ал, и слова звучат так убедительно, что даже я в этом не сомневаюсь. Затем мы следуем вперёд и заходим в первые попавшиеся двери. За ними оказывается небольшое, похожее на амфитеатр помещение, но главное, что абсолютно пустующее. — Лили, я надеюсь, что это что-то важное, — все так же злобно предупреждает Альбус, но я свожу брови и при помощи мимики задаю ему немой вопрос о том, почему он так со мной разговаривает. — Ты знаешь, что он использовал к тебе Круцио? — спрашивает брат, а я от услышанного теряю дар речи и качаю головой. — Трижды, Лили, — эта фраза звучит тише, но выражение лица у него такое, что мне становится плоховато от этой смеси ужаса и сострадания. — Откуда ты знаешь? — нахожу свой голос, но после значительной паузы. — Скорпиус сказал, — брат треплет ладонью непослушную шевелюру и начинает мерить шагами помещение, — и если честно, хорошо, что сказал только сейчас. Иначе Трипл не дожил бы до суда, — Ал почти срывается на крик, — хотя сомнения ещё есть, — с иронией говорит он и смотрит на часы. Очевидно, подсчитывает, что и пяти минут до заседания ему хватило бы на то, чтобы несколько раз отправить мерзавца на тот свет. — Я… Я этого не знала… Очевидно, что узнаю завтра… Мы ещё не закончили с Омутом, — говорю я, а в душе радуюсь тому, что Ал больше не кричит. — Ты ведь... Ты на него не злишься? — На Трипла? — посмеивается Ал, чем разряжает пугающе напряженную атмосферу. — Нет, — посмеиваюсь и я, — на Скорпиуса. — Я считаю, что Вы не должны были это скрывать, — поясняет он и смотрит на мой вопросительный взгляд, — ты думаешь, я не догадываюсь, что это не его идея? — хмыкает брат. — Я уверен, что он не стал бы скрывать это, если бы ты его об этом не попросила, сестренка, — хитро прищуривается Ал. — И хоть он мне этого не говорил, но я ни капли не сомневаюсь, что без тебя не обошлось. Но нет. Я на него не злюсь. Скорее я безумно злюсь на то, что ты не прислушиваешься к его советам и приказам. И мы это ещё обсудим, — строгость в голосе собеседника начинает пугать, — но на него… Это ведь Скорпиус тебя вытащил оттуда, — теперь он выглядит задумчиво, а в моей голове снова начинается путаница, и я машу ею в попытках расставить мысли на свои места. — Он? Вытащил меня? Что?...Что это значит? — Я думаю, что тебе лучше спросить у него, — отвечает брат. Когда я набираю воздух для следующей фразы, он не дает мне проронить ни звука, — …А ещё лучше, если ты придержишь свой интерес и увидишь всё в Омуте. — Последнее он говорит размеренно и легонько треплет меня за плечи. Будто пытаясь отвлечь от размышлений, он чуть улыбается, а отпускает тогда, когда видит кивок и такую же улыбку.       После всего услышанного я порядочно отвлеклась от истинной причины своего тут присутствия, но от намеков на то, что Скорпиус, ко всем прочим своим достоинствам, ещё и спас меня от какой-то страшной участи, мне становится ещё хуже. — Почему Скорпиус не отправился в Азкабан? Я знаю, что тебе это известно, — упрямо говорю я после паузы, поскольку по его хмурому лицу это читается на раз-два. — Я не могу сказать. Спроси у него сама. Если он посчитает нужным, то ответит. Впрочем, рано или поздно ты всё равно узнаешь, — тихо рассуждает брат. — Тем более, почему бы тебе не…. — Я сказал нет, Лили, — чеканит он, но у меня уже появляются некие варианты ответа. — Я…Все…Сказал. Это пока касается только его и Робардса в рабочем аспекте и меня, как его лучшего друга, — поясняет Ал, а я чуть не подпрыгиваю и понимаю, что подслушанный мною разговор уже является хорошей