Let's be honest — this is our free fall

Испания.

      Восстановление Найла после операции занимает долгое время, около трёх недель Хоран провёл в загородной клинике, фактически заново учась ходить. Луи посещал его так часто, как мог: приезжал после тренировок, пренебрегал встречами. Он делал это не только ради Найла, но и, в частности, ради Марианны, которая терзалась угрызениями совести: её работу никто не отменял. Она была ассистенткой президента клуба «Барселоны» и не могла на долгое время исчезать с радаров — это грозило ей потерей работы. Луи понимал её и, хотя у него самого расписание было довольно ёмким в связи с турниром, он всё равно пытался улучшить состояние своих друзей.       По крайней мере, сейчас, когда Найлу разрешили вернуться домой, все должно стать проще. В плане того, что как-никак он будет в родных стенах и это позволит ему намного быстрее адаптироваться к происходящему. Луи не знает, как Найл чувствует себя после не самой приятной новости: «Играть ты больше не сможешь», он лишь может догадываться, так как снаружи Найл сохраняет абсолютное спокойствие и, кажется, вовсе не заботится о случившемся.       Марианна нервно улыбается, стоя на регистрации и выслушивая в сотый раз рекомендации врачей, она переминается с ноги на ногу и то и дело смотрит на двери. Луи точно так же, как и она, хочет забрать Найла и поскорее убраться отсюда: до ужаса белые и стерильные помещения могут напугать кого угодно, особенно когда ты проводишь здесь часы, дни.        — Поможешь мне, приятель? — Найл криво улыбается, появляясь в дверном проёме и вышагивая, опираясь на костыли.       Луи дарит ответную улыбку и кивает, забирая сумку с вещами Найла из рук медбрата.        — Ох, чёрт, ты, что положил туда всё своё хреново эго? — Луи перехватывает сумку удобней и скалится, потому что Найл наконец проявляет хоть какую-то живую эмоцию, издавая смешок.        — Я мог бы, но решил засунуть туда твоё дерьмовое чувство юмора, так что будь добр и неси сумку, — отзывается парень и медленно, но достаточно уверенно для человека, которому ещё долго придётся передвигаться с помощью костылей, шагает к выходу.       Они неспешно выбираются на улицу и всё также в тишине добираются до машины, припаркованной прямо напротив центрального входа, чтобы Найлу не пришлось прилагать много усилий.        — Тебе помочь? — спрашивает Луи, распахивая дверцу автомобиля, и осторожно приближается к Найлу, желая проявить заботу, но тот резко смотрит на него и в его взгляде сталь, когда он отказывает. Томлинсон отстраняется, поджимая губы и, пока Найл пытается усесться, он оборачивается к корпусу здания. Он видит, как Марианна покидает холл больницы и уже через пару мгновений оказывается на улице, хмуро смотря на документы выписки. Луи не нужно знать, чем заняты её мысли, все её заботы и проблемы буквально написаны у неё на лбу: она никогда не умела их прятать. Он думает, что должен поговорить с ней позже обо всем, ведь они практически не пересекались в последнее время, а разговаривали только о состоянии Найла и тех вещах, в которых он нуждался.        — Всё нормально? — интересуется Луи, заставляя Марианну посмотреть на него. Она молчит, но слабо кивает и запихивает на ходу в сумку файлы. И на этом всё. Луи может чувствовать, как что-то разрушается прямо сейчас, но он не знает что, и это просто ужасающе. Он быстро огибает машину и занимает место за рулем, никто из них не произносит и слова за поездку.

