Мракоборцы не влюбляются

      Всё ещё не открывая глаз, внимательно слушаю, как репетир на руке отбивает шесть ударов. В утренней тишине с надеждой выжидаю ещё хотя бы один, но он не звучит, а это значит, что моему терпению предстоит ещё одно испытание в виде томительного ожидания предстоящей нам с Поттер встречи. Очень сомневаюсь, что она будет рада меня видеть на три часа раньше обусловленных девяти утра, но лежать в кровати и изводить себя мыслями о ней и о её недавнем поступке мне тоже совсем не хочется. Тем более, с этим у меня и вчера получалось неплохо справляться, а в подтверждение этому всё ещё стоящая на каминной полке бутылка, в которой не хватает объема пары стаканов. И довольно неоднозначное самочувствие впридачу. Как будто сотая доля моих чувств и эмоций перекочевала на физический уровень. Но лишь сотая… не больше. — Хельга, — тихо говорю я, потирая пальцами прикрытые веки, а всего через миг тишину нарушает негромкий хлопок. — Доброе утро, хозяин, — весело говорит она, делая несколько быстрых шагов к кровати. — Я хочу, чтобы ты позаботилась о Карбо, — открываю, наконец, глаза и взгляд падает на приоткрытое окно сквозь которое скоро влетит мой вернувшийся с охоты угольно-черный филин. — Конечно, хозяин, — чуть не прыгнув от радости, отвечает одетая в схожую с зеленой накидкой Трабли Хельга, — это все распоряжения? Изволите подать Вам завтрак, — кланяется и заботливо оценивает мой внешний вид огромными янтарными глазами.       Она, как и Трабли, начала прислуживать моей семье ещё до того, как я появился на свет, а потому подобная забота с их стороны вызывает у меня улыбку. И они оба, как мне кажется, иногда до сих пор видят во мне того мальчишку, каким я был во время учебы в школе, а может и вовсе помнят во мне ребенка. Не могу не отметить, что после моего переезда эти двое всё равно не смогли привыкнуть к моему частому отсутствию и не упускают возможности всячески выдать свою ко мне привязанность. — Нет, мне… только чай… Мне нужно собираться, — отговариваюсь, а Хельга кивает и растворяется в воздухе. Приподнявшись с кровати, провожу ладонями по щекам, и не спешу их отнимать. Вместо этого делаю несколько шагов к окну и сосредотачиваю внимание на немного пасмурной, но тёплой погоде.       Спустя половину часа настроение, самочувствие и мой внешний вид разительно меняются и хорошо, что в лучшую сторону, но мысли теперь полностью заняты Омутом и теми воспоминаниями, которым суждено там появиться. Точно знаю, что не все они будут совпадать с настоящим содержимым моей головы. Ещё раз заверив себя, что поступаю правильно, и что так будет лучше для нас обоих, закатываю рукава рубашки и спускаюсь в зал поместья.       На краю длинного стола уже ждет свежий номер «Ежедневного пророка» и я догадываюсь, что первую его страницу сегодня украшает фотография Трипла и статья о том, как добросовестно работает Мракоборческий отдел Министерства магии. Быстро пробежавшись глазами по заголовку, мне не терпится поделиться этой новостью с напарницей, а после опустошения чашки крепкого чая, которое произошло не позднее, чем через четверть часа, это желание усиливается в несколько раз, и я подскакиваю с дивана.       Бросаю поочередный взгляд на циферблат часов и на пустующий камин и понимаю, что двух длинных часов моей силе воли не пережить, а на её вполне обоснованный вопрос: «Почему ты так рано?» в голову уже приходят глупые ответы вроде: «Поттер, всю жизнь проспишь, а работа не ждет», или «Раньше начнем — раньше закончим». Все, что угодно, лишь бы побыстрей увидеть её улыбку, услышать смех и заглянуть в изумрудно-зеленые глаза той, от чьего взгляда еле сохраняю самообладание. И я, возможно, сейчас веду себя как глупый влюбленный подросток, но уже точно уверен, что одно из этих слов — правда. С каждым новым днём, с каждым проведенным рядом с ней часом это чувство, к моему ужасу, только крепчает, а осознание того, что нам быть вместе только в качестве друзей и напарников… Оно почти убивает.       