Сады Эдема

      В гареме слышны громкая музыка и заливистый смех, столы полны самых разнообразных яств. Вино льётся рекой, и звонко сыплются золотые монеты. Сегодня женят старшего шехзаде, ближайшего наследника трона.       Все рабыни гарема с завистью смотрят на невесту, наряд которой расшит алмазами и жемчугами, и на госпожей, что сидят в центре за большим столом. Каждая из этих девушек мечтает оказаться там, среди султанш, или же побывать на месте красавицы невесты и сетует на судьбу за свою несчастную невольничью долю.       Глупые, им не дано понять, что те, кто управляют ими, точно такие же рабы. Рабы интересов своего государства и его суровых законов. Однажды сын одной из султанш обречёт на смерть сыновей других наложниц покойного отца-повелителя, и боль материнского сердца не уймёт ни золото, ни вино. Все шехзаде растут в страхе перед палачами, с детства зная, что, если ты родился не самым старшим, то проживёшь немногим дольше правящего султана.       Так почему же всех так манит вершина власти?       Власть, словно жаркое пламя, горит где-то на недосягаемой вершине, а люди, будто мотыльки, кружат близ огня. Одни опалят крылья и больше не взлетят, другие сгорят вовсе, и лишь немногие пройдут сквозь огонь.       Так, может, и там, на вершине, нет свободы? Господа — такие же рабы, а по-настоящему свободен лишь ветер над Босфором?

***

      Они сидели за одним столом и притворно улыбались друг другу. С виду между ними царил мир, но окружающие знали — это всего лишь иллюзия. Двум этим женщинам одного мира всегда будет мало, как и любви султана.       Однажды, когда Хюррем только появилась во дворце, Ибрагим спросил сам себя: «Почему матери наследников не могут жить мирно?» Ответ нашёлся годами позже. Наследников трона много, а трон один, и каждая мать видит там только своего сына.       Махидевран улыбалась, а в глазах плясали языки пламени, и она уже видела, как в нём горит Хюррем со своими детьми. Сегодня, женившись на дочери крымского Хана, Мустафа стал ещё ближе к трону, а значит, осталось ждать совсем недолго. Султанша веселилась и пила вино, уже представляя себе скорую расправу над Хюррем. Она и предположить не могла, что её сын ведёт совсем другую игру, и русская рабыня в ней не враг, а трофей.

***

      Айбиге сидела в своих покоях, её лицо закрывала расшитая драгоценностями ткань. Что ж, так даже лучше — служанки не увидят слёз.       Весь день она искала глазами хранителя покоев, но его нигде не было. Девушка приняла это за знак свыше. Значит, всё правильно, значит, им не по пути, значит, у неё совсем другая судьба.       Свадьбы господ — на зависть рабам, вот только невесты, все до одной, обычно льют горькие слёзы, мечтая оказаться босоногой крестьянской девочкой; может быть, тогда будет шанс выйти замуж по любви?       Пока Айбиге думала о счастливой судьбе свободных от рабства и власти людей, двери покоев распахнулись.       Служанки, поклонившись наследнику трона, вышли из комнаты и оставили молодожёнов одних.       Мустафа отбросил ткань с её лица и осторожно вытер слёзы.       — Не бойся, Айбиге, я тебя не обижу, — заговорил юноша. — Помоги мне пройти этот трудный путь, и в его конце я сделаю всё, чтобы воссоединить тебя с возлюбленным, обещаю.       Девушка робко улыбнулась сквозь слёзы. Она прекрасно понимала, что дорога, на которую она ступила, терниста и непредсказуема. Невозможно предугадать, что ждёт их там, в конце; навряд ли всё сложится так, как было ими загадано, — в живых бы остаться! — но отчего-то словам Мустафы хотелось верить.       — Ложись спать, я приду завтра утром, позавтракаем вместе.       Шехзаде уже собрался было уходить, как она вдруг схватила его за руку.       — Мустафа, подожди, — она посмотрела прямо ему в глаза; во взгляде своей жены молодой шехзаде увидел борьбу, будто она хотела на что-то решиться, но её одолевали сомнения. — Когда твои предки восходили на престол, у них уже были дети. Тебе ведь нужен наследник?       — Не беспокойся об этом, Айбиге, в гареме полно наложниц, — юноша попытался, как мог, успокоить её.       — Но ведь это неправильно, если первого ребёнка тебе родит не твоя законная жена... — Девушка на мгновение замолчала, словно сглатывая острый ком, застрявший в горле. — Если уж мы вступили на этот путь, нужно идти до конца. Останься, — еле слышно прошептала она, делая шаг навстречу.

***

      — Ай, Аллах, — Хюррем беспокойно ходила по комнате, снова и снова поднимая руки к небу и вскрикивая, — он всё-таки женился на дочери крымского Хана, а значит, стал ещё сильнее и ещё ближе к трону! Ну что за наказание, когда я наконец уберу его со своей дороги?!       Евнух стоял и боялся даже пошевелиться, не то что молвить хотя бы слово. Казалось, что в те минуты, когда султанша не в духе, даже птицы в дворцовом саду замолкают.       — Не печальтесь, госпожа, — Гуль-ага всё же рискнул заговорить, — вы обязательно решите и эту проблему.       — Мне обязательно нужно сделать Мехмеда наследником трона, но как? — она вздохнула и опустилась на кровать. Ночь предстояла бессонная.