подсказкой. — Это всё, о чем ты хотела поговорить? — отрицательно мотаю головой и поджимаю губы. — Я… ммм… — начинаю, присев на край ближайшего стола и смотрю в пол, но слова как будто пропали, — сколько… сколько тебе понадобилось времени, чтобы понять, что тебе нравится Мэри? — аккуратно спрашиваю я, а в лице брата стремительно растёт удивление. Как минимум из-за того, что подобный вопрос не стоит того, чтобы ради него ворваться насквозь мокрой в подземелье с залом суда и отвлечь брата от выполнения его прямых обязанностей. — Ну, знаешь… — он тянет кверху уголок рта и прячет руки в карманы, но через миг вскидывает голову вверх, — для этого много времени не нужно, — честно отвечает он, но я вижу, что ему неловко говорить о подобном. — Много не надо… — повторяю я, опускаю голову к зажатой в ладонях палочке и беспокойно перебираю её пальцами, но выгляжу совсем не так радостно, как брат. — А для такого надо? — выдыхаю и делаю взмах. Через пару секунд погружённое в полумрак помещение заливает яркий серебристо-голубой свет. Альбус сейчас выглядит точно так же, как в Азкабане выглядела я, но вскоре он обнажает в улыбке оба ряда зубов. — И для такого похоже не надо, — восторженным шепотом отвечает брат, рассматривая красивые и могучие орлиные крылья грифона. Он как две капли воды схож с Патронусом напарника. Разве что поменьше и выглядит как-то поизящней. — Знаешь, что это может значить? — смущённо спрашиваю я. — Ты и сама знаешь, — чуть посмеивается Ал, а я чувствую подступающий багрянец и, опустив голову, прячу улыбку, но той снова не суждено надолго задержаться. Как будто мне мало того, что Амортенция пахнет Скорпиусом. Смена Патронуса меня добила, подтвердив очевидное. — И это замечательно, — говорит он, садясь рядом и обнимая меня одной рукой. — Если честно, то я подобного ещё не видел. — Ну, у вас с папой Патронусы похожи, — спорю я. — Да, Лили, но не грифоны. Патронусы в виде волшебных зверей — большая редкость. А тут целая куча: сначала единорог, а теперь грифон. А смена, ещё более редкое явление. Значит, что это очень крепкая связь. — Целых два... Грифона, — нервно посмеиваюсь и слежу за братом. Он хмурит брови, отводит в сторону взгляд и даже отворачивается, а это значит, что некоторые мои догадки всё-таки не лишены смысла. — У него тоже как-то изменился Патронус, — подскакиваю со стола и становлюсь перед Алом, но тот будто избегает моего взгляда и трет рукой подбородок. — Вот почему он не хотел в Азкабан? Он не хотел… чтобы я это увидела, — с восторгом, улыбкой и надеждой шепчу я, и если моя теория верна, то всё сразу станет на свои места. Под бешеный стук сердца я выжидаю ответ, но внутри всё настолько пустилось в пляс, что я почти подпрыгиваю. — Ал, это так? Он тоже… — распахиваю счастливые глаза, и меня уже почти срывает с места. В голове прокручивается с десяток вариантов, как признаться Малфою в том, что он для меня важнее работы. Причем настолько, что это отразилось на моей магической сущности, но Альбус моей эйфории по какой-то причине совсем не разделяет. Брат выглядит настолько сосредоточенно, что я теряю нить происходящего. — Это действительно из-за Патронуса, — говорит Альбус, и во мне ещё теплится надежда, но она меркнет быстрее, чем я успеваю сделать прерывистый вдох. — Но он у него не изменился, Лили, — грустно говорит брат.       Заглядывает в мои глаза и мне кажется, что от подобного взгляда моя грудная клетка сжимается так быстро, как из воздушного шара уходит воздух. — Он практически исчез, осталось лишь небольшое свечение.