Let's be honest — this is our free fall

      Зейн не может избежать ощущения неловкости, сидя в полнейшем молчании рядом с Лиамом на заднем сидении машины. Он хотел бы начать непринужденный диалог, поговорить с ним легко и просто, как когда-то раньше, но слова застревают у него в горле, потому что с тех пор многое изменилось. Зейн откидывается на спинку кресла и следит за привычными пейзажами за окном: небольшие водоемы; широкие поля, волнами растеливающиеся вдаль; частные домишки и фермы; а ещё леса, то слишком редкие, то слишком густые. Всё как обычно. Зейн переводит взгляд, украдкой смотря на Лиама, который кажется по-настоящему заинтересованным местным колоритом, либо он хороший притворщик, потому что местность за окном просто навевает на Зейна тоску.       — Эм, а нельзя ли…? — Лиам отвлекается от своего занятия и осторожно смотрит сначала на водителя, а затем на Зейна, — Ну знаешь, опустить окна. Запах леса должен быть восхитительным.       Зейн в замешательстве хмурится, но затем кивает головой.       — Дейв, отключи, пожалуйста, кондиционер и открой нам окна.       Водитель делает, как его попросили, и вскоре внутрь салона проникает терпкий запах хвои и свежий аромат, тянущийся от диких полевых цветов и трав, растущих недалеко от дороги. Лиам подставляет лицо навстречу ветру, до ужаса напоминая радостного щенка, и делает глубокий вдох: его грудная клетка размеренно движется вверх и вниз под тканью тонкой футболки. Зейн не может отвести взгляда.       — Я скучал по Англии, — наконец произносит Лиам, оборачиваясь к Зейну, и на его лице та самая искренняя улыбка, из-за которой его глаза практически исчезают. Зейн очарован.— Наверное, веду себя как безумец, но мне не хватало этого места.       Зейн в понимании кивает, хоть он и не разделяет подобных чувств.       — Это нормально, ты просто скучал по дому. Не пойми меня неправильно, я не так уж и часто проводил время где-либо ещё, — объясняется он, вновь бегло скользя взглядом за окно, — поэтому вся эта природа и места превратились для меня в рутину. Нечто обыденное и скучное.       — Звучит грустно, — Лиам складывает руки на коленях и смотрит на свои пальцы, сцепленные в замке. Зейн угукает в ответ и молчание снова повисает между ними дамокловым мечом. Зейну кажется, что они никогда не смогут избавиться от этого ощущения неловкости.       Оставшуюся часть дороги они всё также не говорят. Машина съезжает с магистрали вправо, попадая на проселочную дорогу, которая ещё добрых двадцать километров ведет их змеистым направлением куда-то вглубь и ввысь. Вокруг зеленеет травяное море, тут и там склоняются над землей деревья и солнце светит высоко в безоблачном небе, пока серебристый мерседес мчится вперёд.       Спокойствие и чувство защищенности накрывает Лиама с головой, когда он замечает стоящие в отдалении фермы: одну за другой, а также тянущиеся вдоль дороги левады* для лошадей. Здесь, в таком отдаленном от городского шума и скопления людей месте, он действительно мог бы провести годы. Как вполне известный по всему миру человек, который выставляет свою жизнь на обозрение для публики, Лиам очень ценил редкие моменты уединения. В такие моменты он был просто самим собой и не был вынужден скрываться под маской медийного человека.       Лиам оставляет собственные размышления, когда чувствует, как машина замедляет ход. Он с интересом склоняется вперёд и смотрит сквозь лобовое стекло, замечая, как за неторопливо раскрывающимися перед ними воротами, виднеется огромное поместье на пологом склоне. Даже издалека оно выглядит величественно и дорого, и Лиам вполне ожидал увидеть что-то такое, но все его фантазии просто ничто по сравнению с реальностью.       Машина трогается и въезжает на участок, почти сразу же оставляя небольшой белый домик охраны позади. Дорога ведет их вдоль открытого участка земли, на котором виднеется пруд, окруженный дорожками из красного щебня, ведущими прямиком к беседке. Лиам не успевает разглядеть, что находится дальше, потому что машина проезжает сквозь аллею из деревьев и, наконец, выруливает на подъездную дорожку и замирает.       Они выбираются из машины наружу, и Лиам снова поражается масштабам дома Зейна. Он бегло осматривает придомовую территорию: заасфальтированную площадку перед домом, вычурный фонтан прямо перед главным входом и аккуратно подстриженную живую изгородь, едва ли достающую им до пояса.       — Я, конечно, знал, что ты влюблён в «Великого Гэтсби», но чтобы настолько, — проговаривает потрясённо Лиам и смотрит на Зейна, обогнувшего машину и улыбающегося ему, впервые за этот день, кажется, искренне.       — Я не пытался подражать ему, — Зейн пытается казаться невозмутимым, притворяясь, будто не понимает, о чем идет речь, но затем Лиам толкает его в плечо, произнося: «Кому ты врешь», и он сдаётся, поднимая руки в защищающемся жесте, начинает смеяться.       — Ладно, возможно, эта книга действительно повлияла на мой выбор, но только немного, — Зейн забирает из рук у водителя свою спортивную сумку и направляется по дорожке прямиком к дому. — Пошли.       Лиам спешит за ним, нагоняя его на лестнице.       — Твоя семья должно быть невероятно счастлива жить здесь.       Зейн замирает, так и не преодолевая последнюю ступеньку. Его сердце подскакивает к горлу. Он тяжело вздыхает и опускает глаза, разглядывая свои кроссовки.       — Я живу тут один, — всё-таки говорит он и смотрит на Лиама, на лице которого на мгновение возникает забавное выражение лица, словно он не верит ему, затем превращаясь в грустное недоумение, когда он всё же не сдерживается и вопрошает: «Но почему?».       Зейн ощущает раскаленные слова на кончике своего языка: «Я, правда, думаю, что людям проще, когда меня нет рядом», он позволяет этой мысли жечь его изнутри, оставляя её при себе, в то время как снаружи он лишь жмёт плечами.       И, словно спасательный круг, в котором так сейчас нуждался Зейн, перед ними распахивается входная дверь, из-за которой виднеется дворецкий.       — Добрый день, мистер Малик и…       — Лиам. Лиам Пейн, — парень протягивает руку для приветствия и на автомате переступает порог дома вслед за Зейном.       — Мистер Пейн, — пожилой мужчина кивает, принимая пожатие, и затем вновь смотрит на Зейна, единственное желание которого сейчас, чтобы крыша над головой могла обеспечить Лиаму амнезию, потому что иначе он точно не отвяжется от него и всё-таки доберется до истины. Хотя он сделает это, так или иначе. Зейн уверен в этом.       — Мистер Дернбер, — Зейн криво улыбается, нервно потирая бровь указательным пальцем, он не совсем привык раздавать указания старшему мужчине напрямую, но поблизости не было видно ни одной горничной, поэтому выбора не оставалось. — Мы с моим другом хотели бы пообедать в беседке где-то через полтора часа, не мог бы ты сообщить об этом Нэнс?       — Конечно, есть какие-то пожелания или подавать блюда на её выбор?       Зейн бросил взгляд на Лиама, который, кажется, взял себя в руки и теперь молча ожидал того момента, когда они снова останутся наедине. Он едва ли отреагировал на вопрос во взгляде Зейна.       — Главное, чтобы было много и вкусно, а она это умеет, — Зейн вновь кивает и направляется вглубь по коридору, — пойдем, Лиам.       Он знает, что это фактически возвращает их к прежнему диалогу, но он решает опередить повторный вопрос и говорит:       — Я купил им хороший дом в Брэдфорде и они там прекрасно устроились, я навещаю их, как и они меня. К тому же, Дония год назад переехала в Лондон, у неё есть свой салон в городе.       Они поднимаются вверх по просторной лестнице, покрытие которой блестит в солнечных лучах, и Лиам осматривается вокруг, пытаясь сопоставить тот образ Зейна, который сохранился у него в памяти, с тем, как внутри обставлен и устроен дом. Ему действительно, как взволнованному ребёнку, не терпится увидеть больше.       — Кстати, мне кажется, я видел фото твоей виллы в Испании, довольно впечатляющие виды, нет? — Зейн забавляется.       — Ладно, ты меня подловил, но моя вилла у залива с небольшим садом и бассейном — ничто, по сравнению со всем этим. Ты живешь, словно какой-то граф, и теперь я вижу, что даже сам Гэтсби нервно курит в сторонке.       — Хэй, я был молод и наивен, когда ко мне пришла слава и деньги, меня можно понять.       — Так я и ничего не говорю, — Лиам равнодушно жмёт плечами, не сталкиваясь взглядом с Зейном, — я был также молод, но у тебя хотя бы всегда была твоя семья.       — Лиам…       Зейн не знает, что ответить, он вообще не понимает, как они должны начать этот чёртов диалог, ведь едва он сам думает о прошлом, его пробивает озноб и неудержимо хочется бежать прочь.       — Дерьмо случается, — холодно говорит Лиам и взмахивает невзначай рукой, — покажешь мне, что и как у тебя тут.       Он делает несколько шагов вперед по коридору, когда Зейн слабо выдыхает позади него.       — Я знаю, ты злишься на меня.       Лиам замирает, оглядываясь.       — Я же извинился.       — Нет, я не об этом, ты же знаешь. Почему мы бы нам просто не поговорить? Разобраться во всём, что мы натворили? Разве не по этой причине мы оба сейчас стоим здесь?       — Мы можем поговорить, но куда нас это приведет? Я просто не знаю, хочу ли я снова испытывать эту боль, — Лиам тяжело сглатывает, какой же он всё-таки лжец. Всё, чего он хотел эти долгие годы — это узнать правду, но он никогда и не рассчитывал, что достигнет её, а теперь, когда осталось раскрыть все карты, имеющиеся на руках, он предпочитает уйти в блеф.       — Слушай, я не хорош в разговорах и никогда не был, но давай просто попытаемся, да? Вместе, как раньше, — Зейн пытается улыбнуться, но едва ли приподнимает и краешки губ, он качает головой и идёт вперед. Лиам молчаливой фигурой движется за ним, пока они не достигают просторного кабинета, который выглядит как декорация к «Острым козырькам». Стены окрашены в светло-коричневый тон и отделаны срезами дерева, на полу лежит ковер грязноватого кровавого оттенка, а мощные окна, находящиеся в трапециевидном эркере* сразу притягивают взгляд. Лиам делает несколько размеренных шагов, оглядывая массивные книжные полки, которые занимают значимую часть этой комнаты. Он проводит пальцами по корешкам книг, вчитываясь в названия.       — Хорошая коллекция, — выдыхает он и, наконец, оборачивается к Зейну, тот занял место в кресле и теперь рылся в полках тумбы, следом вытаскивая на свет пепельницу и пачку сигарет. Что ж, это было вполне в его стиле.       — Найдешь что-то интересное, бери, я уже всё прочитал, — Зейн откидывается на спину и щелкает зажигалкой, закуривая. Он выпускает клубок дыма изо рта, — И открой окно, если не сложно.       