Произвольная — от слова «произвол»

      Тацуки остановилась налегать на шампанское, перестав ощущать пальчики ног. Для спортсмена, привыкшего руководить своим натренированным телом, это было странным, даже пугающим — воспоминания о перенесенном переломе ещё не прошли, пульсировали эхом в сросшейся кости. Нога будто вновь перестала служить. Словно нога — и не нога, а какой-то отрезок чужого тела, с которым её выпустили из больницы. Тацуки ставила ровно стопу, а та шла вкось, вела носком плавно вперёд, а получалось — загребала как ластой.       — Стоп! — приказала себе Тацуки. — Уже всё позади! Прочь глупые мысли!       Она тряхнула головой, её повело, но, крепко ухватившись за дверной косяк, Тацуки перевела дух. Ночной воздух на балконе бодрил, трогал холодом озябшие в открытом платье плечи. Тацуки с третьей попытки удалось перебросить на них выровненные волосы, в надежде так согреться, поскольку возвращаться внутрь она по-прежнему не желала. Ичиго предал её: увёл с праздника подвыпившую Орихиме, а за ней так и не вернулся.       «Пускай простужусь», — шмыгнула Тацуки носом, но опять взяла себя в руки. В ней говорили обида и алкоголь, ей не стоило так напиваться.       За спиной раздался скрежет ножек стульев по паркету, и когда со сведшими от противного звука челюстями Тацуки обернулась, то изумлённо моргнула. В зале уже не осталось никого кроме официантов, убиравших со столиков остатки банкета, пустые бокалы и забытые вещи. Среди таких Тацуки сразу узнала синий галстук Ичиго, который так подходил под цвет её глаз и под цвет её платья.       — Я заберу это! — выкрикнула она и едва не слетела с подиума, что разделял лаунжевую зону балкона и собственно зал.       Официанты удивлённо переглянулись, видимо, не приметив последнего клиента, страдавшего — считай, бухавшего, — в одиночку между кадок с фикусами.       Тацуки икнула и густо покраснела.       — Это моего партнёра. То есть, друга. То есть, мы раньше катались вместе, а потом что-то пошло не так и… Вам что-то непонятно?!       Официант, державший галстук, помотал головой и молча протянул тот ей. Тацуки плохо изобразила поклон и попетляла на выход, потащив за собой находку по полу точно хвост. Она выдохнула с облегчением, когда кабинка лифта оказалась ближе, чем ожидалось, и вожделенно прислонилась лбом к его холодным металлическим створкам. За ними шахта урчала потревоженным механизмом под стать работе шестерёнок в Тацукином мозгу. Она никак не могла припомнить номер комнаты, в которой остановился Ичиго; она-то и свою едва с трудом вспомнила. Решив, что отдаст галстук завтра, Тацуки чудом сохранила равновесие, когда дверь лифта распахнулась, и прицельно нажала кнопку «23». Всё, что хотела сейчас Тацуки, — просто завалиться поскорее в постель. Ну, и немного Ичиго.       Она прислонилась поясницей к широким деревянным поручням, опоясывавшим лифт изнутри, сдавленно выдохнула и подняла на себя глаза — в зеркальной стенке отражалась совершенно непривычная её версия: краснощёкая, растрёпанная, дикая. И хоть чудесное синее парчовое платье без бретелек подходило как нельзя кстати к её возбуждённому настроению, остатками здравомыслия Тацуки убедила себя не ходить к парню пьяной, даже если этот парень… её любовь.       