Глава восьмая
6 ноября 2018 г., 12:49
Мир рушится, эпохи сменяют друг друга, наследники убивают правителей.
Ты можешь быть великим и могучим правителем: осаждать крепости, даровать и отнимать жизни, завоёвывать земли, издавать законы, вершить судьбы, — но это не делает тебя неуязвимым. Даже султанский трон, безграничная власть и стража у дверей покоев не послужат тебе щитом, если смерть решит, что пора отнять у тебя твою жизнь или жизнь твоих близких. Подлунный мир был погружён во тьму. Оспа завладела великим Стамбулом и свободно бродила по улицам города. Теперь она решала, кому стоит жить, а кому пришла пора держать ответ перед Всевышним, и ей не нужно было разрешение падишаха. Жертвами болезни стали уже многие жители, но обитатели дворца надеялись, что их минует страшная участь. Калфы, лекари и слуги делали всё что угодно, лишь бы только отвести беду от правителя и членов его семьи. Султана, его супругу и наследников тщательно осматривали несколько раз в день, чистили и меняли одежду, воздух вокруг очищали огнём. Однако ни каменные стены, ни железные ворота, ни стража не помешали болезни проникнуть внутрь дворца.***
Однажды с рассветом слуга дрожащим от страха голосом сообщил о первых случаях смерти в гареме. И показалось, что в это самое мгновение даже птицы в дворцовом саду замолкли. Тяжёлое молчание, словно саван, укрыло всех, кто находился под этим сводом; все почувствовали — беда близко, но сказать об этом вслух никто не осмелился — тишина… Давно известно: тишина в стенах этого дворца — дурной знак. Уже к закату следующего дня вязкую тишину в мелкие клочки разорвал истошный крик госпожи. Этот крик снова унёс недолгий мир и покой, облачив дворец в траур. Казалось, что на этот раз солнце навечно ушло в воды Босфора — рассвета не будет. Чёрной тучей повиснув над гаремом, болезнь проникла в покои наследников. Первой её жертвой стал старший сын Хюррем, а затем она забрала с собой и двух его братьев — Селима и Баязида.***
Пройдёт время, и смерть, решив, что собрала с правителя мира достаточную дань в виде жизни трёх его сыновей, покинет стены султанского дворца, оставив после себя трупы, траурные одежды и крик Хюррем, переполненный нестерпимой болью, что навсегда легла отпечатком на красивое лицо султанши и заковала её сердце льдом. Этот же крик застрял комом в горле у всех тех, кто уцелел под этим сводом. Лишь только каменные стены были ко всему безучастны — сколько раз они слышали, как рыдает мать, что потеряла сына, и сколько ещё услышат… Такова судьба шехзаде. У наследников великой Империи два пути: либо взойти на трон, либо умереть. И, может быть, смерть от болезни — это не кара, а награда Всевышнего? Тем, чьи жизни унесла эпидемия, не придётся смотреть в глаза палачей, что однажды придут по приказу родного брата… Однако Хюррем это совсем не утешало. Госпожа не меняла траурных одежд, почти не выходила из покоев и всё чаще отказывалась от еды. Без её голоса и звонкого смеха во дворце стало совсем тихо, будто все звуки исчезли вовсе. Только Михримах и Джихангир, которых Аллах сохранил для неё, дарили радость, ненадолго возвращая измученной душе покой. Когда однажды вечером султанша упала в обморок, перепуганные слуги решили, что их госпожа попросту заморила себя голодом.***
— Что с Хюррем, говори! — грозно приказал лекарше Сулейман. В отличие от жены, великий правитель стойко перенёс гибель своих сыновей, ведь ему уже приходилось терять наследников — его первый сын, рождённый Гюльфем-хатун, прожил совсем недолго, а младшему ребёнку Махидевран и вовсе не судьба была прийти в этот мир. Конечно, падишах был безутешен, его сердце каждый день оплакивало всех его детей. Но великий правитель знал, что выдержит всё, пока она рядом. И пусть Стамбул окутан тьмой, он отыщет свет в глазах Хюррем. — Что с ней? — падишах нахмурил брови. Уставшее от потерь сердце билось в груди раненой птицей. И великим ведом страх. Её гибели он вынести не сможет — не будет его госпожи, не будет и этого мира. — Горести позади, повелитель, — сказала женщина, склонив голову. Она выглядела радостной. — Всевышний послал вам и госпоже своё благословение. Госпожа беременна.***
