I Will Try To Make Things Right
14 апреля 2019 г., 17:05
Испания. Барселона.
Подготовка к перелёту в этот раз становится какой-то катастрофой, потому что Лиам перегружен бумажной волокитой, связанной не только с участием в сборах национальной команды, но и оформлением съёмного дома в Лондоне. Хотя Белле и вовсе не легче, она занимается заключением договора с частным охранным агентством для более тщательного присмотра за их участком в пригороде Барселоны, а также квартирой в городе. Помимо прочего она оформила им билеты на самолет, приостановила любую корреспонденцию (чтобы их почтовый ящик не разрывался, когда они вернутся домой), оформила транспортивку любимого BMW Лиама в Лондон. И Лиам несказанно благодарен, что она у него есть. Если бы он занимался всем в одиночку, давно бы сошел с ума. — Ты серьезно? Мы же можем взять машину в прокат или уж если на то пошло, то может купить машину прямо там? — девушка неопределенно взмахнула руками, оглядывая гараж, уставленный дорогими марками автомобилей. Они только что вернулись от страховой кампании, и у Беллы не было ни сил, ни настроения, но Лиам всё равно обратился к ней с просьбой. Засранец. — Нет, я забираю машину тоже. — Лиам, казалось, был непреклонен в своем решении. — Три месяца тренировок это долго, она пригодится. — Но для перевозки нужно обращаться на таможню, слишком муторно! — Белла попыталась возмутиться, но это выглядело более жалко, чем она предполагала. Последняя неделя фактически уничтожила её, как физически, так и морально. — Просто скажи, что поможешь, иначе придется и это взвалить на себя. Так что чем ближе становился день отлёта, тем суматошнее всё происходило. Белла фактически опустошила все их шкафы, собирая чемоданы, и Лиам впервые за всё это время осознал, какое количество косметики, сумочек, кроссовок и прочих вещей хранилось в их доме. Он с опаской посматривал на всё, что Белла рассчитывала забрать с собой, но подать голос не намеревался, это никак не иначе привело бы к двухчасовой лекции про «Это нужно для этого, вот это для вот того» и «А знаешь, как важно взять вот это?». Нет уж, спасибо, пусть хоть всё вывезет, лишь бы не забивала ему голову ещё и этим. Всё, что ему было нужно самому, он уже собрал и теперь наслаждался хоть одним спокойным вечером. Возможно, ему даже стоило созвониться с Луи, которого он едва видел на этой неделе, но его собственная усталость перевесила, и он остался лежать на диване, наблюдая за крутящейся тут и там Беллой. Всё-таки он увидится с Луи уже послезавтра. — Тебе помочь? — из вежливости поинтересовался Лиам, когда девушка в очередной раз тяжело вдохнула, снова вспомнив о какой-то забытой вещи, и направилась на второй этаж. Ему было смешно наблюдать за её попытками продумать и взять наперед все, что может понадобиться. В любом случае, он уже говорил ей, что даже если они забудут что-то, то это можно будет приобрести в Англии, но Белла будто и не слышала этого. — Нет, если ты станешь помогать, то этот процесс затянется ещё дольше, — Хадид обернулась на него почти у подножия лестницы и насмешливо улыбнулась. — Что? Неправда, я супер организованный! Посмотри, как быстро я собрался, используя список нужных вещей. — Лиам кивнул головой на свои чемоданы, стоящие вдоль стены. — Планирование, детка, планирование, — Лиам мягко постучал пальцем по своему виску и подмигнул подруге. Девушка лишь хмыкнула, показав Лиаму средний палец и высунув язык, как она всегда делала, когда не хотела пререкаться, или же просто думала, что это вполне уместная реакция, чтобы не продолжать диалог. Она скрылась наверху, и Лиам вернул свое внимание к телевизору, который всё это время работал фоном. Диктор программы новостей монотонно вещал о миграционной службе, Лиам начал щелкать по каналам в поисках чего-нибудь более интересного. Это казалось пропащим делом, и он уже фактически решил включить нетфликс, как вдруг дайджест следующей программы привлек его внимание. Точнее будет сказать: знакомая (до внезапного укола в груди) улыбка и искренне сияющие счастьем глаза (Лиам давно не видел такого). Это был Зейн. «Его Зейн» — продиктовал ему собственный разум, на что Лиам лишь резко потряс головой, стараясь отгородиться от этого. Но он был и вправду похож на того человека, которого когда-то знал Лиам: он выглядел здоровым, счастливым и открыто разговаривал с людьми. Почти четыре месяца назад, когда Лиам видел его в живую, вместо Зейна была пустышка. По крайней мере, это то, что Лиам видел, когда изредка натыкался на новости в СМИ о Зейне: очередные темные, смазанные фото, где Зейн в клубе нюхает кокс, или же видео прямиком с вечеринки, где Зейн в невменяемом