***

       — Я могу остаться у Вас сегодня? — неуверенно спрашивает Луи, пока Найл свободно выдыхает, усаживаясь на кровать и проводя руками по покрывалу. Он, правда, счастлив быть дома.        — Ты не должен спрашивать, ты же знаешь, — Найл косится на него и откидывается назад, бормоча, — я, по правде говоря, был бы очень рад, если бы ты остался со мной на какое-то время. — Он замолкает и тяжело приподнимается на локтях, — Извини, если тебе, конечно, не нужно на тренировку или …, боже, я так выбился из происходящего.        — Слушай, мне не нужно куда-либо в ближайшие дни. Просто не думай об этом со слишком пессимистичной стороны, окей? — Луи забирается на кровать тоже и укладывается рядом с Найлом, но вместо того, чтобы уставиться в потолок, смотрит прямо на друга. — Ты поговоришь со мной об этом?       Найл молчит, казалось бы, игнорируя вопрос совсем, но затем Луи замечает, что Хоран часто моргает глазами и ерзает спиной по кровати, словно ему неудобно. Луи не хочет давить, но отчего-то ему думается, что Найл никогда не поднимет эту тему, если его не спросить в лоб.        — Мне не нужна твоя жалость, — Найл поворачивается к нему и смотрит, заглядывая в глаза, — я не хочу, чтобы ты считал себя обязанным поговорить об этом. Да, я не в порядке с этим, но я справлюсь.        — Хоран, я даже не пытался, я что, по-твоему, похож на сиделок из Санта-Лорас? Я просто думаю, что ты мог бы высказаться и всего-то, но если не хочешь, я вытягивать не стану, — Луи не теряется и жмёт плечами, теперь точно направляя свой взгляд в сторону, испепеляющее внимание друга слишком неуютное.       Они валяются в кровати и тупо молчат, ещё бог знает сколько времени, пока Марианна не вваливается в комнату с грозным видом. Она выглядит растрёпанной и отчаянно уставшей, когда начинает упрекать в том, что звала их ужинать больше трёх раз, а затем она тоже просто падает на кровать и замирает. И это то, что им сейчас нужно - отдохнуть и побыть друг с другом, даже если без слов и касаний, ведь у них дефицит их «семейного» времени. А ещё это очень похоже на то, как они обкурились однажды и чувствовали себя настолько мягкими и расслабленными, что не могли пошевелиться и только тихо хихикали, нашептывая странные глупости. Вот только сейчас в комнате тихо и вместо веселья в головах груз мыслей, а ещё чуждая им отдалённость. И Луи кажется снова больно, потому что это слегка похоже на то, будто бы он теряет своих друзей и его желудок скручивается от одной лишь возможности, а затем он вдруг чувствует чужое прикосновение. Он крутит головой и видит, что Найл слегка сместился и лёг на бок, уложив руку ему на плечо, а Марианна в свою очередь прижалась грудью к спине Найла, обняв его, как плюшевого мишку, и одной из ладоней схватилась за запястье Луи. Так они создали любовную цепь, желая тактильного контакта. И это было их свежим глотком воздуха.

***

       — Знаешь, я тут подумал, тут скоро будет открытие новой выставки, может, нам всем выбраться туда? Его тренировки — это хорошо, но то, что он будто бы поставил свою жизнь на паузу из-за всего этого, — Луи замолкает, откидываясь на спинку дивана. Он собирается с мыслями и склоняет голову обратно в сторону девушки, гладящей бельё, и говорит, — Я не знаю, мне просто не нравится, как он уклоняется от разговоров.        — Может, мы не будем давить на него? Он адаптируется, как может, — Эблис серьёзно смотрит на него, но затем её взгляд становится мягче. — Я не хочу тревожить его лишний раз, но он не разговаривает со мной, когда я знаешь, пытаюсь быть ближе к нему, понять его. Он отталкивает, либо игнорирует, и я чувствую ужасно себя из-за этого и не знаю.        — Видишь? Вся проблема в том, что он пытается справиться с этим один. Я, возможно, не знаю его достаточно, чтобы делать такие выводы, но, мне кажется, что он привык к такому способу и не знает иного. А мы можем исправить это, — говорит Луи, указывая сначала на себя, а затем на Марианну. Он знает, что вдвоём они смогут повлиять на Найла, пробраться в его дебри сознания. Им всего лишь нужно попытаться сделать это вместе. Он просто знает, что так надо.       Найл, очевидно, действительно привык переживать всё наедине, справляться самостоятельно, хотя бы, потому что он уверил своих родных не приезжать и что всё в порядке, когда можно было видеть, как он разрушается изнутри, снедаемый болью и разочарованием в себе. Каким-то чудом никто и правда не прилетел, но звонки поступали ежедневно и, если сначала Найл достаточно охотно на них отвечал, то вскоре стал игнорировать телефон. Марианна решила позаботиться и об этом, забрав устройство себе, она боялась разговаривать с семьей Найла напрямую, но для их спокойствия и блага от лица Найла слала им краткие сообщения. Она также позаботилась о спокойствии команды, на связь с которой Найл отказался выходить, и решила все проблемы в интернете, связанные с паникой фанатов. Луи не понимал, как ей удавалось оставаться настолько стабильно беспристрастной, так как любая другая давно бы начала выяснять отношения. Марианна была другой не только в этом плане, но и во многих других.       Она была настойчивой.        — Так, стоп! — Марианна резко отставляет утюг, складывая ладони вместе и задумчивыми глазами смотря в пустоту. Она чуть ли не визжит мгновением спустя, едва подпрыгивая на месте, — Я, кажется, придумала очень хорошую вещь!       Луи странно косится на неё и не удерживается, чтобы закатить глаза, цокая.        — Что на этот раз?        — Я не стану рассказывать, пока не пойму, возможно ли это, но, блин, я вроде как нашла выход из всей ситуации! — говорит она вдохновенно, а затем смотрит на Луи, приближаясь, — Ну, или почти. — Девушка падает на диван рядом с парнем, говоря, – Я скажу тебе позже.        — Кто бы сомневался, — Луи закидывает руку на спинку дивана, обвивая плечи девушки, — почему тебе обязательно всегда надо быть такой врединой? Все всегда знают о твоих планах, но не знают, что это конкретно. Меня бесит это.        — Не дуй губы, Томлинсон, потерпи, — Марианна хитро улыбается и удобнее размещается на диване, забираясь на него с ногами, — А пока что давай посмотрим «Остров любви».        — Для начала выключи утюг, не стоит устраивать тут пожар, — произносит Луи, сталкивая недовольную девушку с места.

