Мракоборцы не влюбляются

Сунув руки в карманы куртки, я медленно следую по изогнутому коридору нашего отдела и пытаюсь не винить себя за то, что солгала брату и Скорпиусу. Сказав, что отправляюсь домой, провела около трех последних часов в дуэльном зале, который по моему желанию трансфигурировался в уютную кухоньку Норы, но все это время, занятое размышлениями, пролетело как короткий миг. Не без радости отмечаю, что обычно оживленные и переполненные мракоборцами коридоры сейчас пустуют, а среди работников отдела почти никого не осталось. Никого кроме… — Поттер… — из приоткрытой двери доносится тихий, но хриплый голос Гавейна Робардса и я останавливаюсь. — Ну конечно… — недовольно бормочу я и закатываю глаза, поскольку сейчас совершенно не настроена на какие-либо беседы. Этот день со всеми его сюрпризами в виде неожиданной встречи со Скорпиусом, посещением Азкабана, переменой Патронуса и кучей бумажной волокиты оказался убийственно тяжелым. Тут же притворно улыбаюсь, и поворачиваюсь в сторону кабинета. Пожилой мракоборец делает манящее движение рукой и предлагает мне занять место напротив него — по другую сторону большого письменного стола. Тот почти завален башнями из бумаг, папок, писем и уже прочтенных записок-самолетиков, но большая часть из последних, стоило мне зайти в кабинет, тут же пропадает в ладонях будущего собеседника и летит в мусорку. — Ещё не отправляетесь домой? — немного улыбается он, и я замечаю присущий его озорным глазам немного безумный блеск. — Как раз собиралась, — робко указываю в сторону двери, но тут же понимаю, что от разговора не отвертеться, потому послушно занимаю отведенное мне место. — Хотел полюбопытствовать, как обстоят дела с воспоминаниями, — он сцепляет ладони в замок, который кладёт на свой упитанный живот. Постукивает по нему большими пальцами и откидывается на спинку кресла, но при этом веселого настроя не теряет. — Хорошо, — озадаченно почесываю лоб и пытаюсь говорить убедительно, но мысли, по своему обыкновению, снова текут не в рабочем направлении. — Мы… Нам осталось совсем немного. И мы вернемся в прежний режим работы. Всё будет так, как прежде, — выдавливаю улыбку, но понимаю, что Робардс — не тот, кого можно обмануть, поскольку он уже прищурил глаза и медленно поднял бровь. — Ну, мисс Поттер, так как прежде уже не будет и это нормально, поскольку жизнь каждый день преподносит нам что-то новое, — философски рассуждает волшебник, и я готова поклясться, что таким серьезным я его не видела ни в образах Омута памяти, ни в жизни. — Да, — выдыхаю я, мысленно прокручивая сумасшедшие события последних дней. — Например, нового Патронуса, — говорю я. Приняв решение не откладывать всё в долгий ящик, решаюсь признаться сейчас, поскольку Робардсу так или иначе предстоит внести изменения в этот пункт моего личного дела. При этом отвожу невидящий взгляд и поджимаю губы, но от мысли о том, что Скорпиус узнает о моих неразделенных чувствах не позднее нашего следующего посещения Азкабана мне становится тошно. — У Вас новый Патронус? — Робардс, оживившись, подается вперед и упирается руками в стол. При этом лицо волшебника выражает невероятное любопытство, что заставляет меня улыбнуться и кивнуть. — И что же это? — Ну… — неуверенно тяну, а лицо кривится в будто извинительной гримасе, — … я бы сказала, что он очень похож на… на грифона, — робко и тихо говорю я, закусывая щеку, а волшебник, к моему огромнейшему удивлению, уже через секунду от души улыбается, мотает опущенной головой и даже цокает языком. Глядя на все происходящее, я чувствую себя не иначе, чем набедокурившим ребенком, но уже ничего не могу поделать. — Я же говорил… я же предупреждал, — он все еще выражает веселое, но рьяное недовольство и машет перед носом указательным пальцем, а я вжимаюсь в спинку кресла. Теперь понимаю, почему его называют «папаша Робардс», ведь до этой минуты я была уверенна, что моего собеседника интересует только рабочая сторона и рьяное выполнение долга, но это не так. Помимо прочего передо мной сидит мудрый и прозорливый врачеватель душ, но мне от этого не легче. Сейчас, как и утром, отдала бы многое за то, чтобы раствориться в воздухе, ведь я веселья собеседника совсем не понимаю. Точнее понимаю, но не разделяю. — Что же… наверное, моя ошибка… Поттер и Пэйдж, теперь Вы…и даже после потери памяти…Чудовищное совпадение, — весело и почти беззвучно бормочет он, но я разбираю каждую сказанную им букву. Это и не требуется, поскольку он снова повторяет последние слова, но на несколько порядков громче, а я боюсь пошевелиться и приоткрываю рот. — Какое совпадение? — аккуратно спрашиваю, прищуриваю глаза и немного поворачиваю голову. Будто подставляю ухо для следующей его фразы и медленно отстраняюсь от мягкой кожаной обивки кресла. — Вы же сами знаете, почему это случилось. А если нет, то я рекомендовал бы Вам поскорее разобраться, — говорит невозмутимый собеседник, который снова обмяк в своем кресле. — Я и так знаю, — делаю выдох разочарования, ведь его совет совсем не оправдывает моих ожиданий. После секунды размышлений Робардс прищуривает блестящие черные глаза и рассматривает меня. От его будто смотрящего в душу взгляда мне становится ужасно неловко, а мракоборец, глядя поверх моей головы, делает взмах палочкой. Как только это происходит, входная дверь закрывается, а