Сады Эдема

      Ворота дворца вновь перед ней распахнулись — она вернулась. Та, которая была в шаге от пропасти. Та, которая запаслась ядом, чтобы смерть была лёгкой и быстрой. Та, которую окружили со всех сторон враги, будто шакалы, — вернулась.       Непобеждённая и несломленная, Хасеки Хюррем Султан шла по коридору дворца прямо к покоям падишаха. Каждый её шаг был наполнен величием. Взгляд её стал ещё более холодным, казалось, что если долго смотреть в эти глаза, можно замёрзнуть даже под палящим солнцем.       Госпожа, пройдя очередной адов круг, не сгорела в огне, а закалилась, как сталь. Словно солнце, что каждый вечер тонет в водах Босфора, погружая мир во тьму, но утром снова озаряет город светом, — она возродилась.       Хюррем вновь оказалась любимой рабой Всевышнего — повелитель открыл глаза. В тот же миг тучи, что нависли над ней и её детьми, рассеялись. Теперь она ещё сильнее, чем прежде, и будет мстить.       Султанша не собиралась прощать тех, кто заставил её пуститься в бегство и покинуть дворец. Она не забыла, как дрожала от страха за жизни своих детей. Госпожа помнила всё. Она уже не раз видела во снах, как её враги трепещут пред ней и склоняют головы. Теперь она ещё острее ощущала: этот день близок — никто не скроется от возмездия.

***

      Когда повелитель поинтересовался у Мустафы, где же Хюррем и его братья, присутствующие в комнате заметно занервничали, ведь даже Валиде-султан не знала, как объяснить сыну внезапный отъезд его жены из дворца — не рассказывать же ему прямо сейчас, что другая его наложница в мыслях уже готовила своего сына к восхождению на престол.       Все замолчали, никто не нашёлся, что ответить. Однако в это самое мгновение двери покоев распахнулись, и на пороге появилась она. Непобеждённая, несломленная, желающая мстить.       Ибрагим, Махидевран, Мустафа и Хюррем с детьми. Они стояли по обе стороны ложа повелителя и смотрели друг другу в глаза, словно враги на поле боя, которые готовятся к решающей битве.       Впрочем, война между ними длилась с того самого дня, как под сводами дворца впервые раздался голос Роксаланы, но все эти годы равновесие удавалось сохранить — что же будет теперь, когда Мустафе вдруг захотелось оказаться по другую сторону? Силы будут неравны, и кто-то окончательно проиграет?