состоянии заливает в себя алкоголь, окруженный странными людьми. Изредка попадались на глаза Лиаму и фото с различных модельных показов, на которые Зейн прибывал, поддерживая Клэри. Это все казалось Лиаму издевательством. Когда они так изменились? Лиам вспоминал их совместное прошлое, и ему зачастую казалось, что это было где-то в другой жизни и вовсе не с ним. — Он так отчаянно кричит о помощи, но никто будто не видит и не слышит его, — Белла цокает и качает головой, отводя взгляд от телевизора, висящего в баре. Они выбрались вместе развеяться и поболтать, когда очередной сюжет о Зейне решил разрушить царящую атмосферу. — В смысле? — Лиам так и не поднимает глаз с поверхности стола, он не хочет видеть лицо Зейна. Не сейчас. Поэтому он крутит стакан с пивом в руках, следя за тем, как тот блестит и переливается в лучах от ламп. — Ну, разве это не очевидно? Он так привлекает к себе внимание, больным способом, конечно, но думаю он просто не нашел выхода лучше, — Лиам все же поднимает взгляд и теперь смотрит на профиль Беллы и то, как она слабо пожимает плечами. — Неужели никого совсем не заботит его состояние? — Я думаю, ты заблуждаешься на его счет, — всё, что говорит ей Лиам, делая большой глоток радлера*. Зейн — большой ребёнок. Он всегда заботился о разных глупостях и не брал в счет чувства других людей. Сейчас он поступал не иначе, общение или отношения (Лиам не был уверен до конца) с Клэри сделали свое дело. Лиам слишком горд, чтобы признать, что, может, дело не только в этом. Но его все равно передергивает, когда он вспоминает сотни сообщение от Донии, просящей его (а впоследствии чуть ли не умоляющей) вернуться и помочь им с Зейном. И всё же это было не в силах Лиама, да и Дон многого не знала. И хоть в этом нет большой вины Лиама, он бы все равно не смог повлиять на Зейна и его наркозависимость, Пейн чувствовал ужасные угрызения совести, игнорируя любые способы Дон связаться с ним. Может быть, она обвиняла во всем происходящем его, навряд ли, Зейн рассказал им о том, как всё закончилось между ними. И вернее всего, что они думали, что он бросил Зейна, и всё разрушилось. Наверное, Малики ненавидели его. — Так, в чем твоя проблема, Лиам? — Белла отвлекает его от разрушающих мыслей и измеряет его пронзительным взглядом, складывая руки на груди. — Хм? — Лиам в замешательстве смотрит в ответ, не совсем понимая вопрос. — Я задавала тебе этот вопрос, когда мы только-только встретились, прошло уже несколько месяцев и, может, сейчас ты готов дать полный ответ. Помнишь, ты говорил, что переехал в Испанию из-за проблем с родителями? Ты уверен, что это вся часть истории? Лиам замирает, словно олень в свете фар. У него нет уверенности в том, что это ускользнуло от Беллы. Даже если он сейчас ничего не скажет ей, то по его реакции она прочитала все. Лиам сглатывает. Ему нужна секунда, прежде чем он будет готов сумбурно излить ей свою историю, прыгая от одной мысли к другой. Лиам продолжает загипнотизировано следить за интервью с Зейном. Он выглядит уверенным в себе, как и обычно, только на этот раз и открытым, он шутит и смеется и это не выглядит неловко. Лиам впечатлен. — Лиам, нам нужно съездить в квартиру, — голос Беллы отвлекает, заставляя приподняться над спинкой дивана, чтобы разглядеть девушку. — Зачем? — Вся моя верхняя одежда хранится там, ну знаешь, за особой ненадобностью, — Белла взмахивает рукой объясняясь. Лиам вовсе не удивлен, но и не слишком счастлив подобной новости. Он хотел отдохнуть. — Дай мне минуту, — говорит он и спешно смотрит на телевизор, но Зейна там больше нет.***
— Я уже как-то и забыл, каким маленьким было это место, — произносит Лиам, проходя внутрь маленькой квартиры Беллы, откуда всё и началось. Мебель по-прежнему стояла на своих местах, но полки шкафов и стеллажей были пусты, на окнах и полу больше не находилось растений в горшках, косметический столик Беллы тоже абсолютно чист. Это выглядело немного странным, потому что Лиам до сих пор помнил, какой шарм навевала эта квартира, она была очень уютной и атмосферной. Сейчас за ненадобностью она пустовала, но ни Лиам, ни Белла не решались опустошить её окончательно или даже продать. Они как-то быстро сошлись в том, что запасное и тихое местечко не будет для них лишним. — Квартира вовсе не маленькая, она абсолютно нормальная, по сравнению с нашим домом, — говорит Белла из коридора, роясь в единственном забитом шкафу, увешанным куртками и пальто. Она показывается в дверном проходе с несколькими вешалками, когда говорит, — Что точно не нормально, так это наши созвоны, когда мы не можем найти друг друга дома. Понимаешь? Это здание настолько огромное для