следующее наложенное на дверь и стены комнаты заклинание позволит нашему разговору быть приватным. — Тогда поговорите с тем, из-за которого это случилось, — он выглядит невероятно серьезно и, несмотря на заклинание, говорит тихо. — Со Скорпиусом? — неуверенно спрашиваю я, но я не понимаю к чему вся эта скрытность, а Робардс неодобрительно постукивает пальцами по обивке кресла. — Мне очень жаль, что всё так обернулось, — изрекает собеседник, но его веселое выражение лица совершенно не сочетается со сказанными словами, что в очередной раз подтверждает его безумство. — И мне... — в отличие от него я говорю это со всей присущей мне грустью. Я-то говорю о потере собственной памяти, а вот о чем толкует собеседник, понятия не имею. — Видите ли, Поттер, люди часто многое друг другу недоговаривают, а это иногда хуже лжи, — рассуждает он. — Хуже, и несет за собой уйму последствий, но иногда на то есть весьма понятные причины. Чаще всего это обычный человеческий фактор. Даже сильным волшебникам не все по плечу, — загадочность его слов сбивает с толку. — Что Вы имеете в виду? — действительно не понимаю к чему он ведёт, и мотаю головой, но тот снова смотрит на меня так, словно перед ним маленькая и наивная девчушка. — Как минимум то, что сюрпризы на изменении Вашего Патронуса не заканчиваются. Вы же об этом догадываетесь? — чуть прищуривает глаза и подается вперед. Растратив на размышления несколько драгоценных секунд, я тем самым уже выдала свою озадаченность вопросом. Ещё раз убеждаюсь в том, что если уж лгать такому знатоку людей, как этот волшебник, то нужно это делать сразу и в сто раз увереннее. — Да, — выдохнув, даже не пытаюсь отрицать или врать, — только не знаю почему, — опять проявляю честность, но она доводит собеседника до тряски в приступе беззвучного смеха. — Так уж и не знаете? — вздымает кустистую бровь и накручивает на палец один ус. За несколько последних часов у меня появилось немало версий о том, что послужило этому причиной, но все они кажутся мне, по меньшей мере, странными. — Что же… Я думал, что Вы догадаетесь, — хлопнув в ладони, мракоборец снова обмяк в кресле, но проницательного взгляда не отвел. — О чём? — аккуратно и тихо интересуюсь после затянувшегося молчания. В мыслях снова проносятся все возможные варианты, но я, кажется, понимаю, к чему он ведёт. И если мои предположения верны, то биение моего сердца набирает обороты вполне обоснованно, а собеседник при этом довольно хмыкает. — О том, что Патронус Малфоя...Это из-за Вас, Лили, — я об этом только думала, но не подозревала, что услышу, а услышанное кажется бредом и почти доводит меня до состояния паралича. А видеть светящегося словно лампочка мракоборца дико. На миг мне кажется, что даже мысли в голове приостановили ход и будто замерли, но так убедительно Робардс прежде никогда не говорил. Даже не пытаюсь что-то ответить, переспросить или задать какие-либо вопросы. Всё равно не смогу сейчас проронить ни единого звука. Всё, на что я сейчас способна — бегать глазами по лицу собеседника и пытаться дышать. А наставник сильных мира сего между тем будто не обращает внимания на то, что я теперь больше напоминаю статую, нежели человека. — Мы часто ищем помощи и ответов у тех, кто, как нам кажется, может нам помочь. Часто обретаем её там, где совсем не ожидали. И выбор падает на совершенно неподходящего человека, но по иронии случая только он способен расставить всё на свои места. — Робардс смотрит на меня с довольным лицом и безумным взглядом, а я снова начинаю вникать в суть его сумасшедших слов, но всё кажется полнейшим безумием. — Я знаю… я знаю только одного такого…. человека, — снова могу говорить, но делаю это медленно и аккуратно. Не отводя от мракоборца немного настороженный взгляд, но тот, ещё раз повергая меня в шок, еле различимо, но одобрительно кивает. — Я всегда говорил, — начинает он, прокручиваясь в кресле и рассматривая висящие на стене колдографии отдела, — никогда не делайте то, о чем придется жалеть, но если это поможет добиться желаемого, то медлить не стоит. Воцаряется молчание, но я внимательно ловлю каждое его следующее слово. — Закон написан для хороших людей и для мерзавцев, мисс Поттер, — серьёзно и рассудительно говорит волшебник, — разница только в том, что переступив черту, хороший человек всегда знает когда остановиться. Договорив, начальник снова смотрит на меня и тянет вверх углы рта . Выждав мой кивок, который означает то, что я поняла его намёк и каждое его слово, он подмигивает. На пару секунд в комнате виснет такая мертвая тишина, что я слышу тиканье часов в соседнем кабинете. Робардс тут же снимает заклинания и кивает в сторону двери, и я срываюсь с места. — Эй, Поттер, — его веселый голос заставляет меня замереть в дверном проёме, и я отчетливо слышу каждый быстрый удар собственного сердца. — Разберитесь наконец во всем. Не забудьте потом очистить палочку от последнего заклинания. Одевайтесь теплее и помните: в нашей жизни не было того, что мы не можем вспомнить, — тихо-тихо завершает мысли он, снова подмигивает и, будто разговора и не было, погружается в мир отчетов и личных дел. — А если… если меня спросят откуда я?... — нервно тараторю, но во всю улыбаюсь и сбивчиво дышу. —Не понимаю о чем Вы, Поттер, — чуть не подскакиваю от громкого хриплого голоса, — завтра жду с докладом