Лиам кивает и делает, как сказано, впуская внутрь свежий воздух, затем он пересекает комнату и садится на диван, стоящий напротив.       Он тяжело вздыхает, собираясь с духом, и смотрит в глаза Зейну, который теперь казался ему отстранённым и холодным, но это был всего лишь фасад, который тут же рухнет, едва один из них откроет свой рот.       — Как мы допустили это, что всё обернулось так неправильно?       Вопрос срывается с губ и стрелки на часах замирают, застывая в этом сломленном мгновении, перенося обоих парней на несколько лет назад. Физически, они всё ещё здесь, но мысленно и эмоционально открыли врата к душевным страданиям.       Зейн слабо ухмыляется, ему бы быть чёртовым поэтом, но посмотрите, где он и где Шекспир, это всё абсолютная пытка.       — Это ты мне расскажи! — Лиам ощетинивается, как дикий волк. В его голосе звучит обида. — Всё началось с тебя.       — Давай постараемся разобраться, не перешивая друг на друга вину, ладно? — Зейн стряхивает пепел одним движением. — Я знаю, что облажался, но ты даже не дал мне шанс объясниться.       — Я даю его тебе сейчас, — говорит Лиам, скрещивая руки на груди.       — Отлично, — вяло отзывается Зейн и вновь делает затяжку. — Тогда я начну, а дальше посмотрим. И первое, что я хочу сделать, это попросить прощения за то, что скрывал от тебя, что меня взяли в команду. Я хотел рассказать, честно, но я просто не мог. Чувствовал себя виноватым, потому что мы мечтали попасть в команду оба, а в итоге они взяли меня и я даже блять не заслуживал этого! И ты… на тебя тогда столько всего навалилось, я не знал, как ты отреагируешь, если я признаюсь. Мне так стыдно признавать это, но я был настоящим трусом тогда.       — Знаешь, что самое обидное? — Лиам испускает смешок и склоняется, упираясь локтями в колени.       Зейн чувствует, как его собственное сердце стучит где-то в горле, это всё напоминает его худшие кошмары и всё же он качает головой, позволяя Лиаму продолжить.       — Я узнал, что тебя взяли в команду в тот же самый день, что и ты. — Он разочарованно трясет головой, словно смеясь над своим поступком. — Я пошел за тобой, когда тот менеджер позвал тебя и, думаю, это было худшим решением когда-либо. Я был не в лучшем состоянии, чтобы на меня свалился этот ошарашивающий факт. Дома творился пиздец, который выматывал меня изо дня в день, учеба и тренировки забирали оставшиеся силы. Я буквально разрывался, пытаясь выжить в том хаосе, а когда у меня появлялась минутка на отдых, я просто ощущал либо онемение, либо тревогу. И всё, что заставляло меня двигаться дальше и ощущать счастье — это ты. Зейн, я доверял тебе, считал, что ты единственный кто по-настоящему заботиться обо мне и затем это всё просто разрушилось.       — Почему ты возложил на меня столько надежды? Все всегда шло не так, как мне хотелось бы! Я всегда всё портил! — Зейн не сдерживается и дергается в кресле, словно удерживая себя от порыва вскочить на ноги и не начать измерять комнату шагами: туда-сюда. — Я любил тебя, но этого было недостаточно. Мне нужно было заботиться о тебе, уделять больше внимания, но, к сожалению, я заботился больше о собственном эгоизме. Я понял это совсем недавно, сквозь множество длительных диалогов вот здесь, — Зейн замирает и указывает себе на висок, он выглядит взъерошенным и совсем потерявшим концентрацию. — Я… Чёрт, Лиам, я блять облажался и даже не знаю, что должен сказать.       Зейн вновь всем телом опадает в кресло, его левая нога тут же начинает трястись, выбивая невнятный ритм по полу.       Лиам не спускает глаз с того, как он снова закуривает, нервно затягиваясь и выпуская дым. Это всегда было его дурной привычкой, и сейчас она лишь усилилась, взяла вверх. Лиам хотел бы остановить его, заставить одним жестом Зейна успокоиться, но, честно говоря, он вообще не хочет прикасаться к этому человеку. Это может убить их обоих заживо.       — Я знал тебя, Зейн, я видел, что твои интересы стали слегка другими, но это не волновало меня, пока ты всё еще оставался со мной. Я старался упускать из виду очевидное, потому что мне было так комфортней, и на своем месте я предпочитал не говорить о том, что творилось со мной. Я думал, что это именно то, как наши отношения работают. Это было глупо и наивно, мы оба застряли в токсичной ситуации и не собирались выбираться из неё.       — Почему ты просто не сказал, насколько плохо это было? Я всегда старался слушать тебя, Лиам, и быть рядом. Мне жаль, что ты не замечал этого, но я всегда был за твоей спиной, чтобы удержать от падения, — Зейн опускает взгляд, крутя в своих руках сигарету. — Я повторял тебе множество раз, что ты можешь довериться и поговорить со мной, но ты просто не замечал.       — Тебе самому не смешно? Тогда почему ты просто не взял и не рассказал мне, ха? — Лиам фыркает, откидываясь на сидение. Он просто не может поверить, что сейчас Зейн пытается выкрутить всё так, словно это он тот, кто сильнее пострадал в этой ситуации.       — Я сказал тебе причину! Мне было страшно, я повел себя, как идиот, я творил много херни, но я всегда старался защитить тебя, даже тогда, когда делал те вещи, что потом причиняли боль.       — Ладно, ладно, — Лиам поднимает руку в попытке усмирить начинающуюся ссору, в конце концов, они оба должны сегодня расстаться без старого болезненного бэкграунда за спиной, а не с новой порцией ненависти. — Но тогда объясни мне, как случилось то, что я стал последним человеком в твоем списке, который должен был узнать о твоем попадании в команду? В смысле, почему ты не доверился мне? Я всё ждал и ждал, когда ты расскажешь мне, а в итоге я выставил себя полным идиотом перед всей командой. До сих пор помню, как твоя подружка смотрела на меня «свысока» и говорила те слова, в которых ты должен был признаться самостоятельно.       Они оба молчат, смотря друг другу в глаза, наблюдая за болью, разочарованием и обидой, плещущейся на границе их мыслей. Долгие годы молчания вылились в неудержимый поток скручивающего внутренности холода.       — Многое пошло не так тогда, — Зейн откашливается и отводит взгляд, он выкидывает окурок в пепельницу и подкладывает руку под подбородок. Лиам видит, как он замирает, а его мысли кружат где-то в прошлом. В те дни, когда они ещё были вместе, Лиам замечал в Зейне этот дух протеста, несогласия и нежелания действовать так, как от него ожидали. Ссоры, которые он наблюдал между ним и Ясером, не были чем-то новым, но и из ряда вон выходящим тоже. Лиам считал, что это юношеский максимализм, который обязательно пройдёт, но Зейна всё больше и больше заносило на поворотах. Он пытался уравновесить Зейна, направить его в нужное русло, но иногда достучаться казалось невозможным. Та часть жизни, к которой Лиам не относился, оставалась неподвластной и порождала всё больше изменений в Зейне, за которыми он не успевал уследить. Лиам вздрагивает всем телом, когда вспоминает те сообщения, которые он получал от Донии, когда уехал.       — Мне кажется, что ты продолжаешь забывать рассказывать мне другие важные вещи, — произносит Пейн, поднимаясь со своего места, он обходит диван и становится позади него. Лиам стоит полубоком, выглядывая за окно, и его взгляд просто скользит по деревьям и участку, пока он решается и всё же произносит, — На что тебя подсадила Клэри?       Зейн резко поднимает взгляд к профилю Лиама и тяжело сглатывает. Его сердце пропускает удар. Если бы его когда-нибудь спросили, как выглядит трусость, то он бы просто указал на собственное отражение в зеркале пару лет назад.       — Я не стал бы перекладывать вину на неё, это был мой выбор. Я мог бы отказать, должен был, но я не сделал этого. — Зейн выпускает усталый смешок и дергает плечом, кривя лицо в отвращении к себе. — Я не должен был делать многих вещей, но уже ничего не исправить.       В его словах слышны отголоски боли и жестокости, направленные на самого себя из прошлого, этот тон пробирал до самых костей.       — Я хотел бы помочь пройти тебе через это. Правда, хотел бы, но я просто устал от этого. Устал от всего и сбежал в надежде, что станет проще, легче. Я думал, что не скучаю по тебе, но затем увидел твое фото в интернете и не смог уснуть всю ночь, — Лиам признается, — наверное, тогда я и понял, что всё не закончится просто по щелчку. Тогда я стал пытаться заставить себя ощущать ненависть по отношению к тебе, — Лиам поворачивается к Зейну на миг, бросая оценивающий взгляд. — Наверное, у меня даже это получилось. Я искал в тебе все те отрицательные вещи, которые сделали мне больно, и когда я видел очередные скандальные новости о тебе, я считал, что ты заслуживаешь этого.       — Что ж, я не могу сказать того же о тебе, — Зейн горько улыбается и тоже поднимается со своего места, он будто не знает, куда себя деть, поэтому застывает, не делая и шага. Зейн прячет руки в карманах штанов. — Я всегда думал и беспокоился о тебе, хотя были дни, много дней, если честно, когда я забывал о твоем существовании. Я достаточно хорошо сжился со своей маской мудака, я говорил и делал много вещей, которые были притворством и пустышкой. Знаешь, играл в прятки… не только с окружающим миром, но и с самим собой. Боялся попасть в свет фар и быть застигнутым в врасплох, поэтому всегда наносил удар первым.       — И к чему тебя это привело?       Их взгляды вновь сталкиваются, на этот раз с вызовом.       — К зависимости.        Теперь, когда хотя бы одна правда произнесена в слух, Зейну становится легче дышать, он позволяет себе двигаться, чтобы распахнуть дверь и выйти прочь. Лиам же не задавая лишних вопросов просто следует за ним, обдумывая услышанное, но кажется, что ничего не становится яснее, он лишь чувствует себя раззадоренным.       Он смотрит себе под ноги, когда идёт, поэтому, когда Зейн останавливается через какое-то время, он врезается в его спину.       — Прости, я задумался, — Лиам похлопывает Зейна по плечу, извиняясь, а затем вопросительно смотрит на дверь, возле которой они встали.       — Подумал, что нам лучше выбраться на свежий воздух, — неуверенно предлагает Зейн и как-то измученно трет лицо. — Этот дом иногда нависает надо мной, словно чудовище, и сейчас это не тот эффект, который мне нужен.       Лиам оценивающе осматривает темный коридор, да, возможно, он понимает, о чем идет речь.       — Тогда почему мы не спускаемся вниз? — спрашивает он, в то время как Зейн касается дверной ручки и с другой стороны тут же слышится шорох и клацанье когтей по полу. Дверь распахивается и им навстречу выбегает огромная собака. Лиам узнает её сразу.       