нас, что мы просто теряемся. — Только не говори, что тебе это не нравится. Это будет ложью, а ты приличная девочка, помнишь? — Лиам улыбается, бросая взгляд на Беллу, и продвигается дальше. Он знает, что сейчас на её лице убивающее выражение лица, но она не цокает и никак не реагирует на его выходку, что уже радует. Она всё ещё была самой собой, когда они находились вдвоем, но едва посторонние люди появлялись на горизонте лицо Беллы сияло радушностью, а из словарного запаса исчезали маты и уличный жаргон. Белла была довольно способной в притворстве, наверное, именно поэтому его менеджер посчитал, что такая пиар-компания будет хорошим шагом. Лиам продвигается дальше по квартире и подходит к окну, отодвигает занавеску. Он смотрит на солнце, скрывающееся за полем крыш домов, на окрашенное в невероятное сочетание фиолетово-рыжеватых всполохов небо и улыбается. Ему всегда нравился здешний вид. Он помнит, как чуть ли не каждый день делал фотографии отсюда, фотокарточки всегда были прекрасными. А ещё он навсегда запомнил тот вечер, когда небо затянуло серыми вот-вот готовыми лопнуть тучами, а ветер поднимался, играясь с занавесками и заставляя мурашки бежать по телу Лиама, потому что Белла любила оставлять балкон открытым. Он помнит, что ощущал себя как в каком-нибудь фильме 90-х, сидя на полу, делая пометки в своем блокноте и слушая музыку, льющуюся из старого проигрывателя, пока Белла, напевая себе под нос, готовила на кухне. Они отлично проводили время тут. Лиам мягко улыбнулся своим воспоминаниям и вновь осмотрелся вокруг, словно в попытке выцепить еще больше приятных воспоминаний из прошлого. Его взгляд случайно скользнул по тумбочке, на которой до сих пор стояла никем не тронутая шкатулка. Лиам медленно приблизился к ней и едва ли захотел прикоснуться, слой пыли на ней стал таким огромным, будто эту штуку только вытащили из египетской пирамиды. И всё же Лиам не мог не заглянуть внутрь, осторожно он откинул крышку и оглядел содержимое. Ничего не изменилось, кроме того, что Лиам всё равно никак не мог принять эту правду реальностью, хотя доказательство лежало перед ним. Внутри шкатулки хранились старые фотокарточки и пленки с камер, пучки и шпильки для волос, некогда белоснежные ленты и пуанты. Лиам осторожно коснулся их, проводя кончиками пальцев по материалу. Это было дежавю. Лиам знал, что лазить по чужим вещам, неприлично, но эта таинственная шкатулка, словно специально привлекала внимание и манила своим видом. К ней, очевидно, давно не касались, и на то должны были быть причины, но даже осознание этого было малым фактором, чтобы заставить Лиама отступить. Он заглянет туда всего одним глазком, а потом и вовсе забудет, что там видел. Честное слово. Лиам неуверенно приближается к шкатулке, прислушивается к звуку льющейся воды в ванной и тянет руку, вдруг нервно дергаясь от мяуканья Макса. — Ш-ш-ш, — шипит он на кота, который будто бы не одобряюще следит за ним со своего излюбленного места на подоконнике. — Я просто взгляну и все. Лиам заглядывает внутрь, и пути назад нет. Он хмурится, осматривая содержимое внутри. Что это значит? Он вытягивает пуанты, крутит их в воздухе, осматривает, как диковинную вещицу и откладывает в сторону. Пробегает пальцами по заколкам и хватается за стопку фото. Он достает их и что-то внутри него громко кричит ему остановиться. С фотографий ему улыбается Белла в компании милых девушек, все они одеты в белые шопенки и балетные пачки. Лиаму хочется ущипнуть себя, потому что ему не верится. Он смотрит на другие карточки: Белла танцует, Белла грациозно сидит в шпагате, ещё одно фото сделано из зрительного зала — это сцена и Белла в свете софитов, а затем ещё и на фото всего лишь два лица — улыбающейся Беллы и женщины очень похожей на нее. — Лиам? — раздается позади и Пейн подскакивает, роняя фотографии на пол. Он оборачивается и испуганно уставляется на Беллу, которая панически смотрит на открытую шкатулку, словно это не просто место для хранения вещей, а ящик пандоры. Будто открыв её, Пейн выпустил наружу все смертные грехи или ещё чего похуже. — Прости, боже, Белла, я не должен был, — Лиам оседает на корточки, начиная лихорадочно собирать фото, — не должен был лезть. Я поступил глупо, прости, я даже не подумал. Мягкое касание к его пальцам заставляет Лиама осечься и замолчать. Белла помогает ему закончить с растерянными карточками, вытягивая стопку фото из рук. Она не смотрит ему в глаза, и движется к шкатулке. — Это ничего, ничего, — как-то успокаивающе звучит она, укладывая все обратно внутрь. Кажется, ей просто хочется, чтобы эта находка ничего не значила. — Белла, я серьезно, прости меня, — Лиам