***

      Найл проводит большую часть времени, скрываясь либо в их с Марианной спальне, либо закрываясь в библиотеке. Он пытается приручить в себе мысль о том, что дорога обратно на поле закрыта для него. И это чертовски сложно, потому что теперь он отчётливо чувствует свою бесполезность и ненужность. А ещё, спустя долгое время, его разум уязвлён не только по причине алкогольного состояния, сейчас в любое время он открыт для всех тёмных мыслей, которые некогда запирались его загруженностью и деятельностью. Вместе с опустошенностью приходит боль, а вслед за ними его приходят уничтожать воспоминания о матери.       Он может слышать этот мерзкий смех судьбы, которая следит за тем, как он пытается не поехать крышей, занимаясь то чтением, то тренировками по восстановлению. Всё разговоры он давно свёл на нет: видеть озабоченные лица было тошно, слушать их аккуратные речи было тошно, но даже это избегание не делало проще, он по-прежнему знал, о чём они все думают. Как весь мир жалеет его, когда это последнее, чего он хочет. Он не хочет быть той легендой, о которой стали говорить только лишь потому, что «мальчик был перспективный и впереди его ждало много достижений, но одна случайность и карьера завершилась».       Пожалуй, сейчас Найл действительно был бы не против спрятаться в глуши на долгие месяцы, лишь бы подальше от пугающих заголовков и своего собственного лица, кажется, нон-стоп крутящегося в новостях.       Он сможет справиться с травмой, перекроить свой карьерный путь иначе, правда, он думает, что сможет, если его не станут тыкать в прошлое каждый раз. СМИ давно пора бы было заткнуться.       Найл садится на софу, когда по просторным коридорам коттеджа раздаётся трель от дверного звонка. Это заставляет его напрячь свой слух и прислушаться к происходящему на первом этаже, но кроме недовольного «Ну кто там еще?» от Марианны, Найл не может различить ничего.       Если это очередные назойливые папарацци или журналисты, выискивающие ярких заголовков, то Марианна может с лёгкостью слать их к чёрту или же позвонить полицейским, чтобы выпроводить всех. Они не получат от них ничего, ни единого слова, пока Найл не решит всё окончательно. Пока он не будет готов объявить свои планы, которые пока что не могут сложиться воедино, потому что некоторые решения заставляют его сердце болезненно сжиматься.        — Найл? — тихий голос Марианны проникает в помещение неуверенно, словно каждый её вздох здесь сможет разрушить выстроенную им атмосферу. Так, словно она боится проникать в защитное пространство Найла и нарушать его. Хоран переводит взгляд на девушку и замирает, потому что может различить в недовольстве мнущуюся фигуру позади. Девушка сообщает, — Он был очень настойчив. Говорит, что ты сам пригласил его, но я даже не знаю его и, если он соврал, я могу сдел-        — Впусти его, — Найл предпринимает попытку встать и долго возится с костылями, но всё же поднимается, когда высокий парень уже приблизился и тянется к нему. Они сталкиваются грудными клетками в объятии и как-то слегка нервно выдыхают, словно не могут поверить в то, что встретились. Найл закрывает глаза и облегчённо шепчет, — Хаз, ты здесь.       Марианна всё также шокировано остаётся стоять на своём месте, наблюдать за тем, как Найл тепло принимает неизвестного ей парня.        — Расскажешь, что произошло? — спрашивает незнакомец, легко проводя пальцами по голове Найла и зарываясь в его слегка отросшую шевелюру. Хоран как кот ластится ближе и связь между ними невозможно не заметить.       Найл кивает и как-то с сомнением смотрит на Марианну через плечо друга, будто бы молча указывая на то, что ей стоит оставить их наедине. Это тяжело видеть, как разочарование захлёстывает её волной, но этот разговор точно не для её ушей, по крайней мере, ещё нет.       Марианна ждёт, будто бы всё ещё ожидая услышать хоть какое-то объяснение, но в воздухе всё ещё тишина и теперь на неё смотрит и второй парень и это уж слишком. Поэтому девушка шустро покидает библиотеку, довольно тяжело захлопывая за собой дверь.        — Она миленькая, — произносит парень и снова поворачивается, показывая Найлу тёплую улыбку, играющую на его губах.        — Да, так и есть, — Найл кивает, всё ещё обеспокоенно поглядывая на дверь, и затем возвращается обратно на диванчик. — Нам надо многое обсудить, Гарри.        — Серьёзные разговоры прямо с порога? Ты становишься скууучным, Хоран, — Гарри поправляет чёлку, упавшую на глаза, и садится в полоборота на другой край софы, закидывая одну руку на спинку, а вторую оставляя на своих коленях. И он, к счастью, не спрашивает стандартное для его ситуации «Ты в порядке?», а констатирует очевидное, ведь они дружат уже больше 13 лет, — Ты хочешь уехать.       Гарри не понаслышке знает, как сильно Найл любит сбегать. Исчезать не только на дни, недели, на целые месяцы. В своё время Хоран был и правда довольно трудным подростком и возраст не изменил этого. Если что-то идёт наперекосяк, разваливается на его глазах — он предпочитает бежать, ведь терпеть не остаётся сил. Гарри приходилось ни один раз видеть Найла в своём собственном доме, шифровавшегося от отца и брата сутками, а позже, когда пребывание Найла у него дома стало очевидным, тот навадился жить в мотелях на окраине. Раньше у них было много проблем из-за этого.        — М, подумываю, — Найл жмёт плечами, как ни в чём не бывало и поджимает губы, — мне нужно осесть где-нибудь в другом месте. Кажется, в этой главе моей жизни пора ставить точку.       Гарри молчит, водит пальцами по узорам на обшивке софы, пытаясь понять, как сделать всё намного правильнее и удобнее для друга.        — Ты уверен, что это лучший выход? Когда мы говорили по телефону ранее, ещё до инцидента, ты был вполне счастлив жизнью здесь со своей девушкой, — Гарри немного хмурит брови, будто бы вспоминая что-то. Затем взгляд его зелёных глаз оказывается прямо на лице Найла с неким вопросом, — И парень — Луи, ты рассказывал о нём так, словно вы не разлей вода. Это, конечно, немного задевает меня, но всё же.       Найл прикрывает глаза, встряхивая головой, желая освободиться от терзающего и разъедающего фантомного представления того, каким разбитым будет выглядеть Луи. Он не хочет видеть грусть в его глазах, не хочет прощаться с ним, но и оставаться он не может. Он просто не выдержит.