Дори громко и дружелюбно лает, бросаясь на Зейна, который приветливо принимает её ласку. Он обнимает её за загривок, оглаживая её бока дразнящими движениями, из-за чего она не перестает крутиться возле. Лиам даже и не рассчитывал, что увидит её, но тот факт, что она жива и всё ещё принадлежит Зейну, согревает его изнутри. Он фактически забыл про неё и, теперь увидев собаку вновь, его словно поразило молнией, воспоминания закружились в голове. Лиам ни секунды не медля присаживается на корточки возле неё и осторожно протягивает руку, словно боясь, что она пройдёт сквозь собаку и всё это окажется не больше, чем миражом. Зейн по другую сторону замирает и настороженно не спускает глаз с собаки, в конце концов, он всё ещё помнит, как она покусала нескольких его знакомых и до смерти напугала Найла в первый раз, когда он был здесь. Дори напрягается, настороженно принюхиваясь и едва заметно водя носом, в этот миг оба парня словно замирают, ожидая, что же случится дальше. Дори с интересом поворачивает морду, будто бы на секунду её ввели в замешательство, прежде чем громко тявкает, заставляя обоих парней непроизвольно вздрогнуть всем телом.       — Мне кажется, она узнала тебя, — Зейн самодовольно улыбается, складывая на груди руки, когда Дори бросает к Лиаму, начиная радостно облизывать его.       — Ты думаешь? — Лиам смеётся, гладя собаку, хвост которой мечется в воздухе, пока она пытается запрыгнуть на него, не специально царапая его своими когтями на лапах.       — Уверен, — Зейн наклоняется и всё же кое-как отгоняет Дори от Лиама, прежде чем протянуть ему руку, помогая подняться с пола.

***

      Когда они выбираются на улицу, напряжение между ними уже совсем спало, и они продолжают разговор на более спокойной ноте. Речь льётся намного проще, пока они идут плечом к плечу по гравийной дорожке, а не сидят взаперти помещения, точно устроив другу очную ставку и то и дело, сталкиваясь взглядами.       — Так ты принимал наркотики ещё до того, как мы расстались?       — Я пробовал пару раз на тусовках, но ничего серьезного. Хотел влиться в компанию и показаться своим, наверное, — Зейн смотрит вдаль, наблюдая, как Дори гоняет мяч по траве. — Всё закрутилось по-настоящему спустя несколько месяцев, как ты уехал. Я не знал, как справиться с этим, поэтому решил забываться. Обычно я не возвращался домой в таком состоянии, оставался у «друзей», но чем чаще я принимал наркотики и напивался, тем сильнее я привязывался к ощущению пустоты в голове или легкости. Смотря, что я принимал.       Зейн замолкает, опуская взгляд к своим ногам, и облизывает губы. Признание перед Лиамом не дается также легко, как перед посторонним человеком, но психолог сказала, что установить связь намного проще, когда каждый аспект истории известен. Зейн устал врать и скрываться, так что он расскажет обо всем, даже если после этого Лиам никогда не захочет смотреть ему в глаза. Тогда он хотя бы сможет сказать, что его совесть чиста.       — На тренировках и играх я всегда был чист, футбол позволял мне нормально дышать без какого-либо допинга, но затем в основной состав попал Энди.       Лиам бросает взгляд на Зейна, продолжая вслушиваться.       — И начались проблемы?       — Ну, Энди не был бы самим собой, если бы так просто бросил придираться ко мне. Его присутствие выводило меня из себя, и я никак не мог выкинуть мысль из головы о том, что он занимает твоё место. Я смотрел на него и видел тебя, видел потерянные возможности, это сводило меня с ума. После очередной такой тренировки, я почти сразу закинулся таблетками и поперся домой, где напугал Саафу своим поведением. В доме также была Дон, ты должен бы видеть, какую истерику она мне закатила на следующее утро. В любом случае, я сказал ей, что попробовал в первый раз и больше так делать не буду, на этом всё и затихло.       — Но Дония писала мне, слала кучу сообщений, — Лиам решается заговорить, но его голос звучит тихо, будто он не совсем хочет признаваться в этой части истории. — Она просила меня вернуться, думала, что своим появлением я что-то исправлю. Я не отвечал, но её сообщений было достаточно, чтобы немного взглянуть на происходящее изнутри. Помню, я думал, что твой отец наверняка устроил тебе огромный скандал.       — Мой отец не видит дальше своего носа! — В резком голосе Зейна звучит издевка, смешанная с внезапно ошарашивающим презрением, которое вводит Лиама в недоумение, но он тактично молчит. — Но да, они обо всем узнали, только это было месяцами позже, когда я уже съехал от них. Отец попытался провести со мной нравоучительную беседу, поймав меня под трибунами после матча. Говорил что-то о том, что я должен перестать втыкать себе палки в колеса, снова заливал про внутренний стержень и важность дела моей жизни. Очередной фанатичный бред бывшего спортсмена. К чёрту. Тогда я уже жил в небольшой квартирке в Лондоне и они не могли достать меня.       — То есть ты прятался?       Зейн сверкает на него глазами.       — Избегал.       — Да, точно, вот как это называется. Потому что на собственном опыте, я думал, что это значит «прятаться».       Зейн приподнимает брови в немом вопросе, но Лиам лишь отрицательно мотает головой, бормоча: «Сначала твоя часть истории».       — Я вроде всё рассказал.       — У меня всё же остались вопросы, если ты не против, — интересуется Лиам, на что звучит одобряющее: «Ну давай» со стороны Зейна и он продолжает, — то есть ты хочешь сказать, что твоя семья узнала о твоих пристрастиях из желтых газет, интернета и телика? Потому что я помню, что ты был по всем новостям, Зейн, и я знал о тебе больше, чем мне хотелось бы. Белла в своё время просто с ума сходила от сплетен про твои новые похождения.       — Так, я её кумир, ха? — Зейн пытается пошутить, но сталкивается с холодным уколом чужого взгляда.       — Ей было жаль тебя, — говорит Лиам, заставляя Зейна фыркнуть от недовольства. Ему не нужна была ничья жалость, он справлялся с трудностями, как умел, никто не научил его иному, да и гайда по тому, как выживать в этом мире, у него не было. Так что нахуй всех остальных.       — Без разницы, — Зейн жмёт плечами, словно его нисколько не задело замечание Лиама. — Но да, родители стали наседать именно после статей в прессе.       — И когда они пытались тебе помочь, ты просто избегал их, врал и никак не реагировал? — интересуется он, когда они сворачивают по дорожке и начинают спускаться немного под гору.       Зейн отвечает не сразу, словно оценивая свои поступки и действия из прошлого, но затем он кивает.       — Я не считал, что мне нужна помощь. И принимать действия с их стороны было слишком поздно, поэтому, наверное, Дония и писала тебе, ты был их последней надеждой.       Лиам может это понять, они были так близки, но разве…       — Разве они не знали, при каких условиях мы с тобой расстались? — смущенно спрашивает он и тут же злится на себя за то, что не умеет держать язык за зубами.       — В первые дни, после того, как ты узнал о моем переводе, я пытался связаться с тобой самостоятельно. Считал, что мы поговорим, и всё наладится, поэтому я не особо распространялся, — Зейн движется неспешно, его руки спрятаны в карманах штанов, а плечи сгорблены, не то ли от ветра, не то ли от гнетущих воспоминаний. Может, от всего сразу. — Но затем, я узнал, что ты улетел и весь мой мир рухнул. В ту же ночь я рассказал обо всем своей маме, просто потому что даже и не знал, как нормально дышать или жить дальше. Мне нужно было услышать слова поддержки. Она — единственная, кому я что-либо рассказал, но думаю, что девочки сами всё поняли, на мне месяцами не было лица. А отец был очень рад за тебя, гордился тем, как успешно мы оба разыграли свою комбинацию.       — Похоже на Ясера, — Лиам согласно кивает, когда они замирают у пруда, но так и не спешат идти к беседке, решая присесть на ближайшей скамье.       Этот разговор забирал силы у них обоих, правда никогда ещё не давалась так тяжело. Как можно было рассказать обо всем, что накопилось за эти годы? Возможно, огромные дыры отчаяния вместо сердец вполне могли всё объяснить.       — Так, насколько мне известно, ты всё же сумел найти общий язык с Энди. Как это произошло? — Лиам задаёт последний интересующий его вопрос, потому что даже если он и продолжал общаться с Сэмюэлсом, имя Зейна никогда не упоминалось в их разговорах. Уже долгое время Лиам просто сгорал от интереса, как так вышло, что эти два человека, которые на дух не переносили друг друга, в итоге стали близки.       — Ну, для начала мне следует отдать должное тому, что вы дружили, — Зейн улыбается своим мыслям, поднимая взгляд из-под ресниц на Лиама, — и хоть ваша болтовня, конечно, утомляла, но спустя годы она оказалась полезной. Ненужная информация из разряда интересы придурка Энди перешли в ранг «срочно воспользоваться». — Зейн добродушно смеётся, забавляясь. — Мы оба были новичками, нас ещё никто не знал, но желание быть на виду бежало впереди нас, а у меня были хорошие связи и доступ на самые крутые вечеринки. Так что можно сказать, что меня и Энди связали халявные тусовки. Конечно, не всё сразу, но он стал терпимее, а потом мы стали вместе уходить в загулы и остальное ты знаешь.       Зейн замолкает, оглядывая мирную гладь пруда и прислушивается к звукам птиц и стрекотанию насекомых, это место действительно обладало своей успокаивающей атмосферой. Он следит за тем, как ветер вновь поднимается, играясь листвой деревьев, а теплое солнце производит такое впечатление будто зелень становится ярче, а от того и приветливей. Найти волшебство в этот момент становится для него так просто.       Лиам возле него елозит на месте, набирая в легкие побольше воздуха, а затем поворачивается и начинает говорить:       — Хоть ты и ранил меня, я всё равно тебе верю. Верю, что ты не собирался обидеть меня намеренно, но мы оба должны признать, что череда наших поступков в итоге привела к тому, что мы полностью разрушили то, что когда-то было между нами. Мы разрушили нас самих.       Зейн не соглашается с этим, но и не отрицает, просто следя за тем, как Дори устало опадает у их ног, подобрав под морду лапы. На самом деле, Зейн всегда находил ироничным то, что их с Лиамом отношения начинались в лучших традициях голливудского романтического фильма и достигли своего апогея уже в драматическом жанре. Вот только, какой конец их ждал? Зейн посмотрел достаточно фильмов, чтобы знать, что счастливый конец ожидает героев не всегда, точнее практически никогда. В любом случае, оставаться с горько-сладким послевкусием на губах и непроглядной болью в сердце ему больше не хотелось.       — Хотел бы я иметь возможность исправить это, — едва уловимый шепот срывается с губ Зейна, — наша история не должна идти по такому пути.       Зейн чувствует себя как никогда уязвимым, поскольку подозревает, что после этого разговора они придут к ясности, но возобновлять общения навряд ли станут. Ну, он предполагает.       