Прикрыв глаза, уже представляю перед ними милый вид сонной Лили, и сейчас отдал всё на свете, чтобы вернуться на неделю назад, чтобы она проснулась в моей кровати. Всего на неделю. Вернуться в то утро, когда ещё мог обнять, уткнувшись носом в длинные волосы. Смело вдохнул бы их запах, но уже не могу. Сейчас я не без труда могу останавливать в себе эти порывы. Почти горжусь собой: мне каким-то чудом удалось устоять перед её поцелуем. В то же время ненавижу себя за это. И обстоятельства, ведь так нужно. Но случись подобное ещё раз, клянусь, оно станет последней каплей терпения. А если так пойдет и дальше, то я возненавижу и свою собственную работу во всех её проявлениях.       Не желая тратить на все эти размышления ни минуты времени, уже шагаю в тусклую от задёрнутых штор гостиную Поттеров. Дойдя до лестницы, прислушиваюсь к полнейшей тишине. Её разбавляют далекие звуки лондонской суеты. Они проскальзывают сквозь приоткрытое на кухне окно, но в остальном дом на площади Гриммо не подаёт ни одного признака жизни.       Сжав в руках номер «Пророка», бесшумно и медленно поднимаюсь по ступеням. Замираю у заветной двери с бронзовой табличкой «Лили Луна Поттер». Какую-то минуту рассматриваю каждую букву некогда бесившего меня имени. Все подобные воспоминания словно из прошлой жизни, но я уже не раз думал что могло быть, начни я с ней общаться на своих последних школьных курсах — тогда, когда уже был порядочно похож на себя теперешнего. Я почему-то не сомневаюсь, что в той шестнадцатилетней Поттер тоже было очень многое от теперешней Лили. И мы бы, возможно, могли быть вместе уже тогда и не пришлось ничем жертвовать сейчас.       Сделав бесшумный выдох, перевожу взгляд на соседнюю дверь. За ней бывшая комната Альбуса. Улыбаюсь, преодолеваю пару метров и захожу в то помещение, стены которого были неоднократными свидетелями тщательных планирований наших очередных сумасшествий в грядущем учебном году в школе, ведь раньше я каждый год проводил у Поттеров по одной летней неделе каникул. Для Лили это было сродни пытки.       Очень похожая на комнату напарницы, эта отличается тёмными тонами, а присутствующие в ней вещи, точно как и в моей бывшей комнате, говорят об увлечениях Ала. Уйма разных книг, подаренные его дядей диковинные вещи из «ВВВ», а на стенах ещё осталась пара больших живых изображений команды по квиддичу, но Альбус всегда болел за вражескую команду, потому я сразу же невольно морщусь, но всё-таки не сдерживаю улыбки.       Напротив аккуратно застеленной кровати — над письменным столом, висит большая полка с наградами и медалями, но ярче всего на ней смотрится значок старосты факультета, а я сразу же вспоминаю, как тем же летом пятого курса получил свой значок капитана сборной.       Рассматривая некоторые совместные колдографии, беру со стола огромную стопку конвертов с письмами, но в некоторых узнаю свой собственный почерк и снова улыбаюсь, поскольку парочка из них была написана долгих десять лет назад, а пергамент от времени обмяк и даже пожелтел.       За всеми этими тёплыми воспоминаниями о зарождении дружбы между двумя мальчишками, которая за все годы переросла в крепкую мужскую дружбу, проходит несколько минут, но мне хватило всего мига, чтобы моё сердце сделало кульбит. Виной этому та, что подперев плечом двери застыла в проёме. Скрестив руки с зажатой в них зубной щеткой и ноги в лодыжках, немного сонная и одетая в свою красную шёлковую пижаму Лили улыбается, а я набираю полную грудь воздуха и пытаюсь выдавить оттуда приветствие. У меня пока не получается. — Привет,— тихо говорит Поттер и огромное ей спасибо. Судя по всему, её радует или веселит моё присутствие, но скорее второе, поскольку она смотрит на часы на стене. Поджимает губы и беззвучно посмеивается. — Думаешь, я сумасшедший? Или трудоголик? — спрашиваю весело и подняв брови, но после того, как проследил за её взглядом. — Ни то, ни другое, ты просто работаешь на Робардса. И если так дальше пойдет, то тебе придется переехать в комнату для гостей, — на порядок громче и ещё веселее отвечает напарница, кивая в конец коридора. Она потирает пальцами уголки глаз, а у меня пока совсем не получается отвести своего взгляда. Знаю одно: настроение с её появлением достигло своего апогея. — Что пишут? — спрашивает Поттер. Размыкая руки, Лили делает лёгкий взмах в сторону «Ежедневного пророка» и шагает в комнату. — Сейчас посмотрим, — задорно и