***

      Так в доме Марианны и Найла появляется Гарри Стайлс, который оказывается другом детства Хорана. Первый день в его кругу проходит странно: Марианна чувствует себя дико в присутствии единственного человека, с которым Найл захотел и самостоятельно решил пойти на контакт. Она не то чтобы считала это плохой вещью, но её самолюбие было слегка задето, ни она, ни Луи, ни семья Хорана не смогли подобраться к Найлу, наладить с ним контакт после травмы, а это парень, буквально появившийся из воздуха, смог. Это казалось неслыханным.       Она могла быть не права в своих рассуждениях, потому что ситуация, очевидно, задевала её, но она пыталась обходиться с ним вежливо и всё-таки понять, что есть в нём такого, чего нет в других.       Луи, завалившийся к ним после тренировки, фактически сразу оказался очарованным длинноногим парнем с кудрявыми волосами.        — Офигеть, какого хрена ты выглядишь как молодая и более сексуальная версия Мика Джаггера? — буквально в дверях заявляет Луи, рассматривая нового человека. И это то, как начинается странная неделя в их доме. Гарри действительно очень приятный человек и он может поговорить буквально обо всем, что Луи находит абсолютно понятным, ведь если Найл — ходячая энциклопедия, то и его друзья не должны быть далеки от этого. А ещё Гарри весьма вежливый и крайне понимающий, «ангел во плоти» в один из вечеров шепчет Луи на ухо Марианне, заставляя её невольно поморщиться.        — Так ты работаешь на «Челси»? — заинтересованно спрашивает Луи, пододвигаясь ближе к краю дивана, чтобы скрестить руки на коленях.        — Да, так что я полагаю, мы все здесь погрязли в футбольной сфере, — Гарри жмёт плечами и ярко улыбается, показывая всем свои ямочки на щеках.       И это действительно очаровательно, но Марианна никак не может отвязаться от мысли, что что-то не так. Эта его приторная вежливость и боязнь сказать, что-то из ряда "чересчур". Он казался ей кукольным, ненастоящим.        — И ты надолго к нам? В смысле, не подумай, что я против, но твоя работа, — тут же произносит Марианна, бросая взгляд на Найла.        — Ох, ну, я, эм, улетаю в пятницу? Я думаю? — в речи Гарри возникает заминка и он с вопросом в глазах смотрит на своего друга.       Найл выглядит невозмутимым, но жмёт плечами, а после согласно кивает головой.       Что касается происходящего за неделю, то Гарри и Найл очень много уединяются и разговаривают. Марианна копит непонятно откуда взявшуюся обиду и продолжает работать в режиме «попробуй сказать нет личной жизни, хотя это сейчас очень важно». А ещё Гарри часто покидает дом, по неизвестным никому, возможно, кроме Найла, делам. Луи, в свою очередь, восхищается Гарри и бросает попытки пробраться Найлу под кожу, возвращаясь к их привычной дружбе, где если Найл захочет, то сам скажет.