о проделанной с Омутом работе, —командным тоном отвечает Робартс, который сейчас во всю делает вид, что не понимает о чем я вообще говорю. Многозначительно кивнув и поняв его намек, лечу к лифту. Тысячу раз выругав его медлительность, вбегаю в пустующий холл Министерства, но почти задыхаюсь от нервной дрожи и улыбаюсь, как сумасшедшая. Сделав выдох, успокаиваюсь и концентрируюсь, но мысленно говорю «Азкабан». Через миг, оказавшись среди холода погруженной в ночную темень тюрьмы, вызываю своего нового Патронуса, но мне почему-то кажется, что он ещё ярче и сильнее предыдущего. Путь к нужной камере отбирает у меня всего пару минут. На фоне сменяющих друг друга мыслей они кажутся невероятно долгими, но за их смыслом я даже не успеваю подумать о том, что я, находясь поздним вечером в столь мрачном месте и в одиночестве должна испытывать жуткий страх. Шагнув из дребезжащего лифта, с недовольством отмечаю присутствие нескольких дементоров, но те, увидев вышагивающего впереди меня грифона, сразу кинулись прочь. Перевожу дыхание и приближаюсь к нужной камере, но делаю это намного медленнее, а дойдя — замираю и терпеливо жду. — Кого я вижу, — противный голос узника не удостоил меня долгого ожидания, а секундой позже сквозь решётку показался мерзкий оскал Эйвери. — Я знал…Я знал, что ты не устоишь перед соблазном, — тянет он, а я надеюсь, что в ярком свечении Патронуса ему удается рассмотреть каждую мою мимическую морщину, поскольку они буквально вопят о моей ненависти к нему. — Так же, как не устояла перед соблазном сунуться в Лютный переулок, — громко хохочет он, но своим ледяным смехом будит нескольких жителей камер, и те начинают своё безумное брюзжание. — Я бы с тобой с удовольствием поболтала, но мне некогда, — язвительно говорю я, — хочется в теплую кровать и поужинать чем-то вкусным, — дразнюсь, и это действует. Сжав челюсти, он злобно, но тихо рычит. Эйвери прекрасно понимает, что тепло и нормальная еда — это то, за чем он будет скучать до конца своей жалкой и мерзкой жизни. — Я лишь пришла забрать своё, — тихо говорю я. — Скоро будем соседями? — он обнажает свои желтые клыки, но я мотаю головой и спешу его расстроить. — Тогда чего мы ждём? — посмеивается он. Делает небольшой шаг назад и театрально раскидывает руки, готовясь к моему заклинанию. Мне для этого требуется не меньшая подготовка, но я всеми силами пытаюсь не радовать его своим переживанием. Выдохнув, осматриваюсь по сторонам и, крепко зажав в дрожащей руке палочку, делаю вдох. — Империо, — взволнованно шепчу я, и по руке тут же проходит теплая волна, которая будто перекатывается в палочку. Всё вокруг окутывает кромешная тьма, и я сильно хмурюсь. Исчезновения Патронуса было ожидаемо, ведь Непростительное заклинание — темная магия, которая полностью нейтрализует действие светлой, но вызывать его снова я пока не могу, чтобы не получился обратный эффект. Теплота и спокойствие сменяются ледяным холодом, тревогой и страхом, но больше мрака настораживает вызванная заклинанием жажда власти. Она будто нарастает во мне и заставляет хотеть подчинять и повелевать. Меня здорово передергивает от груза всех этих отрицательных ощущений, но я уговариваю себя потерпеть. Собравшись с духом, мысленно командую Эйвери подойти. Тот послушно выполняет мой приказ, а это значит, что заклинание действует. Он бездумно выполняет следующие мои указания: берёт мою палочку, направляет вперед и начинает снимать наложенное им заклинание забвения. Спустя миг в голове начинается настоящий фестиваль корометражных фильмов. Некоторые знакомые мне из Омута памяти образы дублируются, но вскоре начинаются те события, о которых я ничего не знала и я, дыша теперь так часто, словно провела под водой пару минут, вспоминаю ВСЁ…Всё до самых мельчайших подробностей. Ещё испытываю полубред, но думаю громкое «Отдай», которое уже продублировалось в голове Эйвери. Верзила, делая пару шагов, выглядит как безмозглая кукла и протягивает мне палочку. Спешу вызвать Патронуса и снимаю с Эйвери Непростительное заклинание. — Ну что, теперь твоя очередь, — шепчу все ещё не очухавшемуся Эйвери и опять направляю на него палочку, — Обливиэйт, — прислушавшись к совету Робардса, избавляю узника от воспоминаний о моём сегодняшнем визите. Лишь шевелю губами, и шагаю прочь до того, как он придет в себя. Зайдя в лифт, упираюсь спиной в холодную стену и запрокидываю голову. Понимаю, что появившийся во мне клубок собственных воспоминаний практически отнимает у меня способность дышать. Уже представляю, как всего через несколько минут появлюсь в поместье Малфоев. И нас, очевидно, ждёт полубессонная ночь, которую мы растратим на разговоры, размышления, решения и чувства. Сочувствую Скорпиусу, ведь ему предстоит выстоять шквал моих негодований за то, что не открыл мне правды. Представляю перед собой красивое лицо упрямого альтруиста, но тут же морщу нос и обещаю себе выбить из Малфоя неизвестно откуда появившийся дух бескорыстия и самопожертвования, поскольку всё зашло слишком далеко. Как бы то ни было, я готова поклясться, что так хорошо я себя ещё не чувствовала. Все вернулось на свои места, и я осознаю распирающее меня изнутри счастье. И сейчас, рассматривая своего Патронуса, я не сдерживаю рвущийся из груди смех, поскольку я помню…помню его вопрос и то, что я не успела сказать ему «ДА».