не без интереса, поскольку пока удостоил вниманием только первую страницу. По другим лишь пробежался взглядом, но и этого хватило, чтобы понять, что на них остались новости, которые стоит посмаковать в её компании. — Думаю, что тебе понравится, — расплываюсь в улыбке и, присев на пол и подперев кровать спиной, разворачиваю свежий выпуск газеты, а Лили умащивается на тёмно-синее покрывало и заглядывает поверх моего плеча. — Он милашка, — с долей отвращения, но всё-таки весело говорит Поттер, ложась на живот и подперев подбородок ладонями. Я в это время жадно, но беззвучно вдыхаю запах волос о котором совсем недавно думал, и часу не прошло.       Освободив одну руку, почесав приподнятую бровь, нахожусь в недоумении. От того, что практически чувствую тепло её щеки. Думаю о том, где Поттер за прошедшую ночь умудрилась растерять свою робость, совсем же на себя не похожа. Ещё вчера Лили нервничала в моем присутствии, а причиной тому был позавчерашний поцелуй. Скорее всего, она приняла единственное логичное и верное решение не подавать виду, что что-то происходило, и ей как-то удалось затолкать воспоминание о нём в самые глубины своей памяти.       Подобный теперешнему жест близости казался бы мне дружеским, поскольку так всегда и было, и мы не раз позволяли себе подобное ещё тогда, когда все не переросло в большее, но я-то, в отличие от нее, чувствую совсем другое. А может быть это своеобразный акт возмездия за то, как я вёл себя на кухне поместья? Как бы то ни было, должен признать, что у неё отлично получается и первое, и второе, ведь от её присутствия моя кровь все равно рванула по венам с такой бешеной скоростью, что я начал чувствовать пульсацию в собственных висках.       Мы рассматриваем брюзжащего слюной Трипла. На фото выглядит ещё омерзительней, чем тогда, когда мы с Алом уводили его из судебного зала. Строки под колдографией гласят:       «Ларс Трипл осужден на пожизненное заключение в тюрьме Азкабан, а все благодаря работе молодой и перспективной пары напарников нашего отдела, — заявил довольный заместитель главы обеспечения магического правопорядка Гавейн Робардс. — У нас работает множество талантливых волшебников, которые являются лучшими в своем деле. К слову, я возлагаю на многих из них большие надежды, — добавил гордящийся своими сотрудниками мракоборец и пригрозился переловить всех преступников». — Ну, Робардс в своем репертуаре, — посмеивается Лили после прочтения абзаца. Я же в это время уговариваю себя не поворачиваться в её сторону. Вообще теперь не уверен, что эта упрямица отвернется. И если это произойдет, то я за себя точно не ручаюсь. Уже нет, извините. — Приятно осознавать, что в мире всё ещё есть стабильность, — шутит она, имея ввиду рвение начальника упечь в Азкабан каждого, кто этого достоин. — Это точно… В своем репертуаре… — говорю тихо, перелистывая на ту страницу, на которой идет речь о заключении Эйвери и вынесении ему приговора в течении следующих двух дней. Ко всему прочему речь в ней идет о том, что после суда он будет доставлен в Нурменгард — ещё более охраняемую и строгую тюрьму, чем известный всем Азкабан, а посещения её заключенных запрещены даже многим из мракоборцев, не говоря уже о ком-то другом. — Ну, теперь он будет выть на луну через крошечное окошко, которое не больше спичечного коробка, — весело отмечаю после нескольких минут увлечения «Пророком», а напарница, будто слыша мои мольбы, немного отдаляется. Краем глаза замечаю, что Лили переворачивается на спину, откидывает назад свои волосы, снова скрещивает руки и начинает рассматривать потолок. — Знаешь, наверное оно того стоило, — тихо начинает собеседница после повисшей в комнате тишины, но я понятия не имею о чём идет речь. — Что стоило? — Ну, лишиться своих воспоминаний в обмен на то, чтобы поймать этого мерзкого Эйвери, — задумчиво рассуждает она, а меня немного злит то, что Лили и понятия не имеет, о чем говорит. — Возможно, — сдержанно отвечаю и сильно потираю поджатые от раздражения губы. — Мы сегодня заканчиваем с воспоминаниями, — перелистываю ещё одну страницу, но даже не пытаюсь вникнуть в напечатанное. Вместо этого уже около минуты наблюдаю за негой Поттер, но она этого как будто не замечает. Задумчивая Лили всё так же рассматривает потолок и о чём-то думает. — А что потом? — спрашивает она, но это случается когда я поворачиваюсь и начинаю бесцеремонно рассматривать открывшиеся моему взору шею и плечи, поскольку все её длинные волосы спадают с того края кровати, на который опираюсь своей спиной. — В каком смысле? — В том, что до вступления на должность у нас остается три недели и мы, очевидно, должны будем пройти какой-то вводный курс, — рассуждает Поттер. После окончания фразы немного сводит брови и поджимает губы, а я невольно облизываю свои.       