Глава седьмая
19 октября 2018 г., 12:23
Наблюдая, как слуги выносят из покоев сундуки с вещами, дабы погрузить их в кареты, султанша то и дело потирала лицо руками. Щёки отчего-то горели огнём.
Несколько дней назад из Манисы пришло известие о том, что шехзаде Мустафа стал отцом. И теперь султан вместе со своими детьми и главной хасеки отправлялся в путь, чтобы навестить старшего сына и дать имя своему первому внуку.
Однако Хюррем не разделяла радости повелителя. Уже вторую ночь всесильная госпожа не могла сомкнуть глаз, и никакие отвары из трав уже не помогали. Появление нового наследника Великой династии виделось ей дурным знаком, словно приход безвинного младенца в этот мир навсегда изменит её жизнь. Казалось, будто совсем близок тот день, когда солнце не взойдёт над Босфором, а небо из синего станет алым, окрасившись кровью её сыновей.
Все эти дни, пока шла подготовка к отъезду в санджак, султанша в огромном дворце не могла найти себе места. Ей и целый мир сейчас был бы мал. Она всем сердцем предчувствовала беду, но не знала, как её предотвратить. Женщина понимала, что сейчас не может пойти на убийство Мустафы, но что, если бездействие будет стоить её наследникам жизни?
Впервые бесстрашно проходящая сквозь круги огня госпожа чувствовала себя загнанной в угол, но сдаваться не собиралась. Уже столько раз она обманула смерть — значит, обманет снова.
По случаю рождения нового шехзаде в гареме раздавали угощения, и шербет лился рекой. С приходом в мир нового члена династии с Босфора словно подул свежий ветер, для многих предвещая большую бурю.
***
Во дворце Манисы тоже устроили большой праздник. Пока девушки вокруг радовались, собирали монеты, рассыпанные во дворике, и желали малышу всех благ, Фатима-хатун не находила себе места. Она тоже ждала ребёнка, но даже если у неё под сердцем мальчик, это мало что изменит, ведь однажды главным наследником трона станет именно сын Айбиге, а судьба её ребёнка неизвестна. А ведь не так давно девушка была любимицей матери Мустафы, по её приказу она возглавила бунт в гареме и даже сожгла лицо законной жене падишаха — за такое можно было и головы лишиться, но девушка свято верила, что этот путь однажды приведёт её на вершину власти. Её надежды оказались пусты. У шехзаде есть законная супруга и первый наследник, внимание Махидевран Султан отныне обращено к ним, а что же теперь будет с ней, ведомо лишь Всевышнему. Внутри у Фатимы пылал яростный огонь, подобный тому, который с её помощью обжёг лицо Хюррем. — Держи, Фатима! — девушка услышала голос за спиной и нехотя обернулась. Перед ней стояла одна из девушек Айше-хатун и вежливо протягивала ей шербет. — Выпей за здоровье шехзаде! Как видишь, опалить лицо госпожи недостаточно для того, чтобы самой стать госпожой, — Айше притворно улыбалась. Чаша терпения была до краёв переполнена, и Фатима прямо посреди гарема набросилась на соперницу.***
Ничего не подозревая о склоках в гареме, шехзаде со своей валиде проводили время в покоях Айбиге. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Мустафа у жены, глядя, как та прижимает к груди младенца. — Силы уже вернулись? — Всё в порядке, ещё немного, и я смогу вставать. Главное, что наш малыш здоров, — улыбнулась девушка. Когда она впервые прижала мальчика к груди, то всё, что так печалило её до этого, вдруг померкло. Даже мысли о возлюбленном и о мечте воссоединиться с ним почти не приходили в голову. Самое главное сокровище теперь было в её руках, и отныне не существовало ничего важнее этого. Её главной тревогой стали мысли о дальнейшей судьбе её сына. Едва увидев его, Айбиге поняла — все сказки о богатстве и власти матерей наследников не более, чем ложь. Их сыновьям суждено либо взойти на престол, либо быть убиенными. Рождение шехзаде приносит его матери не только огромную власть, но и боль. И неизвестно, стоит