***

      Мустафа стоял на балконе. Где-то вдалеке простирался величественный город, с моря дул прохладный воздух. Шехзаде смотрел, как на столицу империи опускается вечер, и думал о появлении Хюррем.       Да, ему захотелось тогда оказаться по другую сторону и встать рядом с этой гордой женщиной. Ещё вчера её сковывал страх смерти, а сегодня, стоило только повелителю открыть глаза, она смотрела на всех свысока и ничего не боялась.       Юноша очень любил свою мать. Она дала ему жизнь, вскормила его и оберегала, как могла. У отца-повелителя один за другим появились другие сыновья, а у своей матери он был единственным. Её будущее, надежда и опора. Лишь она одна всегда верила в него, и вера её незыблема. Мать всегда смотрела на него так, будто он уже был повелителем мира.       Но что-то отличало их с Хюррем, и это различие было таким явным, что нельзя было его не заметить. Различие матерей шехзаде видели все, и у каждого было своё объяснение; кто-то винил во всём несносный характер русской рабыни, кто-то давно уверился в том, что она ведьма и попросту околдовала падишаха.       Однако там, стоя напротив и глядя в её полные ненависти глаза, Мустафа наконец узрел истину. В отличие от его матери, другая наложница отца никого, кроме него, не видела на троне османов; кажется, она не представляла там даже своих сыновей — нет, она хотела усадить на трон Мехмеда, но вместо Мустафы, а не вместо Сулеймана. Лишь на падишаха она смотрела, как на правителя мира.       Пока его матушка пытается проложить ему дорогу к трону, Хюррем делает всё, чтобы удержать на престоле нынешнего правителя. Шехзаде понял: это и есть главное оружие султанши. Она восхваляет падишаха, признаёт в нём единственного владыку мира, а он за это прощает ей любые грехи. Наверное, именно поэтому, что бы она ни сделала, он верит ей так же незыблемо, как она верит в его могущество.       А вот с его матушкой всё иначе. Любовь к повелителю и вера в него давно в ней угасли, как свеча гаснет от ветра. Она давно живёт лишь мечтами о том дне, когда настанет время Мустафы. По этой причине в глазах повелителя его женщины уже никогда не будут равны.       Наверное, это умение Хюррем с лёгкостью управлять мужчиной, который управляет огромной империей, и манит Мустафу. Даже если однажды его возлюбленный отец превратится в безжалостного тирана, каким был его дед Селим Хан, Хюррем всё равно будет молиться за него Всевышнему.       Старший престолонаследник вдруг подумал, что хочет, чтобы первым его завоеванием стали не Рим или Персия — он хотел, чтобы первым трофеем султана Мустафы стала русская рабыня. Завоевав любовь этой женщины, мир завоевать будет куда проще.       Вот только это всего-навсего мечты, и реальностью они никогда не станут. Даже подняв бунт с помощью преданных ему янычар, даже свергнув отца с престола, он получит всё, что только можно пожелать — всё, кроме Хюррем. Не покорившаяся до сих пор и ему не сдастся, скорее отдаст Богу душу. Да и никто никогда не позволит ему, даже при условии, что он станет новым правителем мира, оставить законную жену отца в своём гареме. Мустафа прекрасно понимал, что все те, кто сейчас за него, окажутся против.       Так стоят ли непонятные ему самому чувства таких усилий и жертв? Ответ у него был всего один — нет. И если он в будущем всё же хочет взойти на престол и побеждать в боях неверных, то прежде он должен обуздать сам себя.       К чему ему чувства, о которых даже рассказать невозможно? Во всём мире нет хотя бы одного человека, который понял бы его. К чему ему эта боль? Не лучше ли просто выбросить султаншу из головы и спокойно ждать отъезда в Манису. Там, вдали от её изумрудных глаз, всё забудется, у него прибавится забот, да и гарем его полон красивых девушек, кто-нибудь излечит сердце...       — О чём ты думаешь? — она неслышно пришла на террасу.       За спиной раздался тихий женский голос, Мустафа обернулся — рядом стояла Айбиге. Его будущая жена. В голове было так много мыслей, что он и забыл о своём обручении с крымской принцессой. Теперь ещё и с этим нужно было что-то делать и как можно скорее, пока свадьба не состоялась.       — Ни о чём, просто неприятностей слишком много, — спокойно ответил шехзаде, — сначала Джихангир, потом отец.       — Да, на Хюррем Султан до сих пор лица нет, — вздохнула девушка, — видно, ещё не пришла в себя.       Скулы на лице Мустафы дрогнули при упоминании имени госпожи, но Айбиге, погружённая в свои мысли, этого не заметила. Она сама только и думала о том, как избежать этой свадьбы.       — Ты чего грустишь, скучаешь по дому? — поинтересовался юноша.       Айбиге лишь кивнула. Она не представляла себе, как начать этот разговор с наследником трона, но, глубоко вздохнув, всё ж решилась, иначе может быть поздно.       — Просто эта свадьба... — девушка опустила голову, она прекрасно понимала, что за неосторожно брошенные слова можно и головы лишиться. — Всё так неожиданно...       — Для меня тоже, — улыбнулся Мустафа, — но что такое наши планы в сравнении с будущим великого государства, — сказал он задумчиво, глядя туда, где простирался великий город.       Шехзаде оторвал взгляд от вечернего города, который уже почти погрузился во тьму, и посмотрел в глаза своей будущей невесте — в них царила ещё большая мгла, будто в этой мгле она пыталась спрятать ото всех что-то сокровенное. Страдающий от нахлынувших чувств к супруге отца Мустафа сразу всё понял. Это бракосочетание крымской принцессе совсем не нужно, её сердце уже принадлежит другому, и, боясь за жизнь возлюбленного, она пытается это скрыть.       Помнится, в детстве маленький шехзаде боялся заблудиться в бесконечных коридорах дворца и, лишь повзрослев, понял, что лабиринты жизни куда запутанней. Он ведь и представить себе не мог, что под этим сводом прямо сейчас бродит человек, испытывающий похожие чувства.       — Кто он? — невзначай поинтересовался юноша.       — Простите, шехзаде, — вздрогнула Айбиге.       Пожалуй, впервые с момента появления во дворце она выглядела испуганной. А Мустафа снова улыбнулся.       — Кто он? Тот, в кого ты влюблена.       — Я не… — девушка была растеряна, голос едва заметно подрагивал.       Но стоило ей на мгновение подумать о том, что ещё немного, и она себя выдаст, а это может стоить жизни Малкочоглу, Айбиге тут же выпрямила спину и заговорила уверенней.       — Шехзаде, простите, но вы заблуждаетесь! С вашего позволения, я пойду...       Она поклонилась и уже хотела убежать прочь, но Мустафа взял её за руку.       — Не бойся, расскажи мне. Я не выдам твоей тайны, а может, и помочь смогу.       В душе девушки развернулась нешуточная борьба. Разум твердил, что нужно молчать во что бы то ни стало, сейчас любое слово может стоить жизни. А сердце умоляло открыться и всё рассказать, и если уж Мустафа помочь ничем не сможет, то хотя бы выслушает, носить этот груз в себе с каждым днём всё тяжелее. Пока Айбиге молчала, пытаясь принять верное решение, шехзаде думал о том же: больше всего на свете ему хотелось, чтобы его выслушали.