Лили будто сомневается, стоит ли задавать следующий вопрос, но всё-таки решается: — А ты… — прикрыв глаза, будто проглотив мешающий ей говорить ком, начинает она, но в шуме собственных мыслей я её почти не слышу, — какой ты представляешь нашу новую должность? Ты же тоже мечтал о ней? — спрашивает ровным тоном и тихо. Понимаю, что боялся услышать от неё подобные этому вопросы. Очень...       Виснет нарушаемая лишь боем моего сердца тишина, и я, не без усилий отведя глаза, опускаю голову. Улыбаюсь и потираю прикрытые веки. — Ну, я думаю… — размеренно и ещё тише начинаю, глядя уже на неё, — думаю, что она будет очень интересной, но в то же время сложной, — рассуждаю и медленно поднимаю руку. Вскоре прикасаюсь к тонкой бронзовой пряди, и, еле уловимо проведя по шее напарницы пальцами, отправляю к остальным локонам, а Лили всё ещё не открывает глаз. Вместо этого она немного улыбается и чуть ведёт плечом, пытаясь, очевидно, таким образом избавиться от настигшего её ощущения щекотки. — Новая должность обязывает нас проявлять терпимость и рассудительность… — безумно медленно склоняясь к её уху, шепчу, а после этого зарываюсь в волосы, жадно вдыхаю и нежно целую нежную тонкую шею.       Понимаю, что эти действия перечёркивают всё моё решение не позволять чувствам затмить мысли о работе. Они просто полностью противоречат сказанным словам. В них нет ни упомянутой терпимости, ни рассудительности, но Поттер, сильно закусив нижнюю губу и немного отвернув голову, тоже не разделяет смысла услышанного. Лишь подыгрывает мне в моём безумии. — … И держать свои собственные мысли и действия под полным контролем. А это иногда очень сложно, — заканчиваю, наконец, рассуждения, но делаю это лишь когда мои поцелуи добираются до её плеча. Уже аккуратно смахиваю с него тоненькую шёлковую ленту. — Я бы смогла... Держать под контролем, — неторопливо облизывая губы, говорит Лили. Она, не открывая блаженно закатившихся глаз, медленно поднимает руку. Скользит ею по моему плечу и заточает в ладонь волосы на затылке. — ... И проявить терпимость и рассудительность смогла бы, — поясняет напарница, когда мои поцелуи снова поднимаются по шее. — Абсолютно уверена? — улыбаюсь ей прямо в губы и, еле уловимо прикасаясь к ним, терпеливо выжидаю ответа. — Абсолютно, — Лили кивает и улыбается тому, что это прикосновение длится лишь короткий миг и все последующие поцелуи начинают спускаться ниже. Гораздо ниже, а парочка из них следуют определенной цели, после достижения которой на красном шёлке, прикрывающем её красивую мягкую грудь, остаются тёмные влажные следы. — Тем более… — томно выдыхает Лили, выгибая спину, — … У нас есть целых три недели для того, чтобы научиться этому, — Лили снова облизывает свои распахнутые губы. Вижу, что собирает пальчиками покрывало под собой и крепко сжимает в кулаке. Заточив мою шею в другую ладонь, уверенно тянет к себе и целует так сильно и смело, что мне приходится для этого приподняться с пола и присесть на кровать. — И ты думаешь, что этого времени хватит? — улыбаюсь, как только Поттер ослабляет свой хват, но это происходит после короткого поцелуя. Лили открывает глаза, а всего через несколько секунд и после продолжительного взгляда уже я сжимаю её шею, поскольку приподнял эту упрямицу и перекинул одно её колено через свои ноги, усадив на себя. — Или придётся потом просто не придавать этому значения? — игриво и почти беззвучно спрашиваю, пробираясь руками под почти невесомую прохладную одежду.       Та все ещё скрывает от меня желанное тело, но это, как мне кажется, ненадолго, а она... Она безумно вкусно пахнет, такая же невероятная на ощупь. Но мне всегда её мало, а моя фантазия делает с ней такое, от чего мне самому становится страшно.       