Тацуки отлепилась от стены, встала на твёрдых ногах по центру и пристальнее всмотрелась в своё отражение, точно проверяя на правдивость только что возникшее умозаключение. Она любила Ичиго. Любила и хотела его, чёрт возьми. Весь вечер не могла его наслушаться, насмотреться. То ли его танго с Орихиме окончательно подвело её к мысли, что пора занять обратно своё место, то ли алкоголь сбросил с сознания последние оковы контроля, то ли грёбанные восемнадцать и гормоны разбудили в ней не просто девушку, но охотницу. Тацуки лукаво ухмыльнулась себе, топнула больной ногой на каблуке и решила, что станет бороться за собственное счастье как трижды олимпийская чемпионка. Прямо с завтра. Потому что лифт остановился на нужном этаже в паре метров от её с Орихиме номера.       Тацуки даже не полезла за своими ключами в клатч — дверь оказалась незапертой, слегка приоткрытой. Орихиме тоже была не в лучшей кондиции под конец вечера. Тацуки беззлобно хмыкнула, разулась, испытав немалое удовольствие, и подпёрла собой дверь изнутри. Она пережила, наверное, самый ужасный вечер в своей жизни после перелома ноги, и она точно больше никогда не станет пить. Выдохнув, она занесла руку над выключателем, помедлила немного, но, услышав какую-то возню, сразу врубила свет.       Сперва Тацуки подумала, что перепутала комнаты. Она проморгалась несколько раз, но Ичиго никуда не исчез — с расстёгнутыми рубашкой и ремнём на штанах, он спал на кровати Орихиме, а сама Орихиме, наполовину раздетая, сопела ему в пупок.       Алкоголь выветрился из головы мгновенно, и Тацуки, издав утробный рык, запустила клатчем Ичиго в башку. Она думала, что эта свинья очнётся и сумеет хоть как-то — хоть как-то! — дать произошедшему объяснение, но Ичиго только помычал недовольно, завалился набок и приобнял за голову съехавшую с его живота Орихиме.       — Сволочь! — выкрикнула Тацуки и вылетела пулей из номера.       Пробежав по коридору босиком до самого конца, она очутилась на лестничной клетке и бросилась преодолевать пролёты один за другим, на самый верх, до тридцать первого, тридцать второго, до… она понятия не имела сколько в этом отеле этажей, но ей нужно было на воздух! Срочно!       Дверь на крышу оказалась незапертой — к услугам постояльцев предоставлялся бассейн и пара джакузи, — но в столь поздний час там не торчало ни души. Тацуки кинулась прямиком к парапету, чтобы, особо не раздумывая, сигануть вниз, но вместо этого её просто вырвало всем, что она съела и выпила за сегодня.       Через пару минут её забил озноб, когда тело подрагивало уже от пустых позывов на рвоту вперемешку с глухими стенаниями, и Тацуки сползла на бетонный пол, точно подкошенная. Она плакала и плакала, обняв колени и ненавидя своё чудесно-синее платье, которое ещё при покупке, выбирала шестым чувством для него, для него-идиота, а что он? Потрахался с её лучшей подругой в ответ? Её лучший в мире друг?       «Чмо ты, а не друг, Ичиго», — утёрла наконец слёзы Тацуки кулаком и резко поднялась на ноги. Глаза загорелись идеей-фикс, и пусть она станет себя потом ненавидеть, но это лучше, чем разбиваться в лепёшку, прыгая с высотки из-за рыжего бабника. Все они такие. Она даже знала учителя, которым Ичиго вдохновился. Конечно. Так почему бы и ей не поучиться у мастера? В конце концов, тот всё ещё числился и её наставником…       Налив себе на пустующем баре воды из графина, Тацуки прополоскала рот и попробовала умыться. Доведя свой внешний вид в кабине лифта до божеского, она вышла на двадцать пятом этаже и повернула к номеру, где один кобель заказал себе кровать с кинг-сайзом. Остановившись чётко напротив цифры 2507, Тацуки решительно постучала и оправила на себе платье, натянув то повыше на грудь, но потом осеклась и сдвинула корсет вниз, так, чтобы видно было ложбинку.       