***

Появившись среди окутанного ночной темнотой сада, беспокойно кручу головой и почти вприпрыжку добираюсь до ведущей в дом двери. По пути даже не обращаю внимания, что меня ещё передергивает от холода, худо-бедно навожу в голове порядок, а сердце ощутимо подпрыгивает тогда, когда замечаю в нескольких окнах горящий свет. Бесшумно шагаю за входную дверь, и как никогда радуюсь тому, что все меры предосторожности и защиты в этом доме на меня, как на напарницу Скорпиуса, не действуют. После нескольких неспешных шагов замираю в ожидании увидеть кого-то из домовых эльфов, но в большом зале поместья лишь тишина и почти полная темень, а единственным, что освещает весь интерьер первого этажа, является подрагивающее в горящем камине пламя, но и оно выглядит так, как будто вскоре потухнет. Оглядевшись, срываюсь с места и взбираюсь по лестнице. Не обращая внимания на шёпот жителей картин в коридоре, стремлюсь в самый его конец, где находится комната Скорпиуса, но на полпути меня останавливает безумно знакомый мне и родной голос, который слышится из настежь открытой двери кабинета. Этот голос заставляет меня застыть на месте, прислониться к стене и замереть, поскольку слышать в нем такие повышенные тона мне безумно непривычно, а принадлежит он никому иному, как во всю злящемуся Альбусу. — …да ты совсем уже с катушек тронулся, — возмущается брат. — И заметь, что это не вопрос, — голос звучит сначала громко, а потом будто рассеивается в глубине помещения, а это значит, что Ал вышагивает по комнате в попытках совладать со своими эмоциями. — Наверное, так случается с каждым, кто долго общается с кем-то из Поттеров, — огрызается Скорпиус и шумно втягивает ноздрями воздух. Через секунду слышится глухой стук от соприкосновения какого-то предмета с деревянной гладью стола. Скорее всего, это был стакан из-под чего-то горячительного. Очень сомневаюсь, что этот красочный разговор, да ещё и в такое время, сопровождается чаепитием. — А у меня сразу двое… Даже трое, если учесть твоего отца, — напарник ничуть не уступает брату своим злобным тоном. — Ну, уж простите. Так сложилось, что отец — один из немногих волшебников и людей которого ты действительно уважаешь и кем искренне восхищаешься, я — твой лучший друг, которого ты знаешь бОльшую половину своей сознательной жизни, а Лили для тебя… — Прекрати... Заканчивай этот фарс, Поттер, — тихо, но ещё более раздражительно перебивает Малфой, — ты же знаешь, что у меня непереносимость театральных пьес, — последняя фраза звучит немного громче. Очевидно, что Малфой теперь повернут в сторону двери. Даже не сомневаюсь, что он сейчас подпирает край стола, скрестив руки на груди. Всегда так делает, когда злится. А сейчас именно тот случай, но я теперь злюсь не меньше. Как минимум из-за того, что речь зашла обо мне, а за моим именем последовало столь режущее мои уши высказывание. И не думаю испытывать стыд за то, что это уже второй подслушанный мною разговор Скорпиуса. А всё в течение этого совершенно сумасшедшего дня. — Это ты тут актером заделался. Ещё и драматическую роль себе выбрал. Только я совсем не понимаю, кому это всё нужно, — Альбус немного успокаивается, а в голосе проскакивают ноты сродни мольбы прислушаться к его словам. — Может, я сам этого не хочу. Меня сейчас интересует только работа, — негодует Малфой, а я почти задыхаюсь. И даже не от обиды, а от такого наглого вранья. Но и Ал не промах: показушно хмыкает и тянет насмешливое «я не могу». — Да ты белены объелся что ли? Сам-то слышишь себя? Знаешь, говорят в ярости у людей нет времени придумывать ложь. Так что давай не тратить наше время: я не буду доводить тебя до белого каления, чтобы ты начал сыпать очевидностями, а ты будешь со мной откровенным. И хорошо бы, если не только со мной. — Что я по-твоему должен сказать? — слова немного приглушаются и будто звучат сквозь пальцы поднесенной к лицу ладони, которой Скорпиус, вероятно, потирает свой подбородок. Это первый признак его задумчивости. — Сказать ей правду, — совсем ровно советует брат. Комната погружается в такую мертвую тишину, что я невольно тянусь рукой к груди. Как будто надеюсь, что прикрыв ладонью сердце, сделаю его звук тише, но оно, в гневном биении, почти вылетает. Суть разговора становится яснее, чем белый день. И если бы я слышала этот разговор всего четверть часа назад, то уже влетела бы в эту злосчастную дверь, но я лишь сжимаю ладони и задерживаю частое дыхание. — Она имеет право знать. Ты же знаешь, что я не сторонник вмешиваться в твою личную жизнь, но… — Что-то слабо заметно, — ехидничает Скорпиус, не дав Алу закончить мысль. — …но я же не слепой. Да и умом не обижен. Знаю тебя как свои пять пальцев, — дерзит брат, — и прекрасно вижу, что с тобой творится. А твой Патронус явное тому подтверждение. Ты настолько забился под собственный вроде как непробиваемый панцирь, что даже не замечаешь этого. — Это всё равно ничего не изменит, — упрямится Малфой. — Но ты же этого не знаешь! — фраза Ала вырвалась так хлестко, будто он не сказал, а буквально плюнул словами. — А ты будто знаешь. С каких пор ты предсказываешь будущее, Поттер? — язвит напарник. — Неужели еще с нашего рейда в лавку Ваблатски? — Представь себе, знаю. И я бы не утверждал это, не будь я уверен на сто процентов. А ты с каких это пор перестал ко мне прислушиваться? Опять воцаряется пауза. — Я не могу, Ал, — перебирает пальцами по столу, — не хочу заставлять её выбирать, и не хочу, чтобы она потом пожалела, — от разительной перемены тона и искренности, звучащей в голосе Скорпиуса, у меня сводит живот, но я всё ещё безгранично зла на его глупое упрямство. До этого диалога во мне ещё теплилась надежда, что он откроет мне правду, но теперь понимаю, что вряд ли. — Видишь ли, — тихо начинает Ал, а я уже знаю, что сейчас из уст брата вырвется какая-то не очень ласкающая ухо, но правда, — я никогда не считал тебя трусом. И никогда этого не сделаю. Ты всегда проявлял себя смелым, рассудительным и просчитывал всё на несколько ходов вперед. Но сейчас я смело скажу тебе, что ты — самый умный, но идиот, которого я знаю, — визирует Ал, и я слышу тихий смех Скорпиуса, — просто поверь, что знаю. Просто не могу сказать что именно и откуда. Я пообещал. Всегда ценила в Альбусе то, что он умеет хранить тайны, но вот сейчас тот единственный случай, когда можно было бы и нарушить обещание не рассказывать Скорпиусу о перемене моего Патронуса. По крайней мере, я бы услышала, что на это ответит напарник и мне, возможно, расхотелось бы его прибить. — Нет, Ал, — тихо, но упрямо заключает Малфой. — Я всё решил, — прямо слышу, что в голосе так и проскакивает сомнение, злость и досада от собственных слов. Но он неумолим, Альбус больше не видит смысла продолжать этот бессмысленный диалог, а я уже сгрызла все губы. — Тогда я обязан тебе сказать, что ты совершаешь огромную ошибку, — выдыхает Альбус. — А про Ваблатски…Ты помнишь?.. Помнишь, что скоро первое августа? — странный вопрос и более странным кажется то, как неуверенно Ал его задаёт. Будто сомневается в его уместности и говорит мягко. Словно с улыбкой. — Не думаю, что это как-то связано с Лили. Да и вообще не верю в эту чушь. Напялят тюрбаны и несут всякую околесицу,— хмыкает напарник, но я даже через несколько метров ощущаю его разочарование. Даже несмотря на то, что ничего не понимаю. — Этого ты тоже не знаешь. Впрочем, как и я, — тихо рассуждает брат. Свет в комнате становится на порядок тусклее, а это значит, что он погасил пламя камина для того, чтобы покинуть дом. — Но согласись, что всё это не до конца лишено смысла. Увидимся на работе. И постарайся не сойти с ума. Ты нам ещё нужен, — его голос звучит приглушенно, но весело, — всем Поттерам, — посмеивается брат, исчезая в камине. Решение зреет раньше, чем я успеваю вдохнуть воздух, а заодно и запах лилий из вазы на столе. Сейчас я понимаю только одно: меня в любом случае ждёт полубессонная ночь, но проведу я её дома и обмозговывая то, что услышала. Помимо этого надо бы придумать, как найти в себе силы не задушить напарника и заставить его сказать правду. Вот так добралась до истины. Добралась и даже немного перебрала, поскольку за один час услышала больше, чем помещается в голове. Не представляю, какими титаническими усилиями смогу сдержать порыв заточить Скорпиуса в объятьях, но постараюсь. И я не знаю как долго, но теперь мы будем играть по моим правилам.