Упираясь лбом в мою голову, Поттер делает медлительный, будто аккуратный протяжный выдох, хитро улыбается, а тоненькие пальчики нащупывают пуговицы рубашки. С огнём играет, чертовка, и даже не догадывается насколько это опасно. — И ты думаешь… думаешь, что смогла бы забыть это? — сердце тарабанит так, что того и гляди избавит напарницу от нужды вкручивать застёжки в петли. Ещё немного и те, что в области груди, разлетятся и со свистом. Еле заставляю себя двигаться медленно. Чудовищно тяжело держать себя в рамках, но мне почти не верится, что снова могу вот так вот безнаказанно пройтись руками вдоль такого знакомого, нужного мне тела, поднимая ладони от её талии до ребер. Ощущения под пальцами меняются и теперь прекрасно понимаю, что мои медлительность и аккуратность отозвались в девичьем теле ничем иным, как волной мурашек. Совсем легонько подталкиваю её поднять руки и избавляюсь, наконец, от приятного на ощупь, но совершенно неуместного сейчас элемента одежды.       Отправляю почти невесомую майку на пол с неким раздражением, ведь эта пакостница скрывала от меня самое желанное — тело моей... Моей Лили. — Не знаю, — выдыхает, приподнимаясь на свои колени и глядя теперь на меня немного сверху, но тут же тянется ближе.       Чуть улыбнулась. Вероятно, от щекотливого чувства, появившегося на коже, а я-то всего-навсего прикоснулся и провёл подушечками пальцев по изгибу на её спине. На секунду она крепко сжимает мои плечи и опять целует, но тут же легонько прикусывает мою губу и тянет к себе, а её ладошки скользят вниз и медленно расстёгивает оставшиеся пуговицы. — Как можно понять сможешь ли ты что-то забыть, если не знаешь, о чём идет речь? — дразнится, наслаждаясь каждой из последних застёжек, но эти ее слова вызывают у меня двойственные чувства: одновременно заводят и заставляют задуматься о том, что мне всё же нужно открыть ей правду. — Лили, я должен сказать тебе, что подобное между нами уже было, — говорю серьёзно, пока напарница издевается надо мной, ведь совершенно неспешно и запредельно медленно избавляет меня от рубашки, а по мере появления нового участка груди и плеч не забывает оставить там теплый и влажный отпечаток своих губ. Пытаюсь оценить её реакцию на услышанное, но она, к моему огромному удивлению и облегчению, совсем не злится на то, что я до сих пор скрывал это. Вместо этого Поттер впечатывает в мою шею ещё пару поцелуев и смело проводит по телу ладошками. Добирается до живота, а я уже понимаю, что напарница на беседы ни капли не настроена. Вполне вероятно, что смысл моего признания вообще был пропущен мимо ушей. — Меня это почему-то не удивляет.       Нет, слышала, а нащупав пуговицы моих джинсов, выдыхает мне в губы и опять улыбается. Милую улыбку тут же сменяет сначала весёлое, но вскоре более серьезное и блаженное выражение её лица, ведь прошедшееся по бедрам касание замерло, а теперь вот смело пробиралось под тонюсенькие короткие шорты, но я чудом не зарычал. Лишь сцепил зубы, приподнял её, уложил на спину и позволил своим поцелуям взять начало у её губ. Крыша от этого едет и стремительно, а с каждым новым поцелуем прям есть шанс, что уедет безвозвратно. Через целую вечность добираюсь до дрогнувшего под губами солнечного сплетения напарницы, а в награду за свою медлительность и терпимость получаю её безумно тихий, но пробирающийся до глубин моего рассудка стон блаженства.       Вернувшись к губам, снова обнимаю и целую, но этот поцелуй, его мятный привкус и наши прикосновения заставляют меня задержать в какой-то момент дыхание. Касания длятся на несколько порядков дольше и надеюсь, что взгляд несёт в себе все кричащие о моих к ней чувствах подтексты. Почти распирает от того, что внутри: словно растущая, дичайшая смесь эйфории, предвкушения, безграничного вожделения и даже приличная доза безумия. От её близости словно окунулся в чистейшее исступление. Было ли такое со мной раньше? О, ну что за глупости. Было, конечно. Пару раз — тогда, когда тоже с ней. Сжимаю сильней. Пальцами, ладонями, руками, но буквально воплю остановиться, ведь ещё немного и она начнёт задыхаться, но эта несносная Поттер... Она, не желая дать некогда упомянутой терпимости ни малейшего шанса, добирается до все ещё оставшейся на мне одежде и неспешно расправляется со всеми медными металлическими пуговицами.       