***

      Дворец почти погрузился в сон, не спали только верные слуги султанш, они помогали своим госпожам плести новые интриги, как в углу паук плетёт паутину. Здесь так было и будет, пока существует эта империя.       Они сейчас были далеки от всего происходящего, закрытые двери покоев шехзаде надёжно ограждали их от внешнего мира. Они сидели на подушках перед подносом с едой, но разнообразные яства просто не лезли в горло.       — Ну вот и всё, — девушка наконец выдохнула, она боялась поднять глаза на Мустафу, а ещё больше боялась спросить, какая участь теперь ожидает Бали-бея.       — Не бойся, Малкочоглу храбрый воин, его никто не тронет, — шехзаде дал ответ на повисший в воздухе вопрос и задал другой: — Так отчего же ты всё просто не расскажешь Валиде Султан? Ты же её кровь, она должна поддержать тебя.       Девушка молчала, и в этом молчании Мустафа узнал самого себя — он ведь тоже принадлежит к династии, более того, в отличие от Айбиге он станет её продолжением, но даже он не открылся ни единому во дворце человеку, что уж о ней говорить.       Таковы законы власти. Господа имеют всё, в их руках сотни жизней, они даруют их и забирают, однако своей судьбой распоряжаются едва ли. Вот и теперь. Их сердца обжигает любовь, но они даже сказать об этом не имеют права, а уж быть рядом с теми, кого любят, и не мечтают. Вместо этого они должны пожениться во имя интересов империи.       — Тебя ведь тоже что-то тревожит? — очень осторожно спросила она. — Может, расскажешь?       Девушка, конечно, понимала, что перед ней шехзаде, наследник трона, и он совсем не обязан с ней откровенничать, он может отослать её прочь прямо сейчас, но ей хотелось выслушать его в ответ.       Юноша молчал и смотрел на терпеливо ждущую ответа Айбиге. Он понимал, что рассказывать ей о своих чувствах к Хюррем сейчас нельзя, это просто безумство. Эта тайна станет острым кинжалом в руках человека, которому она известна, кинжал этот будет направлен против него и в один прекрасный день может лишить его и трона, и головы.       Но молчать шехзаде больше не мог, это было слишком тяжело. Да и потом, Айбиге ведь доверила ему свою тайну, тоже рискуя и не только своей жизнью. У них всё равно нет выхода, и, скорее всего, свадьба состоится, так пусть они теперь будут друг у друга в заложниках, это хотя бы честно.       Мустафа вздохнул и начал свой рассказ.

***

      — Госпожа, шехзаде не может вас принять, он не один, — тихо поведал стражник, стоило только Махидевран приблизиться к покоям сына.       Услышав это, султанша тут же нахмурилась — наверняка в покоях Мустафы снова эта Эфсун. Женщина сразу невзлюбила одну из наложниц сына, Мустафа был к ней слишком привязан. Махидевран помнила, как однажды русская рабыня, привязав к себе повелителя, отняла его у неё. Султанша боялась, что это может повториться и кто-то однажды отнимет у неё любовь сына.       — Кто у шехзаде? — спросила Махидевран, начиная терять терпение.       — С ним Айбиге-хатун, госпожа, — ответил стражник.       Едва прозвучали эти слова, лицо султанши озарилось улыбкой. Значит, она победила, сын всё же прислушался к ней. Брак с дочерью крымского хана принесёт ему власть и силу, и вот тогда даже змея-Хюррем не сможет навредить. Решив не мешать, женщина ушла прочь.

***

      Тем временем Эфсун, так и не попавшая этой ночью в покои шехзаде, стояла перед Хюррем Султан и, не смея поднять глаза, забирала из рук госпожи пузырёк с ядом.       — Ты ведь знаешь, что должна делать? — спросила госпожа, заранее зная ответ.       Но девушка лишь молча кивнула, всё ещё не решаясь посмотреть в глаза госпожи. Её всю трясло от страха, но холодный взгляд султанши пугал куда больше.       — Я всё сделаю, госпожа, но…       Произнося это «но», девушка уже попрощалась с жизнью, ибо госпожа не любила, когда ей возражали, всегда вспыхивала от любой, даже самой малой искры, превращаясь в пожар, который с лёгкостью уничтожал всё на своём пути.       — Поверь, если бы Мустафа был моим сыном, всё было бы совсем иначе, — сегодня султанша была на редкость терпелива, — но теперь у меня нет другого выбора. Если я не уничтожу его, однажды он уничтожит моих детей, и пока этот день не настал, нужно спешить.       Хюррем горестно вздохнула, будто бы ей на самом деле жаль старшего наследника империи и она сожалеет об участи, которую ему сама уготовила.       — Если бы у меня только была возможность переманить его на свою сторону, — султанша снова вздохнула, а во взгляде читалась скорбь, — но мы с ним навечно на разных берегах, и он никогда не будет за меня.       С этими словами султанша взглянула на свою рабыню, и та сразу сжала кулак, в котором осталась капсула с ядом.