хочет сделать к ней шаг, но остается на месте, когда та заканчивает и закрывает крышку. Она оборачивается к нему и на её лице плохая маска беспечности. — Это ничего, всё нормально, просто, — в голосе Беллы дрожь, глаза бегают по комнате, — не открывай её вновь. После того они фактически не разговаривали об этом, но Лиам в принципе смог нарисовать в своей голове картинку. Всё складывалось. Белла, с которой Лиам только познакомился, была стриптизершой, Белла, которую Лиам не знал, видимо, горела классическими танцами и балетом, возможно, она даже была успешной балериной, пока что-то не произошло. Пока какая-то вещь не изменила всё. — А ведь ты обещал никогда больше не открывать её, — Белла снова подкралась незаметно, теперь обнимая его со спины и укладывая подбородок ему на плечо. — Прости? — прошептал он, боясь спугнуть спокойствие хозяйки данных вещей. — Забей, это неважно, — Лиам почувствовал, как она слабо покачала головой. Он сильно хотел взглянуть на неё, но поворачивая голову, он все равно не мог заметить её эмоций. — Знаешь, пора бы этим вещам перестать наводить на меня ужас. Это всего лишь жалкие куски материи, — она отпрянула от него и бросила взгляд отвращения на вещи внутри, а потом на её лице возникла ухмылка, она посмотрела на Лиама, — а ещё, я слишком доверяю тебе, чтобы психовать по-настоящему. — Так вот в чем дело, — Лиам хмыкает и маленькая улыбка возникает на его лице, когда он проводит пальцами по ободу шкатулки. — Может быть, — Белла весело кивает, а затем глубоко вдыхает в легкие воздух, прежде чем произнести, — ты можешь спросить, если хочешь. Лиам молчит, всё ещё смотря перед собой и ощущая приятное «тепло» исходящее от девушки. Не воспользуется ли он своим положением, если станет расспрашивать её. Вдруг это вовсе не его дело? — Если бы ты хотела, рассказала бы сама. Для этого было много моментов, — Лиам жмет плечами и закрывает шкатулку. Будто вся эта тайна не имеет никакого значения, будто это всё уже позади и Лиам знает об этом сотни лет. Он оборачивается вокруг себя и теперь опирается бедрами на комод. — Меня не интересуют вещи, лежащие здесь. Меня интересуешь ты. И если ты ещё не готова, то это нормально. Белла молчит, теперь хмуря брови, она выглядит обескураженной. Это явно не то, что она думала услышать. Она была готова к тщательному допросу или осторожным наводящим репликам, но не такого. Впервые ей не лезли в душу, пытаясь пристально изучить весь груз мыслей, опыт прошлого. Впервые ей давали самостоятельный выбор. — Долгая история, — в итоге говорит она и Лиам понимающе кивает головой и разворачивается к ней спиной, направляясь ко второму окну в комнате. Он, очевидно, подумал, что таким образом Белла закончила эту тему, но это было не совсем так. Белла не уверена, что сможет рассказать все, но хоть что-то, вполне реально. Она мягко оседает на край не застеленной кровати и начинает говорить. — Я рассказывала тебе о себе всё, что являлось моей жизнью последние восемь лет, но никогда не упоминала о жизни до Испании. И причина кроется в том, что я старательно хочу забыть всё, что творилось дома. В этих чёртовых Нидерландах. Лиам фыркает и смотрит на девушку через плечо, хмурясь: — Ты прикалываешься. Белла отрицательно мотает головой, она бы хотела, чтобы это оказалось шуткой. Лиам замечает это, но от этого удивление не исчезает, он только самозабвенно спрашивает: — Ну и откуда ты, Амстердам? — Я уверена, что ты знаешь только этот город и поэтому назвал его, но да, ты прав, — Белла ухмыляется и падает спиной на кровать, уставляясь в потолок. — Начиналось всё довольно обычно, ну, относительно. Моя мама прима-балерина амстердамского театра оперы и балета, а отец режиссер-постановщик. У меня и моей сестры всё было решено с рождения, все всегда знали, что мы пойдем по стопам родителей. Это знаешь, как бы не обсуждалось. Все считали, что так правильно. И, я думаю, так и было. Я любила балет и не могу сказать, что это было чужой мечтой. Нет. Всё было вполне нормально, ну, кроме отношений в семье, потому что наша жизнь с сестрой превратилась в состязание. Быть девочкой-подростком и так сложно, мы с ней вечно спорили: у кого лучше вкус, кто лучше красится, кто лучше выглядит, у кого больше друзей, а балет … это стало конечным пунктом разделившим нас. Если у меня удавалось что-то лучше, то я всегда относилась к этому, как к личному успеху, но Джи она будто не знала этих родственных уз. Впрочем, она была вся в мать, как оказалось. — Что это значит? — матрас рядом с Беллой проминается под чужим весом, Лиам ложится рядом и девушка чувствует, как он поворачивает к ней голову и пристально смотрит. — Ну, это ведь