ли одно другого. Каждый раз, думая об этом, новоиспечённая госпожа ещё сильнее прижимала младенца к груди. — Имя моему сыну даст повелитель, — Мустафа вдруг обратился к Махидевран, — но я думаю, нужно выбрать новое красивое имя и для матери наследника. Как думаете, матушка? — Думаю, это правильно, сынок, — султанша одобрительно кивнула, улыбнувшись, — но это ты уже сам решай. — Михришах, тебя теперь зовут Михришах, — вымолвил Мустафа, глядя на изумлённую Айбиге, — Михришах Султан. Произнеся эти слова, юноша вдруг с теплотой вспомнил о Михримах и понял, что очень скучает по младшей сестре. Она, наверно, повзрослела, превратившись из милой девочки в красивую девушку... Из раздумий правителя Манисы вырвал стук в дверь. — Шехзаде, госпожа, — заговорила встревоженная калфа, едва зайдя в покои и поклонившись, — в гареме драка.***
— Ты что себе позволяешь, Фатима? — Махидевран была рассержена не на шутку, она ходила вокруг наложницы сына, будто бы желая испепелить ту взглядом. — Ты забыла, где ты находишься? Ты забыла, кто ты? — Госпожа, я… — с дрожью в голосе попыталась оправдаться Фатима. — Молчи! — Махидевран вытянула руку перед собой, тем самым приказывая девушке больше не открывать рта. — Ты наложница шехзаде, ты носишь ребёнка династии, и такое поведение недопустимо! Голос султанши звучал так грозно, что казалось, будто в небесах раздаются раскаты грома. Фатима поверженно опустила голову и больше даже не смела взглянуть на разгневанную госпожу. Махидевран же, в очередной раз глядя на растрёпанную и до очерти испуганную девушку, вдруг возвратилась в прошлое на пятнадцать лет назад и вспомнила себя. Вот она идёт по коридору. Душа в клочья разрывается от боли, ведь только что она потеряла такого желанного ребёнка. Ребёнка, который был так нужен для борьбы с русской рабыней, ведь родись у неё ещё один сын, она стала бы сильнее... Однако счастью не суждено было сбыться, а значит, змея-Хюррем снова одержала победу. В тот момент, увидев соперницу, идущую ей прямо навстречу, Махидевран не смогла сдержаться. Тогда она не смогла обуздать свой гнев и едва ли не до смерти избила любимицу падишаха. Один Аллах знает, что с ней было бы, не заступись за неё ныне покойная валиде Султан — быть может, она давным-давно бы зачахла в стенах старого дворца, вдали от единственного сына. «Да, время любит повторять старые истории», — подумала госпожа, еле заметно улыбнувшись, и решила немного смягчиться. — Фатима, приведи себя в порядок, ведь во дворец с минуты на минуту прибудет повелитель! — Помолчав минуту, она добавила: — И впредь не позволяй себе подобного! Помни, вскоре ты станешь матерью наследника.***
Едва выйдя из кареты и ступив ногой на твёрдую землю, Хюррем почувствовала, как душу её заволакивает тревогой, словно погребальным саваном. Перед ней простирался дворец Манисы, то место, откуда шехзаде восходят на престол, то место, где прошла молодость Сулеймана и Махидевран — а что, если в этих стенах чувства повелителя к матери его старшего сына вновь вспыхнут жарким пламенем? И неизвестно, что пугало эту мятежную госпожу сильнее: то, что главным санджаком управляет не её сын, или близость соперницы, от которой она избавилась не так уж и давно. «Спокойно, Хюррем. Никакой огонь не сможет сжечь тебя, ведь ты сама огонь», — уговаривала себя султанша, подходя ко входу во дворец.***
— Добро пожаловать, Хюррем! — улыбнулась Махидевран, и, пожалуй, её улыбка впервые за долгие годы была искренней. — Благодарю, спасибо! — в ответ Хюррем тоже не поскупилась на искреннюю улыбку. — Как поживаешь? У тебя всё хорошо? — Да, я довольна своей жизнью, у меня уже и внук есть, ещё один шехзаде. — Выходит, ты теперь бабушка? — снова улыбнулась Хюррем. — Меня здесь валиде называют, — как бы случайно поправила её Махидевран. Они улыбались друг другу, были дружелюбны и любезны, словно никогда и не враждовали друг с другом. Однако Ибрагим паша, однажды сказавший, что матери наследников никогда не будут жить мирно, был прав. Их худой мир — лишь предвестник большой беды.***
