Произвольная — от слова «произвол»

      — Сегодня все звёзды горят для тебя, — шепнула на ухо Тацуки и закрепила над ним памятные для Орихиме заколки с гибискусом.       Наверняка, братец Сора гордился бы ей, её партнёром, всей командой, включая тренера Джагерджака за ту колоссальную работу, которую они проделали за полгода. Скажи кто Орихиме ещё в марте, что она вернётся на лёд, причём профессиональный, и не просто вспомнить форму, а дабы победить на Гран-При — она бы ни за что ему не поверила. Работая в пекарне, она думала, что проведёт там, за прилавком, пропахшая насквозь корицей и ванилью, всю свою жизнь, а теперь её лёгкие были пропитаны морозным воздухом катка, а от вещей так часто пахло апельсиново-шипровым ароматом Куросаки.       — Эй, вы скоро там? — отозвался он из коридора после стука в дверь.Тренер на радостях выделил парню отдельный номер, чтобы накануне грандиозной вечеринки после турнира каждый смог спокойно переодеться, а после — хорошо отдохнуть. — Я уже двадцать минут тут вас дожидаюсь.       — Ну, подождёшь ещё, — протянула Тацуки с издёвкой, а в отражение озорно подмигнула Орихиме, без спешки заканчивая колдовать над её причёской. В отеле нашлись щипцы для завивки и утюжок, нарядами же фигуристы разжились ещё после успешной короткой программы — господин тренер лично расплачивался за всё своей картой.       Орихиме нравилось её платье — А-образное, короткое, белое и в больших рюшах, отороченных тонкой голубой каймой, которая перекликалась цветом с детскими заколками-талисманами на счастье. Гриммджоу-сан сварливо фыркнул на неё, обозвав в примерочной «Барби», но Орихиме не посчитала это за дурной комплимент. Его лукавый блеск в глазах сигнализировал об обратном, и, честно говоря, Орихиме рассчитывала, что в данном платье привлечёт так же других мужчин. После первой взятой вершины в спорте она пообещала себе, что перестанет страдать по Куросаки-куну и наконец-то позволит себе осмотреться по сторонам. Появившаяся у победительницы уверенность полностью тому способствовала.       — О, Орихиме, — встретил Ичиго её первой, когда отлепился от стены в холле, — отлично выглядишь.       — Ты тож ничего, — буркнула Тацуки, закрывая на ключ дверь и передавая его Орихиме в сумочку.       — А… Я… Ты… — Куросаки открывал и закрывал рот, покуда его горящие глаза жадно бегали по фигурке подруги, упакованной в синее шёлковое платье-миди, под пояс и без бретелей, неожиданно перекликавшееся с цветом его галстука.       Орихиме мягко улыбнулась, мысленно соглашаясь: Тацуки сегодня выглядела невероятно, учитывая, как редко вообще она носила юбки за пределами школы. Ошеломляющего эффекта добавляли и туфли на каблуке. Для тех, кто знал о перенесенной ею травме, такой её выбор мог сойти за подвиг.       — Чё за пробка, а? — врезался в парня подоспевший к ним тренер и взлохматил ему волосы. Ичиго огрызнулся, Гриммджоу — в ответ, потом тот окинул лукавым взглядом их с Тацуки и поднял оба больших пальца. — Разрешите сопроводить, — взял он каждую без спроса под локоток и кивнул оставшемуся без пары через плечо: — Не отставай, Куросаки, а то у тебя уведут не только этих цыпочек.       Её партнёр разразился порцией новых проклятий, но в лифте все четверо поехали тихо, мирно, то и дело косясь друг на друга.       — Фьюх, — оттянул воротник рубашки господин Гриммджоу, — мне кажется, или между кем-то тут начал плавиться лёд?       Тацуки фыркнула и уставилась в левый верхний угол лифта, Куросаки отзеркалил её и теперь рассматривал менявшиеся электронные цифры этажей справа, а Орихиме пожала тренеру плечами в знак извинения за них. Тот наклонил голову набок и тем своим особым — оценивающим девушек на ночь — взглядом пробежался по всем рюшикам на её платье. Орихиме тоже вмиг сделалось жарко.       — Приехали, гамадрилы, — оповестил он, когда дверь разъехалась в стороны и их глазам предстал просторный украшенный зал, густо заставленный высокими столиками с закусками вокруг некоего подобия танцпола по центру.       