они выжали меня из балета и из дома, в какой-то степени. Как бы это не звучало, — девушка небрежно махнула рукой, фыркая. — Я стала угрозой. Моей матери не нужна была такая соперница в театре. — Белла приподнялась на руке, говоря это так, словно говорила о погоде. — Она всегда ставила себя на первое место и была не готова к тому, чтобы её подвинули. Так что когда проходил набор в основную труппу театра, я провалилась. Белла замолчала, зависая где-то в прострации, блуждая в собственных мыслях, прокручивая в голове воспоминания. — Что-то пошло не так? — осторожно решился Лиам. Белла перевела на него нерешительный взгляд, её губы скривились и она дернула носом. — Много вещей. Лиам чувствовал себя дерьмово из-за этой истории, он никак не мог уложить в голове всё это. Наверное, действительно многие родители ненавидят своих детей, потому что те это напоминание об уходящем времени, собственных стремлениях и возможностях. Лиам вполне мог поверить в эту теорию. — И ты сбежала сюда и начала все сначала . — Да, прямо, как и ты, — Белла поворачивается к нему и утыкается лицом в грудь, её теплое дыхание заставляет мурашки бежать по коже. Лиам обнимает её за плечи, и они позволяют себе проваляться какое-то время в объятиях.***
Лиам замечает Луи в первые секунды, как тот появляется в зале ожидания: он закатывает свои чемоданы и громко восклицает «Ой-йой», приветственно размахивая рукой всем пассажирам внутри, и неважно знает он их или нет. Иногда он просто любит устраивать клоунаду, и Лиам бы никогда не поверил бы в это, если бы не был так близко знаком с ним. Лицо Луи сияет ещё сильнее, едва он замечает Лиама и несется прямиком к нему, прыгая и цепляясь за него, как коала. Они не виделись всего неделю, но Луи вел себя так, будто Лиам только вернулся со службы по контракту. Это было весьма смешно. Лиам всё это время не сопротивлялся, удерживая друга на весу и не переставая широко улыбаться даже тогда, когда заметил, как Белла недовольна качала головой, глядя на них. — Давай, Лу, слезай, — Лиам пытается отпустить Томлинсона, но тот все ещё держит крепкую хватку, — Немногочисленные люди пялятся на нас. — Ну и что! Я вообще-то соскучился, — Луи дует губы, но всё же нехотя встает на ноги и немного отдаляется от него, но все еще удерживает ладони на плечах Лиама. — Они замучили меня своими бумажками, слава богу, я дружу с Марианной и она сделала почти все за меня! — И, конечно же, эта та причина, по которой он дружит со мной, — саркастически произносит Марианна, обходя их и усаживаясь на диванчик, — привет, Лиам, — она слегка опускает темные очки, оглядывая помещение вокруг, прежде чем поправить их и сползти по подушкам ниже, удобнее усаживаясь. Присутствие Беллы она целенаправленно игнорирует. — Что с ней? — Лиам спрашивает, кивая на девушку головой. — О, а это вчера мы радовались тому, что, наконец, закончили с делами, — Луи лыбится во все лицо, и падает рядом с девушкой, приобнимая её. Он смеется, объясняясь, — Радовалась она преимущественно. Как себя чувствуешь, крошка? Марианна тяжко вздыхает и пихает Луи локтем, она протяжно бубнит «Отвали», пока Луи не отлипает от нее. Белла тактично молчит все это время, не влезая в диалог, а потом приближается к Лиаму, закатывая глаза. Ей отчего-то никогда не нравилась Марианна, ну, а к Луи она просто относилась терпимо, потому что он всегда находился рядом. Они иногда могли разговаривать на какие-то отдалённые темы или обсуждать последние события, но частенько Белла раздражалась: то на поведение Луи, то на его высказывания. Так что по итогу, общались они нечасто. — Веселая компания собралась, чувствую, эта поездка обещает быть феноменальной, — Белла бросает взгляд через плечо на Луи и Марианну и затем смотрит прямо на Лиама, он видит, как чертята пляшут в глубине её глаз. Белла не то чтобы ненавидела проводить время в обществе Луи, просто он был нарушителем спокойствия и она не могла чувствовать себя также комфортно рядом с ним, как с Лиамом. Они с Томлинсоном остерегались друг друга, обходясь какими-то стандартными фразами или подколами, которые были наполовину дружественные, наполовину обижающие. Всё-таки они имели границы и по большей части не хотели, чтобы Лиам заботился о том, что они не уживаются вместе. Они никогда бы не заставили его выбирать. Лиам был для них тем человеком, которого они хотели оберегать от всего, особенно после того, как узнали о его разбитом сердце из-за Зейна Малика. Конечно, Белла думала, что только она знает эту тайну, ощущая себя особенной, она ставила себя на голову выше Луи, но в один из вечеров, когда Луи каким-то способом уговорил Лиама напиться, раскрылась правда. Она