Повелитель держал на руках своего первого внука, и, глядя на это, Махидевран вновь на мгновение возвратилась в прошлое. Вот она смотрит, как тогда ещё юный шехзаде Сулейман бережно держит на руках первенца, и слышит, как он нарекает его именем Мустафа. — Нарекаю тебя Сулейман… Первые же слова падишаха заставили всех присутствующих вздрогнуть. Если Махидевран и Мустафа в радостном смятении переглянулись, то Хюррем словно холодной водой окатило. Сулейман дал младенцу своё имя, а значит, в будущем он видит его у власти, видит своим преемником его отца. Это значит только одно — медлить больше нельзя, нужно уничтожить Мустафу, а иначе можно увидеть, как на шее её сыновей однажды затянут верёвку. — Твоё имя Сулейман, — повелитель читал молитву. В отличие от встревоженной Хюррем, Махидевран ликовала. Однажды её сын взойдёт на трон, а позже престол по праву унаследует внук, и, даст Всевышний, он будет таким же великим, как и его дед. И за время царствования сына она наконец увидит, как горят в огне её враги. И воздастся ей Аллахом за все её мучения. Пока его мать снова грезила о власти, Мустафа то и дело смотрел на Хюррем. По лицу госпожи было понятно, что имя маленького шехзаде ей не по нраву. Отныне он, Мустафа, для неё ещё большая угроза, и она, конечно, будет с ним воевать. Но наследник трона не хотел воевать с этой женщиной — он хотел завоевать её.***
— Айбиге, поздравляю тебя! Пусть малыш растёт здоровым, — улыбнулась Хюррем и одела на руку мальчика амулет от сглаза. На самом деле мысль преподнести малышу подарок возникла в голове госпожи неслучайно. Когда-то супруга Мустафы была дружна с ней и даже помогла во время бунта в гареме. Хюррем хотелось узнать, как к ней теперь относится девушка, и она нашла благовидный предлог. — Михришах, госпожа, — поправила девушка. — В честь рождения шехзаде Мустафа дал мне новое имя Михришах. В голосе девушки звучала уверенность и надменность, присущая лишь госпожам. Пора было признать — той девочки больше нет. И даже влюблённость в Бали-бея уже не поможет переманить её на свою сторону. Зову сердца она больше не подчинится, стоя на страже интересов династии. — Ах да, прости, — на секунду лицо Хюррем исказилось злобой; она вдруг осознала, что на поле боя возник ещё один воин, и вряд ли он станет её союзником. — Конечно, красивое имя. — Она совладала с собой и вновь заулыбалась. — Вы поверите мне, если я скажу, что Мустафа не хочет зла ни вам, ни вашим сыновьям? — вдруг заговорила Михришах. — Конечно, поверю, я ведь тоже не хочу ему зла, — сказала в ответ Хюррем, продолжая улыбаться. Они обе лгали и были честны одновременно. Мустафа и Хюррем ведь действительно не желали друг другу зла. Но каждый собирался принести другому вред. Её вынуждали древние законы и вечный страх за жизнь детей. Его — запретное чувство, во имя которого он готов был всё проиграть. Вот только, обретя новое имя, Михришах будто прозрела. Оставив ту девчонку-бунтарку, влюблённую в Малкочоглу, где-то в прошлом, она всё видела отныне в ином свете. Она стала матерью, а значит, на любовь и слабости времени больше нет, детство кончилось. Она не знала, ревнует ли Мустафу к Хюррем, и как переживёт тот день, когда Мустафа или завладеет этой женщиной, или погибнет, но точно знала, что будет с ним до конца. Каким бы этот конец ни был. Хюррем была права в своём предчувствии — грядёт великая буря, права была и в том, что Михришах не станет её союзником. Так же, как Хюррем попытается защитить сыновей от Мустафы, она будет хранить сына от зла, что может нанести ему Хюррем. Отныне она не просто дочь крымского Хана — она Михришах Султан, мать шехзаде Сулеймана.