Гриммджоу не открыл, однако она постучала снова. Затем ещё. И ещё, пока изнутри не раздались ругательства. Тацуки выдохнула где-то с облегчением, что тренер оказался-таки у себя, а не трахающим кого-то в неизвестно каком номере, хотя перспектива увидеть тут третьего лишнего её тоже мало прельщала. Она постучала нервно в последний раз.       — Какого хуя и кого принесло? — открыл дверь Джагерджак в слабо повязанной на бёдрах простыне.       Он не успел навести резкость на ночную гостью, как та сделала глубокий вдох словно перед прыжком. Сомнения? А к чёрту всё! И Тацуки с порога впилась тренеру в губы.       Гриммджоу ответил моментально — раскрыл языком ей рот и сунул тот едва ни по гланды. Тацуки краем уха услышала, как захлопнулась дверь номера за её спиной. Лапища Гриммджоу затем ухватили её за лицо, потянули жадно на себя, а когда Тацуки готова была взвыть от нехватки воздуха в лёгких, он обнял её за талию аж до хруста костей и вжал собой в стену, мигом раздвигая ей ноги бедром.       — Ах! — запрокинула Тацуки голову назад, ощутив, как только от одного этого прикосновения у неё внизу всё ожило, запульсировало и увлажнилось разом.       — Арррисава??? — Гриммджоу тут гулко хлопнул глазами, видимо, проснувшись наконец. — Какого…       Она потянулась к нему с поцелуем сама, чтобы не отвечать, но он отстранился на вытянутые руки, больно вжав ими плечи Тацуки в стену.       — Ты чё, охуела? Белины объелась или самбуки перепила?       — Тебе ли не всё равно? — сдула она чёлку со лба и попробовала высвободиться. — Или я не подхожу тебе по каким-то другим критериям?       Он рыкнул на сторону и когтями оставил отметины на её коже.       — Ты, блять, головой ударилась? С хуя ли ты ко мне припёрлась? Ночью, бухая, — нюхнул он её, — да ещё в таком виде?       — Нормальный у меня вид. Получше твоих шлюх будет. Потому и спрашиваю, в чём твоя проблема?       — Не-не-не, Арисава, — он в два шага оказался у бара и плеснул себе виски, — это не моя проблема, это у тебя проблема! С самоуважением и чем-то там ещё, чисто вашим, женским.       Тацуки подошла следом и скрестила руки на груди:       — Я к тебе не как к психологу пришла.       — А как к проституту, ага, — прыснул смешком Джагерджак, поднял стакан в её честь и опрокинул в горло. — Прости, дорогуша, я с тобой и за деньги не стану. Вот Пирожка бы трахнул щас. Нормальная тема. А ты…       Тацуки передёрнуло.       — И что со мной не так? Что вы все за ней бегаете? На ней что, мёдом намазано или у нас что, неодинаковая физиология?!       Джагерджак расхохотался и плюхнулся в кресло рядом. Простыня почти сползла с его ног, открывая взору крепкие квадрицепсы и огромный шрам в виде полумесяца на правом колене. Арисава закусила губу, мимо ходом подумав, что, может, ей стоит сделать то, с чего обычно начинаются все прелюдии в порно — она смотрела пару раз, чисто для личного ознакомления, — но только сделала шаг, как тренер закинул ногу на ногу и уставился на неё немигающим взором:       — Чётко и без хитростей. Быстро рассказала, что ты тут забыла.       — Переспали они, — выдохнула она в сторону. — Я видела. Собственными глазами.       Гриммджоу присвистнул.       — Пьяные, что ли?       Она пожала плечами:       — Это что, меняет суть дела?       — Да неособо. А ты, значит, решила по-быстрому отомстить? Интересно, кому из них двоих? Или это чисто для себя? Чтобы повысить самооценку?       Тацуки взглянула на него затравленно и повторила:       — Это что, меняет суть дела? Тебе же всё равно с кем. Мне что, умолять? Или реально заплатить?       — А сколько дашь? — Гриммджоу аж локти поставил на колени, подаваясь вперёд.       