приехала забирать их из паба, и Лиам был в щепки и у него была дикая паническая атака, так что ей и Луи пришлось попотеть, чтобы исправить это. Луи даже протрезвел, пока они дышали под счёт вместе с Лиамом, отвлекали его историями и пытались удержать в сознании. — Он на чертовых антидепрессантах, их нельзя мешать с алкоголем! — Белла завелась и кричала, когда они уже были у них дома и Лиам спокойно спал в спальне на втором этаже. — Он блять не говорил мне об этом! Я думал, что он просто не любит пить, а паника возникла из-за Зейна, подумал, он выпил слишком много и психанул! — в ответ выплюнул Луи, размахивая руками. Белла замолкла, глупо пялясь на Луи, который пыхтел и злобно смотрел на нее. — Ты знаешь о Зейне? — подозрительно переспросила она. — Естественно, я его друг, — Луи поджал губы, вставая вполоборота и не смотря на нее. Он выглядел обиженно и защищающееся одновременно, отстаивая свою честь «лучшего друга». — Прекрасно, хорошо, — Белла процедила, — тогда давай ты, как его друг, запомнишь и то, что он на таблетках. Сам он не расскажет, а я живу с ним и скрыть баночки в ванной довольно трудно, как бы он этого не хотел. — То есть он даже не сказал о них? И из-за чего они ему нужны? — Луи сузил глаза в подозрении. — Ну, из-за чего, это довольно очевидно. Мы же только что произнесли это зловещее имя. — Да, бля, я не подумал. — Я вижу, поэтому просто иди и ложись спать. Ты пил не меньше, и башка будет болеть ужасно, — Белла легко подтолкнула Луи по направлению к гостевой комнате, впервые проявляя какую-то тактильную связь с Луи, а потом ушла прочь с кухни. Она возвращалась в спальню к Лиаму. Белла тяжело вздыхает, вновь следя за тем, как Луи дурачится на соседнем сидении, заставляя Лиама смеяться. Она не понимает, почему ей снова приходится делить место в самолете с ними, она бы лучше летела несколько часов с Марианной, чем ещё бы минуту наблюдала этот взгляд Луи, обращенный на Лиама, пока тот смеется до появления морщинок в уголках его глаз. Луи всегда был очевиден, возможно, сначала она не замечала этого, и скидывала это все на дружеские отношения, но потом она всё поняла. Всё же она сама себя вела иногда так, словно она реально находится в отношениях с Лиамом, хотя официально так и было, это часть её работы. Но всё же, несмотря на контракт (наедине, в кругу знающих близких) она позволяла себе обнимать Лиама, целовать и делать множество других вещей, которые делали люди в отношениях. Это было их взаимосвязью, в конце концов, они были семьей и никакой сексуальной или романтической подоплеки под этим не скрывалось. С Луи и Лиамом, она считала, происходит то же самое, но это оказалось совсем не так. Белла прочитала это по взглядам. Белла готовила на кухне обед, пока Лиам и Луи зависали в зале, играя в новую игру на плейстейшн, звук их смеха и разговоры громко раздавались по первому этажу. Белла начинала немного заводиться из-за этого, потому что ей не помешала бы помощь. И если бы не Луи, Лиам бы обязательно был рядом, и они бы готовили вместе. Лиам, конечно, предлагал заказать еду, но Белле хотелось чего-нибудь домашнего, так что в принципе она могла винить себя, но проще же указать пальцем на другого, верно? Поэтому когда Луи показался в кухне, чтобы взять попить воды, она сорвалась. — Перестань так стараться, ты не нравишься ему так, как он нравится тебе! — она блеснула на него озлобленным взглядом, грохая по поверхности плиты лопаткой, которой она перемешивала пасту. Её движения были резкими из-за внутренней злости. — О чем ты? — Луи чуть не выплюнул воду, во все глаза смотря на Беллу, которая прожигала его взглядом, поджимая губы. Она выглядела так, словно сейчас воспламенится. — Твой влюбленный взгляд только слепой не заметит, ты очевиден и жалок, на самом деле, — небрежно бросила Белла, кривя губы. Она не имела абсолютно никакого права, чтобы задевать так Луи и ей бы следовало остановиться, но внутри всё кипело. Она резко обернулась к Луи, но навряд ли намеревалась извиниться. — И как бы ты не старался, ты не сможешь вытеснить другого человека из его сердца и головы. Ты не то, что ему нужно. Поэтому заканчивай со своим дерьмом, окей?! Луи смотрел на неё, тяжко сглатывая, его лицо выглядело осунувшимся, уголки губ его дернулись, словно он пытался успокоить свои эмоции. Он едва ли мог нормально дышать из-за услышанного и пить больше не хотелось совсем. Луи поставил стакан на стойку, громко ударяя дном по поверхности и почти что расплескивая всю воду. — Ты блять ни черта обо мне не знаешь! — голос Луи был холоден, когда он измерил Беллу пренебрежительным взглядом и развернулся, уходя прочь.Великобритания, Лондон.
