Глава шестая
12 августа 2018 г., 16:19
У Всевышнего на всё свои планы. И будь ты хоть властелином мира, исправить предначертанное тебе не удастся. Сулейман всегда помнил об этом, а если вдруг забывал, ему напоминали снова.
Казалось бы, впервые за четырнадцать лет под сводами султанского дворца воцарился мир. Никто больше не устраивал склок, не угощал друг друга порцией яда, не плёл интриг и, даже встретившись в одном из дворцовых коридоров, султанши молча расходились каждая в свою сторону.
Вот только это затишье было лишь предвестником большой бури, переждать которую смогут, увы, не все. Скоро небо над столицей империи заволокут чёрные тучи, замолкнут звонкие птицы и грянет большая война. Сын пойдёт против отца ради одной любви. И только те, кто выстоит, только тот, кто докажет Всевышнему, что его любовь — истинная ценность, а не просто красивая подделка хорошего мастера — тот заслужит Сады Эдема.
***
Первой бедой, которая, словно птица, прилетела в дворцовый сад, стала смерть Валиде. Отъезд Мустафы в Манису пришлось отложить, а в воздухе вновь запахло болью и кровью. Каждому во дворце было понятно, что, согласно древним законам государства, управляющей гаремом станет мать старшего шехзаде — Махидевран Султан. Однако все так же понимали, что законная жена падишаха главенства соперницы ни за что не потерпит — значит, снова война, и рабы вновь станут умирать во имя своих господ.***
Это утро казалось Махидевран особым, будто солнце над Босфором светит ярче и специально для неё. Она уже видела себя главой гарема повелителя. Султанша наконец учуяла запах власти и поняла, что поднимается вверх; ещё немного, и её лев взойдёт на престол, тем самым даруя ей титул валиде, и уж тогда она сможет сполна спросить со своих врагов. А пока этот благословенный день не настал, она не даст Хюррем скучать. И использует все новые полномочия против соперницы. Из сладких грёз Махидевран вернулась на землю после негромкого стука в дверь, а через мгновение на пороге возник её сын. — Доброе утро, матушка, — произнёс юноша, поцеловав матери руку. — Доброе, мой лев, — улыбка на лице госпожи ещё больше засияла. — К твоему отъезду всё готово? — Почти, я хотел поговорить с вами об этом, — Мустафа прошёлся по комнате, он был решителен и серьёзен. — Сегодня повелитель предложит вам должность управляющей гаремом, но вы откажетесь от неё в пользу Хюррем и уедете со мной в санджак. Махидевран уже хотела что-то возразить, но вдруг поняла, что не может и слова вымолвить. Женщина попросту лишилась дара речи. Что она сейчас слышит? Её сын, её единственная надежда и опора в этой жизни, идёт против неё в угоду Хюррем? Да такое не могло ей даже в страшном сне привидеться! — Мустафа! — воскликнула, наконец отмерев, султанша. — Ты хочешь, чтобы я сама отдала власть в руки этой змее? Мало того, что она уже сделала? Махидевран подошла совсем близко, внимательно всматриваясь в лицо шехзаде, будто желая убедиться, что перед ней действительно её сын. — О, Всевышний, эта ведьма околдовала не только повелителя, но и тебя? — с горечью в голосе воскликнула госпожа. Если бы она только знала, насколько близка оказалась к правде, но Мустафа был спокоен, словно скала, он знал — не время раскрывать перед матерью все свои тайны. — Матушка, вы откажетесь от должности и поедете со мной в Манису, — наследник Османского трона был непреклонен, — не стоит затевать мелкую ссору перед большой бурей. Лучше пусть Хюррем будет занята гаремом, тогда она не станет мешать мне в более важной игре. Вскоре вы станете Валиде — тогда и будете управлять. Не сказав больше ни слова, юноша вышел за дверь, оставив мать в приятном смятении. Да, пожалуй, солнце сегодня действительно светит ярче.***
Госпожа беспокойно ходила из стороны в сторону, снова и снова меряя шагами покои. Стоявший у двери Сюмбюль-ага боялся пошевелиться или даже дышать. Гнев Хюррем Султан никогда не сулил этому дворцу ничего хорошего, и этот день не станет исключением. После кончины Валиде Султан управление гаремом перейдёт в руки Махидевран, а этого она не потерпит. Хюррем перевернёт этот дворец вверх дном, но не станет подчиняться сопернице. Жди беды, ох, жди большой беды... — Г-госпожа, — заикаясь, произнёс слуга. Обращать на себя внимание султанши, когда та не в духе, всё равно что вставать под огненные стрелы, но выбора не было, такова доля рабов, да и повелитель не станет ждать вечно. — Повелитель зовёт вас к себе, — всё так же тихо произнёс слуга. — А… Она наконец обратила на раба свой пронзительный взгляд, и тому тотчас захотелось провалиться под землю прямиком в преисподнюю. — Наверное, хочет сообщить мне, кто будет управлять гаремом? — султанша подошла к слуге совсем близко. — Но ведь она не гаремом хочет править, а мной, мной!!! Крик султанши грянул громом, и гром этот стал предвестником — буря уже началась, и спастись смогут не все.***