***

       — Найл, у меня есть такая прекрасная идея. Я не говорила, потому что не знала, как сложится с работой, но что если мы полетим в Ирландию? — произносит Марианна с тёплой улыбкой на губах, в один из вечеров, когда они остаются наедине просто лёжа в кровати и смотря телевизор. Она видит его испуганный и слегка напряжённый взгляд, из-за чего приникает к нему ближе, укладывая голову на грудь, и говорит, — Я возьму отпуск на месяц и мы проведём время с твоей семьей. Я думаю, это будет хорошо и для нас и для них, ты не думаешь?       Она шепчет об этом с невероятным благоговением, уже мысленно переносясь в другую страну, где всё должно волшебным образом стать иначе.        — Я, конечно, не знаю их, но все те звонки и смс, которые я получаю на твой телефон. Они беспокоятся и хотят, чтобы ты приехал и мы мог-        — Марианна, — Найл резко прерывает её, голос звучит сухо, надломлено. Девушка тут же отстраняется, словно боится, что сделала что-то не так, в то время как Найл предпринимает попытку подняться, но она проваливается, поэтому он кое-как облокачивается на изголовье и смотрит на то, как выражение лица Марианны принимает жесткие черты.        — Я не хочу, чтобы ты спорил со мной, Найл. Я не хочу ругаться, но нам стоит полететь, — Марианна отклоняется и садится в позе лотоса напротив него, — ты отстраняешься, я вижу, но это будет хорошо для нас двоих, я чувствую.        — Наверное, бессмысленно откладывать этот разговор ещё дольше, — тихо произносит Найл скорее сам себе, но девушка слышит и хмурится совсем не понимая, что происходит. Лицо Найла выглядит болезненно-бледным, потому что он думал, что сможет провести ещё пару дней, наслаждаясь временем со своей девушкой, но всё обернулось не так. — Я, по правде говоря, как раз хотел сообщить, что улетаю.       Марианна хмурится, недоумевая, и нервно облизывает свои губы.        — Улетаешь? Но куда?       Найл собирается с духом, делает глубокий вдох и, поднимая глаза, говорит:        — Правильнее спросить не куда, а насколько? — Девушка тут же замирает, будто бы у нее только-только перехватило дыхание. — Марианна, я знаю, что это сложно, и ты не сможешь понять меня до конца, но я покидаю Испанию и возвращаюсь домой. Навсегда. Я долго думал и, знаешь, я не смогу сидеть здесь и наблюдать, как ваша с Луи жизнь продолжается, идёт знакомым мне ритмом, а я оказываюсь за бортом. Это выше моих сил.       Найл скользит взглядом по девушке, которая не движется, застыв на другом краю кровати, как статуя, и всё, что выдаёт её — это часто вздымающаяся грудь. И он ужасно хочет приблизиться к ней, прижать к себе и никогда не отпускать, но он думает, что после этого она навряд ли захочет подпускать его к себе. Он знает наперед, что ей будет недостаточно его слов, что она не поймёт, как он ощущает себя, как эта ситуация влияет и на него тоже.        — Я полечу домой, возможно, к своей семье, но точно не останусь тут.        — Хорошо, тогда …, — Марианна кивает головой, словно болванчик, и широкими глазами уставляется на Найла. В её словах столько надежды, граничащей с истерикой, — Тогда я поеду с тобой. Я уволюсь, мы продадим дом и полетим, да?       Найл знает, что она уже всё поняла, но просто не хочет верить. И ему самому нисколько не легче — разбивать сердце любимой девушке, та самая вещь на свете, которую он никогда не хотел бы делать. Смотря на её пустое выражение лица и трясущиеся руки, на подбирающуюся к ней панику, Найлу и самому становилось хуже, намного хуже, чем он уже себя чувствовал. Он буквально собственноручно уничтожал себя и самое прекрасное, что он когда-либо имел. Но он знает, что хоть Марианна терпеливая, она не сможет постоянно контролировать ту злость и обиду, которая возникнет у нее, когда она поймёт, что прежний Найл не вернётся. Он знает себя, знает, что дальше всё станет хуже и поэтому он хочет отгородить по-настоящему ценного человека от боли и разочарования. Уж лучше это всё произойдет сейчас, чем будет тянуться месяцами, прежде чем она поймёт, что он не нужен ей.        — Я улетаю один, — как только эти слова срываются с его губ, он тут же осознает, насколько эгоистично это звучит, потому что Марианна вздрагивает, словно получила пощечину, — не пойми меня неправильно, но у тебя тут работа, друзья, вся твоя жизнь, чёрт возьми, находится здесь. Я не хочу, чтобы ты отказывалась от всего ради меня, ты упорно шла к этому, а теперь бросишь из-за меня? Нет, я не хочу этого! Я знаю, что ты не хочешь думать, что станешь счастливее без меня, но так и будет, обязательно будет! — Найл сдвигается и, не смотря на ноющую боль в ноге от резкого движения, обхватывает руками плечи Марианны, которая даже больше не смотрит на него. В её глазах стоят слёзы, которые одинокими каплями скатываются по лицу, соскальзывая вниз на её руки, беспомощно лежащие на бёдрах.        — Мне правда не верится, что я говорю это, но я отпускаю тебя. Это …, я не знаю, ты же понимаешь, да? Понимаешь, что я люблю тебя? Я не перестал и навряд ли смогу, но я хочу, чтобы тебе было хорошо, а со мной такого не будет. Если ты думаешь, что я смогу быстро прийти в себя и жить дальше, как ни в чем не бывало, уже через пару месяцев, то я знаю, что такого не будет. Я сложный, я знаю, что это звучит глупо, но это имеет смысл для меня, пот-        — Имеет смысл для тебя?! — гнев вырывается наружу и она шарахается от него, запутываясь в простынях, когда соскальзывает с кровати. — Ничего из этого не имеет смысла, ты бросаешь меня! — Выкрикивает Марианна и её челюсть дрожит, из-за истерики, которая её охватила. Она звучит разбито, наконец, с трудом проговаривая, — Ты просто оставляешь меня здесь, собираясь начать жить заново. Не здесь. Не со мной. — Её последние слова звучат как-то потерянно и она действительно старается не разрыдаться ещё хлеще, поднимая глаза к потолку. Она цепляется пальцами за голову, словно пытается осознать происходящее. Ей бы только не позволить себе упасть на пол и завыть от бесконечной боли, которая потоками проходит через её тело, разрывая изнутри.        — Марианна, пожалуйста, я прос-        — Нет! Нет! — она отрицательно качает головой и пятится к двери. Марианна яростно выкрикивает, пока кровь кипит в её жилах, а голова горит от мыслей, — Ты лжец! Ты мерзкий врун!       Найл глотает ком в горле и пытается не ощущать того, как его сердце разваливает на части где-то внутри, когда он наблюдает за тем, как Марианна смотрит на него этим болезненным взглядом и поспешно выбегает вон из комнаты.       Он может слышать её быстрые шаги по лестнице и вырвавшееся изо рта всхлипывание.        — Марианна, что произошло? — знакомый голос взволнованно разрезает тишину.        — Спроси своего друга.