***

      В покоях погашены последние свечи, на небо взошла луна. Дворец затих, и воцарилась абсолютная тишина, но всем его обителям отчего-то было не до сна. Праздничное вино словно горчило на губах, оставив после себя странное послевкусие. Где-то в районе сердца больно щемило, необъяснимая тревога ощущалась всеми. И означало это только одно: затишье наступило перед большой бурей, и уцелеть смогут далеко не все.       Даже повелителю свадьба старшего сына не доставляла радости, хоть на торжестве он улыбался и был очень горд, глядя на своего наследника. Но что-то не давало падишаху покоя, будто бы его огорчало то, что Мустафа вырос так быстро.       Вместе с холодным ветром, прилетевшим с Босфора, к нему вдруг пришло осознание, что время слишком быстротечно и не думает останавливаться хотя бы на минуту, а значит, его безграничная власть вовсе не бесконечна. Настанет час, и молодой лев придёт на смену старому, и только сейчас Сулейман понял, насколько этот час от него близок.       Отныне его любимый Мустафа обратился в его соперника. Но может ли отец остерегаться родного сына, должен ли?       Отцовские чувства, конечно, были сильнее жажды власти, но память не давала ему забыть, как его отец ради трона поступил с его дедом. Сулейман с того дня всегда помнил об этом, ибо тот, кто забывает прошлое, обречён пережить его снова.       На плечи падишаха лёг тяжкий груз мыслей и размышлений. Он вышел из покоев на террасу, дабы вдохнуть ночной прохлады и хоть немного унять эту странную тревогу.       Ночь предстоит бессонная.

***

      Ночь была длинной, утро не наступало мучительно долго, но любая тьма не вечна, и вот наконец над Босфором забрезжил рассвет.       Они встретились друг с другом в одном из дворцовых коридоров. Так происходило уже тысячу раз, но ещё ни разу не заканчивалось чем-то хорошим. Матери наследников не могут жить мирно.       — Поздравляю, Махидевран. Вот твой сын совсем повзрослел, — Хюррем усмехнулась, — скоро и бабушкой станешь. Помнишь, я как-то сказала, что детей Мустафы ты прижмёшь к груди быстрее, чем своих собственных.       После этих слов в душе Махидевран разгорелся адский огонь — русская рабыня вновь задела её за живое, знает, где болит, и бьёт точно в цель. Султанша до сих пор слишком ясно помнила день, когда потеряла своего ещё не рождённого ребёнка, а после забеременеть так и не смогла.       — Спасибо! — ей хотелось вцепиться в глотку Хюррем и разодрать её в клочья прямо здесь посреди коридора, но Махидевран понимала: сейчас не время, совсем не время. — Дай Аллах, так и будет. Жаль, ты, возможно, так и не сможешь понянчить внуков — твои сыновья совсем ещё дети, и никто не знает, что будет дальше.       Лицо Хюррем исказилось злобой, а значит, стрела, выпущенная Махидевран, достигла цели. Женщина никогда не упускала возможности напомнить сопернице, что мать старшего шехзаде — она, а значит, вершить судьбы других наследников трона однажды будет именно её сын.

***

      — И что же дальше? — спросила Айбиге, когда они с Мустафой сели завтракать.       — Дальше... — юноша на секунду задумался. — Отъезд в Манису, рождение наследника, подготовка восстания и восхождение на трон.       Девушка внимательно слушала и с каждым словом всё больше хмурилась; было видно, что-то в этом плане ей не нравится.       — Как ты собираешься завоевать сердце женщины, детей которой ты убьёшь в день восхождения на трон? — вздохнула Айбиге; древние законы были для неё дикостью. — Она возненавидит тебя.       На этот вопрос у Мустафы ответа не было. Ему очень не хотелось казнить любимых братьев, но, похоже, у него не было выбора, и законы предков истинно верны.       Оставь он в живых других наследников династии, и эта сильная непокорная женщина тут же воспользуется этим.       Но стоит ли любовь к ней стольких жертв? Жизней повелителя, младших братьев — стоит ли всего этого одна-единственная женщина?       Ответа на этот вопрос у Мустафы тоже не было, как и на многие другие. Наверняка он знал только одно — что уже не свернёт с намеченного пути, а там будь что будет.       Или он завоюет и государство, и эту женщину, или потеряет всё, даже жизнь — ведь игры за престол обычно ведутся насмерть.

***

      Игры вокруг престола обычно ведутся насмерть — этот урок Хюррем усвоила, едва попав под дворцовые своды. И сегодняшняя встреча с Махидевран означала, что игра уже началась. Для проигравшего дворец станет могилой, для победителя прямо на месте дворцового сада расцветут сады Эдема, вот только будет ли тот, кто одержит победу, рад этому раю на земле?