***

Меня будит странный сон о том, что я оказываюсь во мраке Азкабана и применяю к Эйвери Непростительное заклинание. Всё ещё не открывая глаз, поворачиваюсь на живот. Зарывшись головой под подушку, пытаюсь отвлечься от пугающей картины и вспомнить что-то приятное. Самым первым на ум приходит образ улыбающегося напарника, который стоит на фоне похожей на клумбу гостиной своего дома и целует меня в щеку. Распахнув глаза, резко сажусь. Пару сонных секунд трачу на то, чтобы понять, что не могла бы этого помнить, не окажись мой страшный сон явью. Вскакиваю с кровати с безумной улыбкой. Вчерашняя злоба порядочно отступила, сна уже ни в одном глазу, но приподнятое настроение изрядно портят стрелки часов, которые едва перевалили за половину седьмого. Добравшись до ванной, избавляюсь от окутавшего мою голову хаоса в виде торчащих во все стороны волос, неспешно умываюсь и чищу зубы, но в полной тишине дома мне слышится еле различимый и ужасно знакомый тихий скрип двери, которая ведёт в комнату Альбуса , и я замираю. Снова слушаю тишину, но любопытство побеждает. Вооружившись лишь зубной щеткой, бесшумно и неспешно шагаю в коридор. Сразу замечаю чье-то присутствие, поскольку вчера вечером распахнутая в бывшую комнату Ала дверь была закрыта, но я уже догадываюсь, кем на деле является этот загадочный «кто-то». Сделав последний шаг, упираюсь плечом в дверной проем. Под ропот сердца широко улыбаюсь и мысленно умоляю его повернуться. Он делает это после нескольких бесконечных секунд, а я даже не представляю какой довольный у меня вид. — Привет, — говорю тихо и смотрю на часы. Стоило мне его увидеть, как чувства тут же взяли верх. Посредством сомкнутых в замок рук борюсь с желанием влететь в комнату и обнять того, за чьими прикосновениями безумно скучала. — Думаешь, я сумасшедший? — шутит он, и видно, что этот конспиратор немного нервничает. — Нет, ты просто работаешь на Робардса. И если так дальше пойдет, то тебе придется переехать в комнату для гостей, — отшучиваюсь, но тут же думаю о том, как было бы здорово просыпаться с ним хотя бы под одной крышей. — Что пишут? — медленно шагаю в комнату, а желание быть ближе подхлестывает не хуже плети. — Сейчас посмотрим. Я думаю, что тебе понравится, — умостившись на пол, он улыбается. Я же решаю взять у его упрямства и целеустремленности реванш: — Он милашка, — говорю, как ни в чем не бывало, но ощущаю его сводящий с ума и такой родной мне запах. Мы вчитываемся в статьи «Пророка» и обсуждаем Робардса, но с каждой минутой моя сила воли слабеет, и я, перевернувшись на спину, закрываю глаза и нарушаю наше недолгое молчание, но весь разговор ведёт к одному вопросу и мне не терпится его задать: — А ты… — начинаю я, — какой ты представляешь нашу новую должность? Ты же тоже мечтал о ней? Спрашиваю тихо, но внутри всё громко кричит. Вопит и умоляет его сказать мне правду. Прежде, чем Скорпиус подает какие-либо признаки присутствия, проходит целая вечность. Всё это время я потратила на беззвучные мольбы, но он их не услышал, а впоследствии снова солгал. Переступив порог дома, чувствую такую эйфорию, что мне хочется закричать об этом на весь мир. Весь наш шутливый разговор на лестнице пестрит моими всё ещё аккуратными намеками, но Скорпиус упрямо не сдает позиции. Ни тогда, когда речь заходит о поцелуях, ни тогда, когда я, положив ладонь на его щеку, почти теряю самообладание и нахожусь в миллиметре от непреодолимого желания поцеловать его. Оказавшись в саду, удачно создаю иллюзию своей заинтересованности работой и воспоминаниями, а на деле просто не могу нарадоваться тому, что он рядом. И всё так, как прежде: нам друг с другом безумно интересно, весело и легко. Мы оба выглядим счастливыми, но сейчас я словно рыба в аквариуме: вроде бы всё так, как и должно быть, ведь его присутствие рядом сродни жизненно важной необходимости в виде воды, но без кислорода в виде его прикосновений, объятий и поцелуев мне в этой уютной среде обитания не жить. Чувствую, что мне этого безумно не хватает. И что я за ними очень…очень соскучилась. Ощущая своей спиной удары такого родного мне сердца, я прижимаюсь к нему ещё сильней. Силы не равные и я, взяв теплую ладонь Скорпиуса в свои, медленно тяну его руку. Задерживаю дыхание, когда кладу её на свой живот, а это значит, что я проигрываю. События той самой роковой ночи в Туманной оранжерее отзываются во мне самыми разноплановыми эмоциями, но я всё же рада, что видела воспоминания Скорпиуса, о которой раньше только слышала. Рада, ведь это послужило мне хорошим уроком. И сейчас, оказавшись в отрезке воспоминания, которое перенесло нас в гостиную напарника, я обещаю себе больше никогда не проявлять подобной вольности и всегда прислушиваться к его наставлениям. Обещаю себе больше не лукавить и не лгать ему, но только не сегодня, ведь наши скелеты ещё в шкафу и мы оба ещё не раскрыли карты. — Дождь, — тихо говорит он, запрокидывая вверх голову, а я наблюдаю за тем, как заботливо другой Скорпиус пытается привести бессознательную меня в чувство. Невольно вспоминаю ощущения от пережитого и ту ужасную боль от удушения. Хмурюсь и, проявив чудовищную неосторожность, потираю шею. Краем глаза замечаю удивление напарника и спешу опустить руку, но я попалась… Уже попалась, ведь сделала этот неосторожный жест до его пояснений. — Пойдем, — говорит Малфой, и мне только остается надеяться, что причиной его хитрого взгляда не стало моё разоблачение. Едва перешагнув порог