Другие гости прибывали тоже, но фигуристы Гриммджоу Джагерджака априори считались самыми юными здесь, более того — это был их первый банкет на взрослом Гран-При.       — Так, журналисты сюда не допускаются, поэтому пить, курить, кутить и лизаться по углам не возбраняется. Но! Травка — зло. Поэтому от соблазна подальше, несите её сразу папочке. Ну, адьёс, черти!       Буквально через пару шагов он уже обнимался со знакомыми одиночниками, затем отобрал бутылку шампанского у официанта и отпил прямиком из горла. Фигуристка из США шлёпнула в этот момент его по заднице, но выругаться тренер не успел — словил меткий поцелуй от парника из Франции. Вот кому уж точно будет здесь весело.       У Куросаки вылезли на лоб глаза, и он живо отвернулся от той компашки. Он подозвал официанта, и тот поднёс им по бокалу игристого, немного кислого на вкус, как показалось никогда не пробовавшей ранее алкоголь Орихиме.       Она воровато оглядывалась по сторонам, вторя ребятам: народу прибывало. Кроме участников-фигуристов — другие тренеры, помощники, массажисты, даже некоторые судьи. Кто-то приходил поодиночке, кто-то с парой, кто-то в компании, а школа «Эспада» высыпала из лифта сразу всем составом.       — Аканна, это же наши свежеиспечённые чемпионы! — присвистнул сходу Ичимару Гин. — Прям удар под дых дорогому Улькиорре-куну, правда?       Последний проигнорировал пассаж и сразу повернул в сторону просторного балкона, где устроили лаунж-зону с диванчиками, деревьями в кадках и небольшими фонтанами. Несмотря на декабрь, снаружи стояло тепло, и свежий воздух слабо проникал сквозь все распахнутые окна и двери. Впрочем, Орихиме могли подогреть и градусы шампанского, поэтому она спешно отставила свой недопитый бокал следующему, пробегавшему мимо, официанту.       Куросаки пререкался всё это время с Ичимару Гином, по привычке прикрывая Орихиме спиной. Тёмно-серый пиджак на нём напоминал их старую школьную форму, и в памяти всплыл один из дождливых дней в средней школе, когда Куросаки одолжил забывшей зонт Орихиме свой пиджак…              Первая неудавшаяся любовь ужалила в сердце осой, и Орихиме истово поискала место, куда бы сбежать от него.       — Я хочу что-то перекусить, — пояснила она цапнувшей её за ладонь Тацуки, но та, напомнив всем, что негоже пить на пустой желудок, утащила вслед за ними и Куросаки.       Все трое обосновались за самой дальней стойкой, аккурат перед большим панорамным окном. Внизу город мерцал вечерними огнями, успевшими подготовить улицы к Рождеству. В воздухе поплыла магия, вера в чудеса и заветные желания, но Орихиме одёрнула себя. Их победа — это не везение, а ежедневный труд. Наверное, с любовью было так же.       Её друзья принялись обсуждать за вазочкой с сыром и киви произвольную по третьему кругу, словно и не устав после турнира. Орихиме же требовалась передышка и от элементов фигурного катания, и от бешеного ритма, в который окунула её судьба. До Чемпионата мира, если тренер подаст заявку туда, спортсмены могли устроить себе даже заслуженные каникулы, и Орихиме прикинула, что могла бы прокатиться в город, где жила прежде. Встретиться с бывшими коллегами из пекарни, может. С Исидой Урю тоже. Кажется, она всегда ему нравилась.       Незаметно улизнув из-под присмотра Тацуки, сейчас Орихиме просто отправилась обойти зал по кругу. В центре творилась настоящая толчея: люди много говорили, смеялись, жестикулировали, пили стоя, переминаясь с ноги на ногу. Прибывшие музыканты заиграли что-то непринуждённое, и переминавшиеся плавно превратились в танцующих, оттеснив просто-болтавших прочь с танцпола.       