Спустя секунды, минуты, а может быть и дни, нахожу в себе последние капли силы воли и отрываюсь от той, которая безвозвратно отобрала мой рассудок. С умилением и алчностью рассматриваю каждую её мимическую морщинку и нежно провожу пальцем по тем, которые находятся у самых ее губ и появляются от её будто солнечной улыбки. — Лил, — шепчу, заправляя за её ухо прядь волос и поочередно перемещая свой взгляд от одного идеально огранённого изумруда к другому, а она проводит ноготками по моим рукам, пытается сдержать свою счастливую улыбку за поджатыми губами и вопросительно кивает, — я не хочу на три недели, слышишь? — тихо говорю я, поглаживая румяную щеку большим пальцем и вкладывая в эту фразу всю присущую мне серьезность. — Я хочу дольше. Может, и навсегда хочу, — смелею, и мне хватает всего одного мига, её счастливых глаз и искренней улыбки для того, чтобы понять, что это взаимно. Затем закрываю глаза, целую и прижимаю сильней, будто больше всего боюсь, что моя Лили растворится в воздухе и исчезнет.       И сейчас я чувствую себя самым счастливым в этом странном и безумном волшебном мире, но это длится до тех пор, пока не поднимаю голову и не открываю свои веки.       Тут же закрываю их, а из легких вырывается бесшумный и раздробленный выдох. Хочу вернуть то, что только что представлял, но прекрасно понимаю, что вся представшая картина — плод моего изрядно побитого чувствами воображения. От этого до жути паршиво, ведь в реальности я всё так же сижу возле рассматривающей потолок Лили, которая всё ещё ждет ответа на свой вопрос о предстоящей нам работе. — Что?... Прости, я прослушал, — вру, сильно тру глаза, провожу ладонью по лицу и до боли сжимаю в ней подбородок. Будто пытаюсь при помощи этого стряхнуть представленные мною счастливые образы, которым никогда не быть реальностью. Делаю вид, что пропустил её слова мимо сознания. — Какой ты представляешь нашу новую должность? Ты же тоже всегда мечтал о ней? — повторяет Лили и открывает свои глаза, а я нахожу в себе силы отвернуться. — Да, мечтал, — пытаюсь отвечать так, чтобы не дать ей усомниться в своей лжи, — и я думаю, что она будет очень интересной. Почти уверен. А ещё мы с тобой неплохая команда, так что точно справимся, Поттер, — улыбаюсь и приподнимаюсь на ноги. Крепко сжимаю волосы на собственном затылке и размышляю о том, что всё могло бы и быть так, как я себе это представлял. Всё да не всё, поскольку последняя выдуманная мною фраза и невербальный ответ Лили в реальности очень отличались бы, а зачем всё то, что было перед этим, если оно не приведет к желаемому результату? Если с ней мне не светит никакого «навсегда». Мне хватает ума понять, что её тяга и интерес ко мне сродни тем, что были недавно, но этого для нашего совместного «долго и счастливо» к сожалению не достаточно. — Мечтал, — тихо повторяет напарница, поднимаясь с кровати. Мне на долю секунды кажется, что мой ответ её то ли озадачил, то ли расстроил, но я не смею спрашивать её об этом и хочу побыстрее перевести тему. — Собирайся, Лили, я подожду тебя на улице. Куплю нам что-нибудь на завтрак, — взгляд невольно сосредотачивается на тонкой и нечаянно соскользнувшей с её плеча ленте. Какой-то миг испытываю желание поправить. И это позволило бы мне прикоснуться к ней, но понимаю, что с некоторых пор, и в силу известных мне обстоятельств, я не могу позволить себе подобных поступков. Отвожу взгляд. Дождавшись её кивка, мы покидаем бывшую комнату Альбуса. Лили скрывается за соседней дверью, а я следую на первый этаж.        Как только за мной закрывается входная дверь дома Поттеров, тут же усаживаюсь на одной из ведущих к дому каменных ступеней. — Не о таком я мечтал, — тихо бормочу я, — совсем не о таком, — крепко сцепляю руки в замок за шеей и опускаю голову. Мне предстоит несколько минут одиночества, которые снова будут заняты внутренней борьбой за право открыть ей настоящие воспоминания, но эти домыслы не приближают меня к радости даже на скудненький ангстрем.