Великобритания.

      Зейн пытается связаться с Лиамом всеми возможными способами: безостановочно звонит, пишет сообщения в соцсетях, пробует набрать на домашний, но повсюду тишина. И это его убивает, он никогда не хотел обидеть младшего, никогда не хотел собственноручно заставить его грустить. Зейн понимал, какую ошибку он допустил, умолчав тот факт, что его взяли в основу, но он просто не мог набраться смелости, чтобы произнести это вслух. Не в лицо Лиаму, который был так же, если не больше, достоин попасть в основной состав Манчестер Юнайтед. Зейн боялся попасть под горячую руку, боялся, что этим всем он только усугубит положение Лиама, но он не подумал, что правда всё равно всплывёт и станет только хуже. Он по-наивному глупо надеялся, что вся ситуация рассосётся сама собой и ему не придётся ничего решать.       Он мог отказаться от предложения или попробовать настоять на ином решении, но, конечно, это было глупо. Никто в жизни не отказался бы от такого предложения. Даже одна мысль об этом вызывала смех. Дело было вовсе не в том, что его взяли, а в том, что он умолчал.       Тяжело вздохнув, Зейн выбрался из такси и несмело оглядел улицу, затем обратив всё своё внимание на дом Лиама. Как бы там ни было, он нуждался в том, чтобы они поговорили, чтобы его выслушали, и он объяснился. Зейн не мог находиться вдали от Лиама так долго, без каких-либо контактов и общения, он был крайне зависим.       Существовало много причин, по которым Зейн хотел бы, чтобы родителей Лиама не было бы дома, ну, или хотя бы мистера Пейна, это во многом упростило бы ему попадание внутрь дома. Также Зейн никогда особо не нравился Джеффу и, если Лиам рассказал отцу о его переводе, то всё могло выйти боком для него.       Сердце Зейна чудовищно грохало внутри, перекрывая любой шум вокруг. Волнуясь и топчась на месте, Зейн нажал на дверной звонок и стал ожидать отклика. Сначала за дверью послышались лёгкие, почти невесомые шаги и Зейн уже ожидал увидеть Карен, но всё быстро стихло, что заставило его неловко перемнутся на месте. Он нажал на звонок ещё раз. Сверху послышался шум, а затем раздался лёгкий скрип ступенек – Зейн был больше рад этой ситуации. Вероятно, Лиам решил поговорить с ним самостоятельно, но затем дверь распахнулась и Зейн обомлел.        — Что тебе нужно, парень? — Мистер Пейн, выглядя, как грозовая туча, выбрался на крыльцо, прикрывая за собой дверь, преграждая любой обзор или путь внутрь.        — Я хотел поговорить с Лиамом, — Зейн проводит рукой по свои волосам, ощущая неловкость.        — Ну, а он не хочет говорить с тобой. После такого и я бы не стал, увёл у него из-под носа место, как благородно, Малик! — голос Джеффа звучал нездорово взбешённым, Зейн даже не мог смотреть на него, а после услышанного даже отодвинулся на пару шагов назад.        — Я ничего не уводил, мистер Пейн, пожалуйста, — Зейн тяжело сглотнул и умоляюще взглянул на грозное лицо, — я прошу Вас, мне нужно всего пара минут, чтобы я объяснил.       Джефф не хотел слушать, он стал разворачиваться, чтобы уйти, и уже приоткрыл дверь, когда Зейн буквально выкрикнул:        — Я проведу здесь столько времени, сколько понадобится, пока он не поговорит со мной.       Джефф, словно разъярённый бык, вспыхнул краснотой, и его ноздри широко раздувались, пока он выговаривал, как можно вежливее, хотя его голос источал яд.        — Убирайся подобру-поздорову, иначе мне придётся вызвать копов, парень.       Зейн ещё раз отступил назад, наблюдая, как мистер Пейн исчезает в доме. Он выглядел абсолютно серьезно насчёт своих слов и Зейн не особо хотел испытывать удачу, но это всё было ради Лиама. Всегда ради Лиама.       Зейн никуда не ушел и не уехал, он переместился к краю дома, туда, куда выходили окна Лиама и уселся на газон, испепеляя взглядом светлый тюль за стеклом второго этажа. У него было достаточно времени, чтобы дождаться, когда Лиам откликнется на его безмолвную просьбу.