Разными дворцовыми коридорами они шли к покоям султана. Уверенная походка, холодный взгляд. Словно два воина, вышедшие на тропу войны, и ни один не упустит победу. Их война началась четырнадцать лет назад, в тот самый день, когда невольничий корабль прибило к берегам. Русская рабыня Александра тогда сказала: «Мы прибыли в Османский ад», и, так и не пожелав смириться с судьбой рабыни, она превратила в ад судьбы других людей. В аду горела и Махидевран — ведь до появления русской во дворце она была единственной любовью Сулеймана, его весенней розой, что завяла под изумрудным взглядом Хюррем. Знай султанша, что пленником этого взгляда стал и её сын, то, наверное, ей и вовсе жить бы расхотелось, но сейчас она была воодушевлена мечтами о скором царствовании Мустафы и уверено шла к покоям султана. Хюррем, спеша к покоям султана, пронеслась через гарем, словно ветер, гоняющий волны на Босфоре. Их война началась давно. Их война была неизбежна. Так уж устроен мир: королевы не хотят короны менять. Так устроен мир, что женщины, живущие под этим сводом, всегда будут воевать, и не на жизнь, а на смерть. И ведь не драгоценности они делят, не золото, не шелка и даже не власть — виной всему любовь султана. Да, таковы древние законы, но сердце им подчиниться не в силах. Каждая из тех султанш, что были, есть сейчас и будут потом, мечтает о господстве, и не в гареме вовсе, а в сердце султана. Хюррем добилась желаемого. Рабыня, впервые за сотни лет ставшая законной женой повелителя, спустя годы она обретёт бессмертье и неслыханную славу. О ней снимут фильмы, напишут книги и будут спорить на протяжении столетий. Однако при жизни это едва ли принесёт ей покой. Соперниц не станет меньше, и каждая по-прежнему хочет занять её место, да и над всеми её шехзаде всё ещё висит чёрная тень палачей, стоит Мустафе лишь взойти на трон.***
Они стояли перед повелителем, смиренно опустив головы. Каждая бросала на другую колкие взгляды, будто пуская ядовитые стрелы; впрочем, иначе уже не будет. Эта война прекратится лишь со смертью одной из них. — Я позвал вас, чтобы объявить о своём решении, — наконец заговорил падишах, — надеюсь, каждая из вас воспримет его благоразумно. Говоря это, государь тешил себя пустыми иллюзиями, сам прекрасно понимая: мира не будет. Удивительно, но, держа под контролем и море, и сушу, совладать с матерями своих сыновей он так и не смог. Выходит, управлять женщиной сложнее, чем целой империей? — После кончины Валиде Султан кто-то должен стать во главе моего гарема, и по закону… После этих слов Хюррем прикусила губу, выражение её лица сменилось несколько раз за мгновение; она понимала, что древние законы на стороне Махидевран, и уже продумывала, какую против неё сплести интригу. — Повелитель, простите… Государь ещё не договорил, а Махидевран уже посмела вмешаться. Султанша понимала, что за такую дерзость можно и головы лишиться, но ведь Хюррем подобные выходки много раз сходили с рук — кто знает, может, и ей повезёт? — Позвольте мне просто отправиться с сыном в Манису. Сказав это, она сжалась, а видя, как правитель нахмурил брови, просто затряслась от страха, но сказанного не воротишь, и она решила договорить до конца. — Я уверена, вы сможете найти достойного человека на эту должность, а я сейчас нужнее своему сыну. Сулейман, услышав это, удивлённо улыбнулся, а вот удивление Хюррем было невозможно скрыть, она застыла, в изумлении открыв рот. Махидевран, видя это, была безмерно горда собой: она впервые за эти годы обыграла злейшего врага, оказавшись на шаг впереди, и то ли ещё предстоит.***
— И что же дальше? — спросила Айбиге Мустафу, не забывая следить за тем, как слуги уносят вещи, чтобы погрузить их в кареты. — Дальше, надеюсь, матушка сделает всё, как я велел, ну а в Манисе, после рождения наследника, — Мустафа погладил жену по животу, — буду готовить войско и двинусь на столицу. Шехзаде, видя, как тревожно супруга смотрит на него, обнял её и поцеловал в лоб. — Не волнуйся, когда всё закончится, я отпущу тебя, и ты сможешь воссоединиться с возлюбленным. — А как же… — в голосе Айбиге звучал страх, но уже не за собственную жизнь. — Нашего ребёнка, — Мустафа улыбнулся, — я отпущу с тобой. — Но ведь по закону он принадлежит династии и … — Девушке казалось, что она в дурном сне, уж слишком невероятными и опасными были планы юного наследника империи. — Милая, я собираюсь идти армией на своего отца, но не ради трона и власти, а ради женщины, которую он, вопреки законам, сделал своей законной женой, так разве имеет значение, сколько ещё законов я нарушу? — Он нежно коснулся губами её ладоней. — Рано или поздно всё закончится, и за всё содеянное мы заслужим или адское пекло, или сады рая.***
— Что это ты так быстро решила сдаться? — усмехнулась Хюррем, и глаза блеснули недобрым огнём. — Дала тебе на последок поупиваться властью, — тихо сказала Махидевран, борясь с диким желанием избить её прямо в этом коридоре, как много лет назад. — Твоя эпоха подходит к концу. Обменявшись колкостями, они вновь разошлись разными коридорами до того дня, пока придётся снова сойтись в борьбе. Они обе считали себя истинно правыми. Каждая из них вела свою игру, не подозревая, что на самом деле они не игроки, а фигуры чужой игры…