поместья, немного отвлекаемся на появление Трабли, а когда за Скорпиусом закрывается входная дверь комнаты, делаю пару шагов и замираю. В попытках предугадать начало нашего разговора, подбираю нужные фразы и слова. Абсолютно не знаю с чего начать, но я уже догадываюсь, что он всё понял, а вскоре полностью убеждаюсь в этом: шагнув ко мне, напарник сжимает мою талию так сильно, что у меня почти перехватывает дух. Это длится доли секунды. Почувствовав долгожданное прикосновение, хочу повернуться, но Малфой противится и не дает мне этого сделать. Затем наклоняется, но ощущение его теплого дыхания и злобный, переполненный страсти шепот напарника вводят в ступор. Словно всё остальное сплошная прострация, а его близость тем временем делает из моей крови сверхкритический флюид — вещество, находящееся выше всех допустимых температурных точек. Даже не пытаюсь сопротивляться. Лишь чувствую, как его ладонь скользит вверх и будто раскаляет по пути каждую клетку, к которой прикасается. После его поцелуя на шее остается теплый и влажный след, и уже от этого почти подкашиваются ноги. — Когда? — шепчет Скорпиус. Боюсь пошевелиться. Боюсь, что это всё нереально. Происходящее переворачивает мое сознание и я, намеренно забыв о разуме, отдаюсь во власть происходящего. — Когда ты всё вспомнила, Лили? — снова повторяет он. Понимаю, что весь сегодняшний день был прелюдией, а настоящая игра только начинается. А может не нужно, Лили?!.. Внутренний голос выражает сомнение, от былой злости на напарника почти ничего не осталось, и я уже умоляю собственное желание мести и упрямство сдать позиции. И я бы, возможно, так и сделала, если бы знала, во что мне станет эта моя ошибка. — Не понимаю… о чем ты, — желая продолжать игру, я тихо выражаю своё недоумение. А заодно и неповиновение. Всё ещё не открываю глаза, но слышу, что напарника мой вопрос повергает в состояние тихой истерии. — Охо, — Скорпиус делает обжигающий выдох и медленно отпускает мои волосы. — Да ты и вправду очень смелая. И сумасшедшая, — он дает почувствовать безумно родной мне запах, но вскоре отдаляется. Будто наказывает меня за то, что отказываюсь следовать его правилам. Сделав пару убийственно медленных шагов, он останавливается напротив меня, уравнивает наши взгляды и засовывает руки в карманы джинсов. Снова поражаюсь его выдержке и артистизму, ведь он… он ухмыляется. Сейчас Малфой не иначе, чем в своей стихии. И я знаю, что его силы воли хватит для того, чтобы вынести всё это, а вдобавок ещё и извлечь из происходящего удовольствие. Ну, это мы ещё посмотрим. — Сомневался? — шепчу с вызовом и подавшись вперёд. Всё ещё надеюсь, что смогу достойно выстоять этот бой, но сама понимаю, что вряд ли. Еле выдерживая его взгляд и облизывая губы в надежде на поцелуй, я уже проигрываю. Скорпиус, не убирая с лица веселое, хитрое и мстительное выражение, немного качает головой, но тут же выравнивается и запрокидывает голову в приступе беззвучного смеха. Хотя отчасти этот жест схож с немой мольбой и призывом к высшим силам, чтобы те послали ему ещё хоть каплю терпения. — Я вынужден повторить свой вопрос: когда ты все вспомнила, Поттер? — напарник лениво закатывает глаза, разворачивается и шагает вперёд, а я всё так же не шевелюсь. — И на твоем месте, Лили, я говорил бы правду, — уже серьезно говорит он, подперев край письменного стола и скрестив на груди руки. — Заметь, что я даже не спрашиваю «как»? Я уже догадываюсь, что без благословения Робардса тут не обошлось. Верно? — его вопрос, который звучит через половину комнаты, кажется невероятно напористым. — Возможно, — задумчиво и игриво улыбнувшись, отвечаю я. В это время скольжу взглядом по потолку и, переведя его за своё плечо, разворачиваюсь и медленно шагаю к огромному книжному шкафу, который берет своё начало справа от входной двери в комнату. Не сомневаюсь, что эта неоднозначность доведет его до остервенения, но если мы уже решили помериться умением хранить тайны и загадочностью, то я готова идти до конца. Вполне удачно создаю видимость того, что меня заинтересовали стоявшие на полке книги. Даже перебираю по некоторым корешкам пальцем, но при этом щурюсь от полумрака и внимательно вслушиваюсь в повисшую в комнате тишину. — В отличие от некоторых, я вчера хотя бы прислушивалась к советам умных людей, — язвительно и совсем не тонко намекаю на то, что мой собеседник наотрез отказался следовать наставлениям брата. — Тем более, что ты сам говорил, что Ал всегда был болтуном, но вечно говорил умные вещи… В ожидании его слов, достаю с полки небольшой томик какой-то магловской книги, но ответа снова не последовало. Чуть сдвинув брови, ставлю книгу на отведённое ей место, но вскоре понимаю от чего такое затянувшееся молчание. До того самого мига, пока я не повернулась, это было самое обычное затишье перед бурей. Той самой бурей, которая подкралась незаметно и настигла меня врасплох, поскольку его сильные руки уже схватили меня за плечи, толкнули и прислонили к шкафу. Это происходит настолько стремительно, что я не успеваю ничего сообразить. Все последующее имеет обратный эффект, а быстрым остается лишь биение моего сердца. — Да ты негодница, Поттер, — говорит так же медленно, как его ладони скользят по моим рукам, а затем прижимают мои запястья по обе стороны от головы, тем самым сразу лишая возможности управлять ими. — Разве тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — Скорпиус ухмыляется и чуть слышно цокает языком. Дергает