У Зейна дико болит голова, когда он, наконец, покидает кабинет психолога. Больше никаких душевных разговоров, сегодня с него хватит. Ему до сих пор не нравится, что кто-то пытается забраться ему в голову и сердце, рассмотреть всё, расположить как «нужно». Это раздражает, что некоторые люди берут на себя ответственность и пытаются дать ему понять, что знают о его чувствах больше, чем он сам. Его врачи и психолог точно не могли знать, как жить с зависимостью и огромной раной в сердце. Они ни черта об этом не знали, разве только в книжках читали и слышали от пациентов. Но быть на его месте? Чувствовать как он? Думать как он? Нет, никогда. Может быть, если бы Зейн все же согласился лечь в закрытую клинику, где десятки людей с похожими проблемами делятся своими историями, проходят вместе терапию, то он бы не бесился сейчас так. Возможно, он даже бы восстанавливался намного быстрее, но, нет, он не мог позволить себя такой роскоши. Множественные пропуски тренировок гарантировали бы ему вылет из национальной команды, а этим он жертвовать не мог. Он должен был увидеть Лиама. — Ты думаешь, что он будет рад снова увидеть меня? После всего, что между нами случилось? Гарри, ты просто не знаешь, как он смотрел на меня, когда мы столкнулись с ним на балу около года назад. — Зейн выглядит поникшим, его сердце внутри буквально разрывается из-за воспоминаний о резком и холодном взгляде Лиама, о его плотно сжатых губах и нахмуренных бровях. Его голос разрушенный, когда он склоняет голову и говорит, — Он ненавидит меня. Лиам, ненавидит меня. — Зейн, ты не можешь знать этого наверняка. Люди прекрасно умеют пользоваться масками и этот Пейн, очевидно, владеет этим мастерски. Ну, хотя бы, если судить по его окружению. Томлинсон ещё тот игрок. Белла тоже выглядит опасной. — Гарри откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову и позволяя себе прикрыть глаза. — Не будь дураком, ты можешь исправить всё, что угодно, если постараешься. — Точно, спасибо за напоминание, что у Лиама есть девушка! Теперь я вообще не собираюсь приближаться к нему, — Зейн резко качает головой, вскакивая на ноги. — Сядь, Малик, и не истери, — впервые за вечер Найл решил подать голос и напомнить, что он тоже находится здесь. — Во-первых, Гарри, Луи не такой уж и злодей, каким ты его себе представляешь. Перестань клеветать на моего друга. Во-вторых, не будем судить людей, не зная их. Не стоит делать из этой Беллы какого-то монстра, только из-за того, что она залечивает раны Лиама. Тем более, мы не знаем всего. Разве, ты хотел бы, чтобы Лиам был один все это время? — Найл строго смотрит на Зейна, замершего посреди комнаты. — Ты хотел, чтобы он справлялся со всем один? Ты уже сделал так, и это сотворило с тобой плохую шутку. Пейн выглядит хорошим малым, и я не желал бы видеть его спившимся или скурившимся, как ты. Прости, но пока ты не начал лечение, это так. — Найл разводит руками, нисколько не сожалея о своих словах. — Опять же, это не меняет того, что вы оба идиоты. Ты за то, что за всё время так и не научился разговаривать, говорить о своих чувствах, о происходящем. Честность и умение общаться всё бы исправило. А он глуп тем, что свалил, не разобравшись в том, что к чему. — Неужели ты не понимаешь, что это выглядело предательством для него?! — голос Зейна срывается, он не хочет слушать оправданий в свою сторону или хотя бы возможностей о том, что ни он один не прав в ситуации. — На него столько всего свалилось, давление со стороны отца, измены матери, тренировки и это вечное ожидание отбора в основной состав. А я блять не делал лучше, пропадаясь тут и там всё время, уже тогда, понимаешь? Уже тогда я ставил тусовки и знакомства с важными людьми, выше, чем Лиам. Я не заслуживаю своего ебанного места в МЮ, это должен бы быть Лиам. Всегда Лиам. В комнате повисает тишина. Гарри мечется взглядом от Найла к Зейну, нервничая из-за разговора. Зейн упрямо пялится на Найла, черты его профиля становятся грубыми и острыми, жевалки играют на его лице. Найл, наоборот, максимально спокоен и расслаблен, несмотря на свой до нелепости невинный вид, он был очень умным и легко манипулировал людьми и ситуациями. — Отлично! Вот оно, — Найл приподнимается со своего места и делает несколько шагов к Зейну, хватая его за плечи. — То, как ты всё ещё отстаиваешь честь Лиама, доказывает мне, — Найл осекается, бросая взгляд на Гарри. — Доказывает нам, что ты способен взять себя в руки и поменяться. Не для себя, очевидно. Ведь это ты так сильно ненавидишь себя, не Лиам. — Найл качает головой и смотрит на Зейна, который кажется