18:37 «Я пробуду под твоим окном всю ночь, если потребуется. Поговори со мной, Лиам. Я прошу» Сообщение отправлено.

      Ответом Зейну служила тишина.       И Зейн действительно провёл у дома Пейнов целую ночь и собирался остаться там на весь остальной день, но терпению мистера Пейна пришёл конец и он сдержал слово: уже в 11 часу утра Зейна скрутили и усадили в полицейскую машину.       После этого, наверное, стоило бы оставить Лиама в покое, дать ему остыть и тогда бы они точно поговорили, но Зейн отчего-то боялся терять время и продолжал свои геройские попытки связаться с парнем. Впрочем, ни к чему хорошему это не привело.       А затем Зейн получил свой новый график тренировок и его собственные родители стали возмущаться его вечными исчезновениями, так что Зейну пришлось отложить свою настойчивость подальше и отправиться обратно в повседневную жизнь.       Зейн по-прежнему чувствовал себя ужасно из-за случившегося, поэтому старался не пересекаться с Клэри их общей компанией, он уделял всё время усиленным тренировкам, а также попытками влиться в новый коллектив. В один из свободных дней он решил попытаться застать Лиама на тренировке в Каррингтоне, но там он чуть не нарвался на драку.        — Пошёл вон, Малик! Тащись обратно, тебе больше не рады здесь, на самом деле, думаю, никогда не были, — небрежно и язвительно предупреждает Энди и щурится злостно, сжимая ладони в кулаки. Он единственный кто первым среагировал на приход Зейна и добрался до края поля, после этого никто другой не решился к ним приблизиться. Во-первых, потому, что между Энди и Зейном встревать было опасно, они недолюбливали друг друга; а во-вторых, после проигранного матча и случайно услышанной новости говорить с Зейном не хотелось никому.        — Мне без разницы рады мне здесь или нет, я пришёл ради Лиама. Мне нужно поговорить с ним, так что уйди с моего пути! — Зейн толкает Сэмюэлса в плечо, твёрдо направляясь на стадион, но цепкая хватка притормаживает его.        — Его здесь нет, он больше не играет, — слова, вылетевшие изо рта Энди, кажутся глупой шуткой или очередным издевательством, вот только когда Зейн всё-таки оборачивается к нему, на его лице нет и толики насмешки. Он смотрит исподлобья и говорит, — Ты просрал любой свой шанс, мы проводили его на самолёт ещё вчера вечером.       И это тот момент, когда всё вокруг Зейна гаснет, исчезает и мир погружается в темноту: Лиам не мог оставить его.

Испания.

Некоторое время спустя.