бровью и освобождает одну руку, которую тут же упирает в полку возле моей головы, но две моих скрещивает над головой и сжимает в крепкой ладони. В повисшей тишине Малфой на грани наглости оценивает меня снизу вверх. Приближает своё лицо, но все мои мысли теперь сосредоточены на собственном прерывистом дыхании и теплой руке, которая нежно легла на середину бедра и медленно заскользила вверх. Судя по его ухмылке, он прекрасно понимает, что этот его жест отбирает у меня стремление к сопротивлению. Как минимум из-за того, что я теперь всеми силами стараюсь хоть как-то обуздать нарастающее вожделение. — Я спрашиваю в последний раз, — шепчет он, очерчивая кончиком носа линию от моего уха до плеча. — Когда ты узнала? — Скорпиус чувствует, что я делаю глубокий вдох в попытке впитать в себя как можно больше его запаха. Сразу отдаляется, оставляя меня на съедение собственных желаний, но я лишь поджимаю губы. — Упрямица… — посмеивается он, но снова уткнувшись мне в шею и таким властным шепотом, что я невольно запрокидываю голову и закатываю глаза. Малфой мстит мне за мою выходку, а это только начало. Ещё со школы я хорошо знаю, на что он способен ради достижения цели, а цель у него сейчас одна — свести меня с ума. Стоит ему немного отдалиться и заглянуть в глаза, как я не выдерживаю: немного тянусь к нему, а он…он не разрешает мне приблизиться. Все в напарнике говорит о том, что я пока не получу желаемого. — Нет, Поттер, — ликует Скорпиус. Очевидно, что это ответ на предыдущий вопрос и на мою немую просьбу отпустить меня, а я уже ругаю себя всеми известными мне ругательствами. И зачем я только в это ввязалась? До чрезвычайности медленно добравшись нежной ладонью до тонкой кружевной полоски под платьем, Малфой замирает. Проведя по ажурному канту, он запускает под него пальцы и сжимает его в ладони. Скорпиус ожидает от меня ответа, но всё, что я могу сейчас делать — жадно хватать ртом воздух. Напарник навязывает свои правила, но они до ужаса просты: я получаю то, что хочу, но тогда, когда он слышит от меня то, что должен знать. Мне в моем поверженном положении остается лишь уповать на его немногословность. — Вчера…вчера вечером, — часто заморгав, признаюсь я. Немного дергаю руками, но Скорпиус сжимает их ещё крепче. Проглатываю собственную нерешительность и бегаю взглядом по лицу собеседника, но тот мечется от его глаз к губам. Неуверенный голос дрогнул, а потому мой ответ заставил его красивые черты поплыть в улыбке победителя. — Умница, Поттер, — тихо шепчет довольный Малфой, склоняясь к моим губам. Игриво проводит по ним своими, и подталкивает немного распахнуть их. Легонько прикусив мою нижнюю губу, он пускает по телу пробирающую до глубин сознания дрожь, а его наглые прикосновения стремятся выше: мягкая ладонь уверенно скользит по животу, сжимает талию, но снова замирает. Но я при этом еле сдерживаю рвущийся наружу умоляющий стон и облизываю будто горящие от частого дыхания губы. — Но ты не собиралась признаваться, — наглец улыбается, делает выдох и добирается до спины. Ощущаю, как его прикосновения спускаются, но он, нежно проведя пальцами вдоль позвоночника, снова останавливается и резко прижимает меня к себе. — Собиралась…Я… За тобой тоже много недосказанностей, Малфой. Не слишком много жертвенности для тебя одного? — собрав последние силы, я злобно щурюсь, но понимаю, что от его действий мимика не передаёт и десятой доли того, чего мне хотелось бы. Хотелось, но несколькими секундами ранее. Пока он не разомкнул свои оковы. — Ты ведь тоже… — не тратя ни мига на раздумья, смело проведя руками по его плечам, почти впиваюсь в его волосы. Теряю нить разговора, а его поцелуи теперь спускаются ниже шеи. — Стой так, Поттер, — лениво растягивая слова, указывает он. Снова берет за руки и опускает их. Отрывается от меня и тянет вверх уголок рта. Буквально приказывает мне, лишает возможности прикоснуться к нему и наслаждается этим. И всё, что мне сейчас остается — вцепиться пальцами в полку позади себя и ждать. — Ты не имеешь права командовать, — упрямо шепчу я, закатывая под веки глаза. Но не от раздражения, а от попыток выдержать наваждение в виде его близости. Не сомневаюсь, что моё непослушание может усугубить и без того поверженное положение ещё больше. Попытаться следовало. Эти попытки отозвались в напарнике самодовольной улыбкой. — Разве? — он удачно изображает игривую задумчивость. Упирается свободной рукой возле моей головы и нависает надо мной, но вскоре нарушает все мыслимые правила, которые только может нарушить: пробравшись под ткань платья уже обеими руками, Малфой почти с упоением скользит ими выше, но делает это с такой жадностью, будто боится пропустить хотя бы один сантиметр моего тела. — Только не говори… что тебе… это не нравится, Лили, — совершенно за гранью… Он буквально впечатывая меня своими блуждающими поцелуями в корешки книг. Не нравится!! Ещё как не нравится, поскольку я хочу большего. Ещё большего, хотя и этого хватает, чтобы всё внутри меня вопило от блаженства. — А впрочем, Поттер, ты права… — рассуждает он, очерчивая большими пальцами невидимые линии под грудью, а я настолько сильно прикусываю изнутри губу, что уже чувствую металлический привкус крови, но на фоне захлестнувшей меня страсти боли совсем не ощущается. — У меня нет на это права, — соглашается Скорпиус. Медленно опускает свои ладони и делает шаг назад. Затем потирает щетину на подбородке, заглядывает мне в глаза и вопросительно