Тацуки чертыхнулась и зашагала прочь, но успела только за ручку взяться, как дверь тут же прихлопнули, не позволяя уйти. Её волосы убрали над ухом и прошептали бархатно:       — Если хочешь, чтобы я был у тебя первым, попроси меня об этом завтра. Не с пьяну, не с бодуна, а хорошо всё обдумав этой своей умной головкой, усекла? Я не собираюсь разгребать потом ваше дерьмо, пубертатные дебилы. Слыхала про «ответственность»?       — Мне пофиг, — фыркнула она. — И я уже протрезвела. И всё решила. И я суперотве…       — Ах всё решила она?! — резко развернули её и вжали собой в дверь, заводя руки высоко над головой.       Тацуки не успела выдохнуть, как рот заполнился вновь языком, слюной и запахом Гриммджоу, доставляя ей и омерзение, и наслаждение одновременно. Она простонала в поцелуй, ощущая, как тренер торжествующе оскалился, а потом он перехватил её запястья одной рукой, а другой повёл вниз по руке, через ключицу, мельком сжав грудь, очертив талию, и дальше вниз, по бедру, задирая в итоге юбку и забираясь прямиком в трусы. Его пальцы развели складки в стороны, зачерпнули влаги и размазали вверх. Тацуки шокированно охнула, когда Гриммджоу задел чувствительное место, потому что, когда она занималась этим сама с собой, это было лишь бледной тенью удовольствия.       — Гримм-джоу… — смогла она только так возмутиться.       — Молчи. — Он принялся ласкать её клитор размашистыми движениями по кругу, но скоро перешёл на бешеный темп, водя пальцами только вверх-вниз.       — Гриммджоу… Гримм…       — Молчи, Арисава, иначе укуш-ш-шу.       Он впился звериным поцелуем ей в губы, ускоряя работу рукой, заставляя Тацуки усиленно вырываться, словно она желала сбежать от позора и оргазма разом. Она стонала сквозь поцелуй, бесконечно, одно его имя, но Гриммджоу будто не слышал её — ускорился до невозможности, пока она не завопила, пряча крик ему в шею и сотрясаясь всем телом с полминуты.       — А теперь пошла вон… — угрожающе прошипел он.       Тацуки вскинула на него непонимающий взгляд, но потом покосилась на то, что упиралось ей в живот: тренер стоял в чём мать родила, и страшно было даже спросить, где его мать нашла отца с… такими большими генами.       — Вон! — рявкнул Гриммджоу и, распахнув настежь дверь, буквально выпихнул Тацуки в коридор.       Уже за дверью она услышала, как он выматерился в тридцать три этажа, как его достал весь их детский сад, но когда Тацуки занесла кулак, чтобы постучать ещё раз и вновь напроситься на близость, то услышала чётко по ту сторону двери:       — Арисава, если ты снова зайдёшь, то завтра ходить не сможешь. И сожги, блять, это платье нахуй, потому что я не встречал никого сексуальнее, чем ты в этой тряпке сегодня.       Тацуки усмехнулась уголками губ и пригладила подол юбки.       — Спокойной ночи, Гриммджоу.       — В жопу её! — огрызнулся тот и громко затопал прочь.       Тацуки вздохнула и поплелась в фойе. Возвращаться к себе она не могла, но в глубине души порадовалась, что сама не лежит сейчас в чужой постели. Алкоголь выветривался сильнее, адреналин отпускал, как и эйфория, и Тацуки думала, что всё-таки Гриммджоу не подходил на роль её первого мужчины. Она пропахла им насквозь, она чувствовала следы от его поцелуев и рук, и теперь отчасти понимала тех, кто угождал в его ловушку животного магнетизма. Но нужен ли был Тацуки зверь? Отнюдь. Её запястья ныли от скорых синяков, а плечи саднили от царапин. Грубая от природы Тацуки нуждалась в ком-то другом, противоположном себе, гораздо более нежном. Жаль, что этого «кого-то» она проморгала.