Осторожное, едва ощутимое прикосновение к его плечу, заставляет Зейна вздрогнуть и посмотреть на руку Лиама, а затем и на него самого. Слабая улыбка была символом понимания, направленного в его сторону.       — Она уже не идет по тому пути, — Лиам приободряет его, — мы же разговариваем.       — Да, теперь, наверное, разговариваем, — Зейн соглашается и следит за тем, как Лиам убирает руку, вновь укладывая её себе на колени. Он бы хотел, чтобы это прикосновение не заканчивалось, но те мне менее он более оживленно интересуется, — Твоя очередь рассказывать, только, пожалуйста, не скрывай ничего от меня на этот раз.       — Я никогда ничего не скрывал от тебя специально, ты же знаешь, что я просто привык справляться со всем самостоятельно, — Лиам смотрит вперёд, куда-то за озеро, но его взгляд рассеянный, он точно не здесь. — Я всегда был слишком горд, чтобы открыто проявлять свою слабость. Но если ты сломался уже после того, как мы расстались, то я был сломан с самого начала. И я сейчас не про то, что меня что-то не устраивало в наших отношениях, а про своё состояние в целом.       Лиам прогоняет наваждение, склоняясь, опирается локтями в колени и утыкается подбородком в замок из сцепленных ладоней. Он никогда никому не рассказывал об этом. Ни его родители, ни Зейн, ни Луи или даже Белла, не знали об этом.       — Скажем так, я очень сильно запустил своё ментальное здоровье. Я не делал этого специально, просто не знал, что со мной происходит. В нашей семье не было принято говорить на такие темы, на многие темы, которые были важны, на самом деле. Лет до тринадцати всё было вполне нормально, а затем начались вечные ссоры и крики, я слышал в свой адрес столько ужасных вещей от людей, которые должны были любить и заботиться обо мне больше всего на свете, — Лиам прикрывает глаза и сглатывает ком, который образовался в горле. — Это заставило меня ненавидеть себя, я проводил часы, думая ужасные вещи о себе, а в голове всё крутились и крутились их слова. Это было моей личной пыткой и очищением, я считал, что заслуживаю этого. И, может, не все дни были плохими и иногда рядом были друзья, а затем и ты, но я уже был одичавшим, ожидающим удара в любую секунду. Всё всегда возвращалось, когда во время очередного срыва я запирался в комнате и разваливался у себя на глазах. В такие моменты я всегда был один.       Зейна пробирает холод, и он слабо выдыхает: «Лиам», но это так беспомощно, неуловимо, что никакой реакции не следует.       — Я знаю, как жалко это звучит, но вот она правда. — Лиам выпрямляется на месте и улыбается, будто ничего не произошло, но в его глазах пустота: бездонная и такая тёмная, что Зейну действительно становится не по себе. — В общем, я пристрастился к различным стимуляторам, которые понижали напряжение и беспокойство, они действительно спасали меня во времена самых загруженных периодов. Я просто закупоривал свои чувства и эмоции в бутылке, надеясь, что так я всё исправлю, а в итоге, оказывается, самостоятельно начинял бомбу взрывчатыми веществами. На что я рассчитывал, мешая таблетки с энергетиками и кофе? Я блять просто какой-то неудавшийся самоубийца. — Лиам смеётся, но этот звук тяжёлый и жуткий, который едва ли удерживает Зейна от того, чтобы не устроить сцену. — Короче, через пару лет успешного игнорирования всех предпосылок психологического расстройства, я получил целый букет из бессонницы, бзиков, вроде ОКР*, эмоциональной нестабильности, которая выражалась перепадами настроения и пассивной агрессии. Я годами напролет боролся сам с собой, с собственными мыслями, они действительно пугали меня, я пытался заглушить их разными способами, но ничего не работало. Это доводило меня до ручки. В конце концов, я сдался и нашел форум, на котором люди обсуждали свои психологические проблемы и то, как справлялись с ними. Там я нашел адрес психотерапевта.       — Насколько всё было серьезно? — Зейн обеспокоенно спрашивает, садясь в полоборота и глядя прямо на Лиама, который устало пожимает плечами.       — Не знаю, я сходил только на один приём. Это была отдаленная больница, и для приема я должен был завести карту, принести некоторые документы, как мне сказали на рецепции, но я испытал удачу и пошел без всего. Заглянул к врачу, сказал, что потратил много времени, а документы забыл. Он принял меня, но сказал, чтобы к следующему сеансу у меня всё было, но, как ты понимаешь, больше я туда не возвращался.       Зейн чувствует себя опустошенно, он ничего из этого не знал. Чёрт, как он мог не заметить, что Лиаму было настолько плохо? Может, то, что они расстались, было верным решением? Хотя бы учитывая все те вещи, которые определённо шли неправильным образом.       — В общем, мы с врачом поговорили, он спросил о том, что меня беспокоит, чего я боюсь и даже помог объяснить, откуда всё это пошло. В итоге, я узнал об очень многих вещах, что творились со мной: про панические атаки, про тревожность, навязчивые мысли. Я был рад, что у меня нет никакой депрессии или что я не поехал полностью.       — Почему ты не продолжил наблюдения, разве тебе не стало бы лучше?       — Учитывая, какую карьеру я планировал, то мне не нужны были все эти диагнозы в моей медицинской карте. К тому же, он выписал мне рецепты на какой-то лёгкий вид антидепрессантов, которые потом не раз спасали мою задницу. Я получил всё, что было нужно.       — Лиам, но это не игрушки, — Зейн знает, что наставления из уст человека, которого лечили фактически принудительно, звучат жалко, но, чёрт, сейчас он чист и понимает намного больше, чем раньше. Он вырос, действительно вырос.       — Я знаю, Зейн, поэтому я стал перестраиваться, пытался разобраться в происходящем, а не просто жить дальше, махнув на всё рукой.       Зейн недовольно качает головой. Нет, это неправда. Лиам не справляется, возможно, он и провел какую-то работу над собой, но это всего лишь искусственная стимуляция, он нуждается в настоящей помощи. И Зейн обязательно вернется к этому разговору, как только сможет.       — И да, я был не совсем в порядке, на тот момент, когда происходила вся эта фигня с отбором в основной состав. А если вспомнить про давление моего отца и беспечную мать, то, считай, я выиграл джекпот. Когда вся правда о тебе вскрылась, я просто был слишком зол, внутри всё клокотало, и я чувствовал себя не на своем месте, словно время уходит, а я так и не сделал ничего полезного, поэтому я решился уехать.       — И ты бросил всё так просто?       — Уезжать вообще просто, когда у тебя больше ничего нет. — Лиам разбито улыбается и смотрит себе под ноги, прежде чем встать со скамьи. Он смотрит в сторону беседки, в которой девушки с кухни только-только закончили приготовления и теперь замерли в ожидании. Он оборачивается на Зейна, спрашивая, — Пойдем?       Зейн, вставая следом, согласно кивает и чешет Дори за ухом, которая тоже тут же поднимается со своего пригретого места. Втроем они следуют к беседке в полной тишине, но голова Зейна ужасно гудит, то ли от информации, то ли от свежего воздуха.       Они садятся за столом друг напортив друга, пока одна из девушек рассказывает о поданных блюдах, пока они как марионетки кивают на каждое её слово и едва ли произносят: «Спасибо», прежде чем она оставляет их.       Еда явно заботила их меньше всего, когда они поняли, сколько всего упускали из виду в жизнях друг друга, быть так близко и в тоже время далеко. Не каждый так сможет. Они были слишком юны, глупы и слепы. Лиам даже не знает можно ли теперь называть то, что происходило между ними любовью.       Лиам делает глоток воды и старается привести свой разум в порядок.       — Я очень хочу закончить этот разговор, так что постараюсь быть кратким, — говорит Лиам, глядя прямо на Зейна. — Я переехал в Испанию совсем не зная, что меня ждет, но мной двигал адреналин и желание доказать всем, на что я способен. И было бы глупо врать, что я легко забыл тебя, потому что ты стал моим личным ночным кошмаром наяву, от одной мысли о предательстве с твоей стороны, я задыхался. Это длилось даже тогда, когда у меня уже была Белла, а потом и Луи. Были дни, когда я был слишком слаб, чтобы бороться со своими мыслями и вот в такие моменты я тонул.       Зейн пристыженно опускает взгляд в стол, что ж, он всегда знал, что он мудак в этой истории, но слышать это от любимого человека, которого ты всегда хотел защитить — это его личный ад.       — Разве…, — Зейн осторожничает, — разве, когда ты стал встречаться с Беллой, тебе не стало проще?       Лиам отворачивается, закусывая губу. Готов ли он раскрыть все свои козыри или ему стоит приберечь хоть что-то, на случай если все вновь покатится в бездну? Он глубоко вздыхает и вновь смотрит на Зейна через стол, он вновь так далеко и в тоже время близко. Его взгляд беззащитный и разбитый, будто он уже знает, что Лиам произнесёт. В конце концов, Зейн своими собственными глазами видел, как эти двое любят друг друга. Это точно была любовь, он не мог перепутать это чувство ни с чем другим, разбирался в подобном слишком хорошо.       — Я…, — в горле Лиама пересыхает, он снова делает глоток воды. — Я под контрактом.       Признание даётся проще, чем казалось, но когда дело сделано, Лиам ощущает, как его сердце ухнуло вниз.       — Ты.. что? — Зейн выглядит абсолютно шокированным, он запускает руку в свои волосы и больше не смотрит на Лиама. Его лицо бледное, а брови нахмурены, когда он пытается всё это осознать. — Вы встречаетесь не по-настоящему?       — У нас с ней долгая история, и я, правда, люблю её, но наши отношения фиктивны. И, я надеюсь на твое благоразумие, Зейн. Надеюсь, что это останется между нами, — Лиам серьёзно наставляет его, потому что беспокойство за дальнейшее развитие событий захлестывает с головой.       — Я и не собирался, я просто, — Зейн тянется за салфеткой со стола, бессмысленно скручивая её в руках, — я не ожидал этого. В смысле, всего пару часов назад ты зажимался с ней, а теперь признаешься мне в том, что это не по-настоящему. Вау.       Зейн нервно посмеивается, на грани истерики.       — Ну, я не думал, что стану рассказывать об этом, но я предпочел быть полностью честным с тобой. Игра приобрела более жесткие правила с возрастом, так что не зачем лишний раз испытывать свою удачу, — Лиам жмёт плечами, а затем весь как-то поникает. — Слушай, давай, пока закончим на этом, ладно? Я должен немного подумать, потому что всё произошедшее сейчас пока что кажется мне ошибкой.       Зейн понимающе кивает и всё же решается задать ещё один вопрос, даже если он останется без ответа: «А что насчет Луи?».       Лиам в очередной раз опускает взгляд: «Ничего серьёзного».