поднимает брови. Чтоб тебя, Малфой! Да он просто издевается… Меня это и смешит и бесит, ведь я знаю, что сделано это специально. Сердце почти пробивает в груди дыру, и я прекрасно понимаю, что именно он хочет услышать. Он ждет ответа. — Я тогда выбрала тебя, — смело говорю я, закатывая от очевидности этой фразы глаза. — И сейчас... выбираю, — склонив голову на бок, улыбаюсь и слежу за каждой его мимической морщинкой, ведь последние слова слабо походили на признание в чувствах. Скорее напоминали обвинение и упрёк за то, что он лишил меня этого выбора. — Странно, что ты не догадался, — шепчу, заметав взгляд по расплывшемуся в счастливой улыбке лицу. И чётко вижу, что он затаил дыхание. Готовлюсь преодолеть совершенно неуместное расстояние, которое кажется мне пропастью, но не успеваю, и Малфой делает это первым. Едва приблизившись, он тут же запускает руку мне за спину и сильно тянет к себе. После пары бесконечных секунд невербальной перепалки взглядами, в которых как раз и читались многие наши с ним былые недосказанности и последующие решения, я расплываюсь в ответной безумной улыбке. У нас ещё будет время всё обстоятельно обсудить, но не сегодня, ведь мы оба, хоть и находились все эти дни рядом друг с другом, но соскучились до чрезвычайности. И есть только одно единственное, что я должна ему сказать, а он, непременно, захочет это услышать. Приблизившись, получаю за свою решительность безумно желанную мною награду. Чувствую прикосновение его губ, два звучащих в унисон выдоха и то, как он заточает мою шею в безумно знакомые мне теплые ладони, а мои тем временем уже схватили его за края ворота рубашки. Не нужно быть гением, чтобы понять, что стоящему передо мной Скорпиусу удалось оторваться с невероятным трудом, но он все же это сделал и, не отпуская моего лица из рук, заглянул мне в глаза. — Только не говори, что мы не должны этого делать, — тихо посмеиваюсь я. Малфой даже не пытается сдержать веселья, но по его нетерпеливому взгляду видно, что хочет получить ответ на ещё один вопрос. Впрочем, так же, как я хочу на него ответить. — Ты моя, Поттер? — шепчет он, не отводя устремленного на меня властного взгляда. Вопросительная интонация практически отсутствует, и мы оба понимаем, что вопрос по своей сути риторический. — Я уже выбрала тебя. И если ты только подумаешь о подобном решении с твоей стороны, я сделаю всё, чтобы мы были счастливы. Ответив на его вопрос теми словами, которые недавно принадлежали Скорпиусу, мне остается только одно — постараться не сойти с ума от счастья и прикрыть веки от очередного прикосновения его мягких губ. — Моя… — отрываясь от нарастающего поцелуя, почти рычит напарник, а меня такой расклад вполне устраивает. Одно лишь короткое слово, сказанное устами безумно родного мне человека, усиливает все мои чувства и желания во сто крат. Скорпиус, очевидно, чувствует то же самое, поскольку его дыхание, как и моё, в миг становится ещё чаще и громче. Сильно потянув его к себе, даже не обращаю внимания на громкий треск нитей, а теми до этого мига были пришиты пара пуговиц его рубашки. Вскоре звук повторяется, только теперь его разбавляют глухие стуки нескольких книг, которые тут же валятся с полки на пол. Я словно задыхаюсь от каждого его прикосновения и бесконечного страстного поцелуя. И мне прекрасно известно, что Скорпиус очень…очень хороший любовник, но теперь, когда между нами нет недоговоренностей, все точки расставлены, а былые сомнения отступили…Всё совсем…совсем по другому. Ярче...Чувственней...Смелее...Все по-настоящему... Даже не успеваю заметить, как избавляю его тело от рубашки, на которой, очевидно, уже не осталось ни единой застежки. Полностью отдаюсь во власть его сильных рук, которые смело тянут вниз за широкую кружевную оборку платья. Как только ощущения легкой ткани на теле пропадает, я делаю шаг вперед, но это практически бессмысленно, ведь Скорпиус, приподняв меня, уже следует в выбранную им сторону. На фоне горячего тела Малфоя прохладное шелковое покрывало кажется невероятно контрастным. По мне тут же пробегает волна мурашек, и я, обвив его ногами, сразу же прижимаюсь к своему источнику согревающего тепла. К тому, кто в греет мою душу больше, чем я могла себе когда-нибудь предположить. Ощутив на себе вес его тела, мне хочется раствориться в его объятьях и уверенных прикосновениях — тех, которые прерывают моё частое дыхание, превращая его в стоны блаженства. Наша битва за гегемонию окончена. И сегодня, отдаваясь во власть наших чувств, в ней победили мы оба. И я даже не знаю, как назвать это чувство: тяготение, превратившееся в манию? А может влечение, переросшее в привязанность? Или же это полная преданность страсти? — Конечно твоя... — шепчу ему на ухо, когда он осыпает мою шею бесчисленным количеством жадных, но нежных поцелуев, а его ладони, блуждая по всем изгибам тела, решительно и постепенно лишают меня рассудка. Услышав, он замирает. Некогда ненавистный мне Малфой улыбается и заглядывает мне в глаза, но сейчас, положив ладонь на его лицо, я думаю лишь о том, что он — лучшее, что со мной происходило. И пусть для этого нам пришлось пройти долгий путь: ненавидеть, терпеть, учиться слышать, пытаться слушать, дружить, забывать, жертвовать и пытаться вспомнить... Мы вместе, и это всё того стоило. Не знаю насколько безумен наш мир, но знаю только одно — я никогда и ни с кем не чувствовала себя такой счастливой… такой до беспамятства влюбленной и неистово любимой…