       — Fuck you, fill de puta,* — тёмная дубовая дверь, скрытая в переулке с правой стороны от Лиама, резко распахивается, а вслед за тем из-под тени, нависающих стен дома, смачно ругаясь, вываливается девушка. Она с неприятным звуком падает на выложенный камнем тротуар, заваливаясь грудью вперёд. Очевидно, она больно ударяется коленями и, скорее всего, раздирает кожу в кровь, но все её внимание приковано к мужчине, выпихнувшему её. Она крутит головой и переходит на английский очень резко, — Да пошёл ты нахуй, Карлос! Думаешь, я не справлюсь без тебя? Тоже мне нашелся! Нахуй твой вонючий паб, ебанный извращенец!       Мужчина отвечает ей на каталанском и его голос гремит, вероятно, в ругательствах, которых раньше свет не видывал.       Девушка поднимается с колен неуверенно и, пошатываясь, но её рот не перестаёт выпускать ругательства, она грозно кричит, перескакивая с каталанского на английский и обратно. Её голос срывается, и она буквально рычит, проклиная незнакомца.       Мужчина успевает захлопнуть дверь, как раз вовремя, к тому моменту, когда она окончательно поднимается и тут же грозно бросается в сторону двери, размахивая кулаками.        — Vostè paga per ella, vaig demandar gossa*, — её речь звучит жестоко и громко, откликаясь эхом из-под арки. Девушка в последний раз хлопает ладонью о дверь и затем отступает, смачно харкая на ступени перед порогом. Выглядит она не лучшим образом, в испачканном платье, с разбитыми коленями и покрытыми синяками и ссадинами ногами; её волосы растрёпаны и спутаны, а косметика на лице, кажется, и вовсе была не первой свежести, будто бы она проходила с таким видом уже больше двух дней.       Лиам по-прежнему не двигается с места, кажется, находясь в культурном шоке, а затем он встречается взглядом с брюнеткой и она хмурится, глядя на него.        — Чего уставился? — спрашивает она и неловко передвигает ногами, обходя его.       Лиам молчит, до безумия растерянный случившимся: он думал, что подобные сцены бывают лишь в фильмах. Вот только девушка всё ещё здесь, слабо движется впереди него, покачиваясь из стороны в сторону, словно пушинка на ветру. Эти обстоятельства и его воспитание, да и совесть, ко всему прочему, не позволяют Лиаму развернуться и уйти прочь – ведь он не может оставить девушку в беде.        — Я просто хотел предложить помощь, моя машина припаркована недалеко отсюда, — Лиам кивает головой в направлении площади и криво улыбается, пока девушка небрежно осматривает его. Лиам решается заговорить снова, он объясняет, — Давай я хотя бы обработаю твои раны и подвезу домой. Больше ничего, обещаю.       Она оценивающе молчит, слегка неуклюже поворачиваясь.        — Даже будь ты маньяком, разве ты признался бы? — она ухмыляется, скалится, но в её голосе есть потерянность, когда она говорит, — мне терять особо нечего. Тащи мою задницу куда угодно.       Девушка взмахивает рукой, словно говоря «Показывай, куда идти», Лиам медлит, но всё же оборачивается и начинает идти в нужном направлении. Он старается не спешить и то и дело поглядывает на брюнетку, которая цокает и шипит от боли сквозь зубы, но не сдаётся и не произносит и слова, продолжая прихрамывать.        — Может, тебе помочь? Кажется, ты не совсем в порядке, — Лиам останавливается и хочет придержать её за плечо, но так и не касается, считая это не совсем уместным.        — А ты что мой ангел-хранитель? Похоже, что мне нужна твоя помощь? — девушка хмыкает, бросая на него стальной взгляд. Она делает ещё пару шагов, а затем останавливается, хватаясь за колено. Это выглядит так, словно ей действительно ужасно больно и Лиам давно бы подхватил её на руки и донёс к автомобилю, но эта девушка, как змея, может укусить. Он знает её пару минут, но абсолютно уверен, что её упёртость лишь чудом сойдет на нет.        — Я думаю, что мне всё-таки придётся тащить твою задницу в прямом смысле, иначе мы не доберёмся до машины и к утру, — прямо говорит Лиам, пытаясь подстроиться в этом разговоре под гонор девушки. Он действительно не хочет припираться с ней вечность или выслушивать её оханья каждые пару секунд.        — Отлично, Казанова, тогда неси меня, — девушка хмыкает и поворачивается к нему с раскинутыми в сторону руками, словно приглашая, но в её выражении лица нет и намёка на расслабленность или игривость. Она по-прежнему агрессивна.       Лиам старается не обращать на это внимание, когда подхватывает её на руки в свадебном стиле и спешит к площади, потому что девушка прожигает его взглядом и это слегка удушающе.        — Присаживайся, а я пока возьму аптечку, — Лиам открывает перед девушкой дверцу и огибает машину, чтобы забрать из багажника бинты и перекись. Это не занимает у него времени, хотя бы потому, что аптечка у него всегда на виду, в лёгкой доступности.       Он забирается в машину и неловко перекладывает препараты на панель, к которым тут как тут девушка тянет руки.        — Не трогай! — Лиам резко прерывает её действие и косится на её ладони, испачканные в грязи, — ты можешь занести заразу. Держи салфетки, а я пока обработаю твои ноги.        — Я могу и сама, — немного обижено говорит она и уже раскрывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но Лиам прерывает её.        — Будешь возмущаться и придётся добираться домой самостоятельно.       Девушка хмурит брови на это, но послушно захлопывает рот и больше ничего не говорит, даже тогда, когда Лиам уже очистил её колени и забинтовал самую большую царапину. Она продолжает отстранённо молчать, пока Лиам вытирает руки салфетками и заводит машину, но даже тогда она не реагирует, словно ей наплевать, куда её повезут.        — Как тебя зовут? — спрашивает Лиам, пристёгиваясь и аккуратно смотря на брюнетку.       Она кидает на него беглый взгляд и снова смотрит за окно.        — Белла.       И это то, как начинается первое настоящее знакомство Лиама в Испании.