Солнце залило светом дворец Манисы, шехзаде с семьёй трапезничал в своих покоях. Лишь только недавно он смог вновь радоваться солнцу, улыбке сына и пению птиц в саду. После похорон братьев ему казалось, что боль никогда не отступит, а солнце навечно затянуто тучами. Но время — старый лекарь, оно понемногу омывает свежие раны, как волны омывают берег Босфора. Боль утихает — память остаётся навечно. И вот солнце снова вышло из-за туч. Радовалась солнцу и Махидевран, — а, впрочем, госпожа и не думала горевать, всё это время она находилась в прекрасном расположении духа и даже не пыталась это скрыть, чем огорчала Мустафу. Однако, несмотря на то, что её сыну всё это не нравилось, султанша, как ни старалась, не могла найти причин для печали. Все соперники её сына в борьбе за трон мертвы. Джихангира она никогда не брала в расчёт, с его болезнью взойти на трон он никогда не сможет, а значит, у османского престола один наследник — её Мустафа. А самое главное: она к случившемуся непричастна, её руки не запачканы кровью династии, и на душу не взят тяжкий грех — что может быть лучше этого? — Шехзаде, — в дверях покоев возник стражник, — из столицы прибыл гонец. — Говори, — велел Мустафа. — Хюррем Султан родила, шехзаде, и вы приглашены на церемонию имянаречения. — Прикажи готовиться в путь, — шехзаде махнул рукой, и стражник удалился. — Она опять родила шехзаде, до чего плодовита эта змея! — воскликнула Махидевран. — Матушка, довольно, — Мустафа уже терял терпение, — лучше проследите, чтобы всё сделали как положено, и предупредите Фатиму, она вместе с Нергисшах поедет с нами. — Как скажешь, сынок, — госпожа молча кивнула и отправилась прямо в покои Фатимы. После рождения дочери девушка редко показывалась кому-то на глаза, почти не появляясь в общей спальне гарема. Вечерами она сидела и оплакивала свою несчастную долю, сокрушаясь, что так и не смогла стать матерью наследника. Но что поделать, так устроен мир. Девочки приносили во дворцы Османов печаль, так было от сотворения Империи и наверняка так будет и до её заката. Думая об этом, Махидевран вдруг снова вспомнила Хюррем — русская рабыня после рождения дочери так же заперлась в покоях и не показывалась вплоть до возвращения повелителя из похода. Сходство судьбы Фатимы с судьбой русской рабыни настораживало султаншу всё больше. А что, если однажды и этой девчонке удастся из хилой тыквы вырасти в могучую чинару и окутать ветвями её шехзаде, сбив его с истинного пути? Нет, она не может этого допустить, удача ведь только улыбнулась ей! Пока Махидевран размышляла, как не дать наложнице сына обрести силу, вокруг трона Османов сгущались тучи.***
— Пора, Михришах, время пришло, — произнёс Мустафа, едва за матерью закрылась дверь. — О чём ты? — девушка жестом подозвала одну из служанок и бережно передала ей сына. — Поздравить отца с рождением брата мы поедем не одни, а с войском янычар. Девушка ничего не ответила, а лишь одобрительно кивнула. Она знала всё с самого начала, так что толку теперь возражать? Ей осталось лишь слепо следовать за своим мужем, даже если тот вздумает отправиться в самое пекло ада. За минувший год Бали-бей лишь однажды явился ей во сне таким, каким она запомнила его при их последней встрече. Утром девушка, проснувшись, почувствовала, как где-то внутри сладким сиропом разливается тоска по несбывшимся мечтам. А затем её взгляд упал на колыбель, где мирно спал маленький шехзаде, и тоска развеялась, как утренняя дымка над Босфором. Она теперь госпожа — мать шехзаде, а значит, прошлому нет места даже в мыслях, пусть плывёт себе лодкой по волнам. Такова судьба всех, кто когда-то звался госпожой. Однажды наступает день, и они сбрасывают прежнюю жизнь, словно тяжкую ношу или старое платье. Постепенно забывая имена, которыми нарекли их родители, и язык, на котором говорили. Отрекаясь от прошлого, они обретают силу. То же самое произошло когда-то и с Хюррем. Украинка Александра однажды погибла и возродилась, чтобы уничтожить тех, кто заставил её умереть. И бороться она будет до конца. На трон восходят мужчины, но вдохновляют их, прокладывают путь к трону и помогают удержаться на нём женщины. Вскоре две султанши сойдутся в смертельной войне: одна — чтобы возвести на престол молодого шехзаде, другая — чтобы удержать у власти действующего падишаха. И только Всевышнему известно, кто из них выйдет из этой схватки с победой.***