обескураженным. — Зато ты не переставал любить Лиама и это то, что приведет тебя к нему. Вот увидишь. Но ты не можешь попытаться всё исправить, представ перед ним таким мудаком, какой ты есть сейчас. Как я и сказал, Лиам заслуживает большего, чем агрессивный обмудок-наркоман с короной на голове. Найл выдерживает взгляд глаза в глаза, а потом отходит к мини-бару в гостиной и наливает себе виски. Зейн всё ещё не двигается, прожигая взглядом его спину и обдумывая сказанные слова. А Гарри выпускает расслабленный выдох, позволяя себе расслабиться: — Значит решили. До сборов в национальной команде у нас есть несколько месяцев, придется приложить много усилий, чтобы всё успеть. Именно так всё и закрутилось. Сначала Зейн воспринял всё это с энтузиазмом, восстановить своё эмоциональное состояние, стать порядочным человеком, каким его всегда хотела видеть его семья и вернуть любимого человека. Да, Зейн хотел биться за это, но продлилось желание не так долго. До первой дикой ломки, когда его вены горели изнутри, а голова пульсировала. Дискомфорт возникал от всего, Зейн чувствовал, как болит каждая часть его тела и орган. Это было отвратно, Зейн со слезами на глазах молил, получить от Гарри и Найла хоть какую-нибудь таблетку, чтобы заглушить гул в ушах и мысли в своей голове. За первые десять дней ломки он ощутил, кажется, весь ужас происходящего. Внезапные вспышки гнева два вечера подряд приводили к тому, что на полу его дома валялись осколки, руки были разбиты, а специальная группа медиков, нанятых для его ситуации, скручивала его у стены и уводила прочь под встревоженные взгляды Гарри и Найла. Несколько дней он проводил в полнейшей апатии. Затем был день, когда он просто не мог остановить себя от слез, его нервы и здоровье сдали, и он просто ревел без какого-либо понимания, почему это происходит. Парни пытались отвлечь его, разговаривали с ним, но, даже пытаясь вникать и слушать, слезы наворачивались на глаза, а тело трясло от рвущихся наружу рыданий. Зейн чувствовал себя разбито. И всё это время в его голове не переставали крутиться мысли о том, что он всё равно будет не нужен Лиаму, что такого не исправить, что Лиам уже влюблен в другого человека. Зейн и не осознавал, что его организм и мозг пытается заставить его опустить руки, лишь бы вернуться в сладостный мир наркотических веществ. Это было ужасно. Без какой-либо поддержки, Зейн давно бы прекратил терапию, но счастливый вид Гарри, когда следующие ломки протекали более спокойно, заставляли грудь Зейна расширяться от гордости. Участившиеся разговоры с Найлом и улыбки с его стороны стали наградой за напористость (Зейн, честно и не думал, что когда-то заслужит проявление заботы со стороны Найла). А ещё мистер Дернбер был невероятно счастлив, посылать бывших «друзей» и гостей Зейна куда подальше, хлопая дверью перед ними. Зейн заметил, как маленькая самодовольная улыбка скользнула по губам его дворецкого, после очередного такого визита. Доказывало ли это, что Зейн двигался правильно? Спустя несколько месяцев лечения, Зейн уверен, что это стоит того, хоть и не все аспекты терапии устраивают его. Он выходит из офиса его психотерапевта и тут же ныряет внутрь машины, чтобы никто не смог заметить или запечатлеть его возле здания. Лучше уж пусть в СМИ о нем будет тишина, чем громкие заголовки о попытках лечения и прогнозы удастся ли ему это. — Как всё прошло? — Гарри спрашивает, улыбаясь ему с соседнего сидения. Один из них всегда встречает его и находится рядом, что в принципе могло раздражать Зейна, но он напротив был безумно благодарен. Никто еще никогда так не переживал о нем со времен Лиама. — Терпимо, — хмыкает Зейн и прижимается головой к подголовнику, он так устал. — Мы продолжаем делать с ней выводы о моём лечении, о том, для чего оно мне нужно. Меня немного раздражает то, как она боится меня задеть и обеляет в любой ситуации. Я всё ещё не в порядке с этим, но иногда она довольна разумная, так что сойдет. — Я надеюсь, потому что мы не можем менять психологов так часто, Зейн, — оповещает его Гарри. — Она хороший специалист и готова работать в строгой секретности и изнуренном режиме во время сборов. Это лучший вариант, ведь пока что прекратить терапию мы не можем. — Ага, я знаю, Хаз, — Зейн на мгновение приоткрывает глаза и смотрит усталым, но благодарным взглядом, — я знаю. — И ещё кое-что, — голос Гарри пугающе тихий и осторожный, сердце Зейна подпрыгивает внутри, и он открывает глаза, выпрямляясь на сидении. — Лиам приземлился в Лондоне пару часов назад.
Примечания:
Радлер* — слабоалкогольный коктейль из пива и лимонада.