Тьма над столицей наконец развеялась. В очередной раз сгорев в пламени ада, Хюррем сумела выжить и уже стала обретать былую силу. Вот она снова мать шехзаде, она снова лежит на шёлковых подушках и с презрением смотрит на Махидевран, её сына и всех тех, кто пришёл поздравить её. А в это время за неё опять возносят молитвы, её снова чествуют. В её честь в гареме раздают сладости, а в честь её сына — золото. Султанше казалось, что всё начинается заново, и лишь Всевышний знал — это конец пути, ещё совсем немного, и эпохи сменят друг друга. В следующий раз солнце взойдёт уже для нового султана. — Твоё имя Ибрагим, — произнёс султан, бережно прижимая к груди новорожденного сына. После этих слов Хатидже и Ибрагим переглянулись. Сын рыбака из Парги не мог и в мечтах представить, что однажды в его честь назовут наследника трона, а вот взгляд Хюррем сверкнул огнём ярости — меньше всего ей хотелось, чтобы сына нарекали именем её главного врага, но слово повелителя — закон. Впервые после долгого траура в гареме вновь звучала весёлая музыка и звонкий смех, все праздновали рождение нового наследника и, конечно же, не заметили, как в один миг неприступные стены дворца оказались окружены янычарами.***
Империи рождаются и умирают в войнах. Мужчины всегда воюют за земли или женщин. Придёт день, и мир рухнет. Падут заведённые порядки и устои. Наследник убьёт правителя во имя государства, трона или любви, и эпохи сменят друг друга. До смерти перепуганный евнух давно не видел такого, да и не был уверен, было ли такое когда-нибудь вовсе — трупы стражников и разводы крови на полу… Он бежал со всех ног, нужно было предупредить повелителя. — Повелитель! — Сюмбюль возник в покоях падишаха внезапно, вбежал без стука. — Повелитель, на гарем напали янычары, они занимают гарем! Сулейман нахмурил брови, на мгновение подумав, что евнух просто выжил из ума. Уж слишком невозможным было поверить в предательство своих воинов. Но весь вид слуги говорил о том, что он не врёт. Падишаху вдруг вспомнились слова его отца: «Однажды на смену старому льву придёт молодой…» Вот, кажется, настал и его черёд. — Повелитель, отец, — удары в двери султанских покоев были такими сильными, что дрожащий голос Михримах был едва различим. — Нет! Я не стану бежать от своих собственных рабов, как трусливый шакал, Михримах! — выкрикнул правитель. Сулейман сжимал в руках меч. Хюррем зажала в кулаке яд. А удары за дверью становились всё сильнее.***
— Ты никак не помешаешь этому, Ибрагим? — спросила Хатидже, продолжая ходить из стороны в сторону. — Нет, — великий визирь был спокоен как никогда, он уже представлял, как душит супругу свергнутого султана. — Но они сейчас свергнут брата с трона, — женщина приблизилась к супругу, — это измена, Ибрагим! — Нет, дорогая, — мужчина поцеловал супругу в лоб, — это верность новому султану Мустафе. Едва великий визирь произнёс эти слова, над гаремом вновь раздался крик.***
— Сулейман!!! Предатели! Вы будете гореть в аду! Женщина рыдала на груди поверженного правителя, её ладони были в его крови. Он сражался до последнего, но всё же пал. В жизни любого рано или поздно наступает последняя битва. — Сулейман, любимый, ещё мгновение, и мы будем вместе, я смогла отыскать тебя на земле, найду и на небесах! И откроются нам сады Эдема… Михримах, замершая от испуга, не могла пошевелиться или вдохнуть. Она лишь прижимала к себе плачущего Ибрагима и смотрела на всё со стороны, будто спит и видит дурной сон — как отец перестал хрипеть и затих, как мать подносит к губам пузырёк с ядом; в её изумрудных глазах Михримах видела мольбу. Она немым криком просила детей последовать за ней. В это самое мгновение янычары, лишившие жизни своего правителя, склонили головы и расступались, а сильная рука Мустафы схватила Хюррем за запястье, и склянка с ядом разбилась об пол.