Знакомый свист и улюлюканье обратили тут внимание Орихиме на себя: господин Гриммджоу, уже порядком навеселе и окутанный дымом кальяна, проиграв за столиком не то в карты, не то в кости, стянул с себя парадную белую рубашку и с задором раскрутил её на указательном пальце. Когда рубашка улетела в дальний конец зала, он взялся за бляху ремня, и Орихиме, вдруг жутко смутившись, развернулась на сто восемьдесят градусов. Сердце забарабанило как ненормальное, и она упёрлась в стену рукой, чтобы не брыкнуться в обморок. Перед глазами кадрами замелькали их тренировки и прогулки в Чикаго, лёгкий флирт с её стороны и желание на грани фола — с его. Орихиме всё сравнивала тренера-развратника из рассказов друзей и того мужчину, который буквально выдрал ей из лап похитителя, и не понимала, как Гриммджоу Джагерджак умудрялся совмещать в себе такие противоположные сущности.       — Официант! Всем бухла! Ахахаха! Кто король здесь, сучки? Я, я и только я!!!       Орихиме не сдержала улыбку: у каждого свой способ транслировать счастье. Своё она хотела бы спрятать в красивую шкатулку под ключ, чтобы в тяжёлые моменты открывать её и радоваться вновь.       — Простите, что нарушаю ваше одиночество…       Орихиме удивлённо моргнула: она впервые встречалась с Айзеном Соске нос к носу. Этот человек, несомненно источник всех бед, выпавших на долю их пары, имел на диво приятное лицо, мягкие кудри свисали на лоб, в уголках зря пыталась скрыться насмешка.       — Прошу? — протянул он один из двух бокалов с шампанским, которые прихватил с собой.       — Извините, мне что-то не особо…       — Напрасно. Это кава. Более лёгкое, испанское игристое вино. У него фруктовый аромат и привкус цитрусов. Когда я пью его, то думаю о солнце, ярком, оранжевом, тёплом.       Щёки Орихиме предательски заалели — его пристальный взгляд вкупе с говорящей метафорой сложно было проигнорировать, и рука сама потянулась за угощением. Их пальцы соприкоснулись в этот момент, и Орихиме всполошенно захлопала ресницами, будто вновь оказалась на первой тренировке с новым партнёром. Она осушила бокал наполовину и сильнее стиснула холодное стекло, чтобы успокоиться.       — Вы удивительно талантливы, — отвесили ей меж тем очередной комплимент. — Я позволил себе исследовать вашу биографию, и вынужден признать: Гриммджоу умеет собирать себе в команду самородков.       Она тотчас помотала головой — не хотела, чтобы на её тренера этот человек точил ещё больший зуб, — и призналась, что это подруга предложила ей встать в пару к Куросаки Ичиго всего на время.       — Ах, Тацуки. Арисава. Она — хороший стратег, гибкий, — покивал Айзен. — Кажется, нет задачи, с которой она бы не справилась, да? Не удивлюсь, если эта девушка скоро откроет собственную школу. У неё ведь есть теперь пример для подражания…       Орихиме вспыхнула: не из-за его ли выходок, Тацуки-чан вынуждена была возиться с ней и торчать все турниры по ту сторону борта?! Орихиме открыла было рот, чтобы высказать всё, что думает о его делишках, но Айзен вскинул палец и аккуратно всунул ей свою визитку в декольте. Облизав губы, он попросил связаться с ним, если она вдруг захочет перемен или вернуться в одиночное катание.       «Какое нахальство!» — выхватила Орихиме карточку из-за полочки платья. Нужно было выбросить её самовлюблённому тренеру в лицо, но тут постучали в микрофон, и противный звук настраиваемой частоты заставил всех поморщиться.       — Раз, раз-раз. Прошу прощеньица! — Ичимару Гину обнаружился уже на сцене рядом с музыкантами, возложив на себя обязанности конферансье. — Мы рады приветствовать вас на нашем празднике и давайте дружно вспомним кому, собственно, он приурочен! Дамы и господа, прошу поприветствовать аплодисментами на танцполе наших фигуристов! Лучших из лучших!       Толпа зашевелилась, разошлась как шлюз и пропустила в центр отличившихся на первых трёх строчках зачёта Гран-При одиночников. Они быстро поймали ритм, пытаясь изобразить какие-то любимые фигуры на паркете. Пары присоединяться к ним не спешили: Орихиме сама искала глазами партнёра по залу, но Ичиго, как и Тацуки, нигде не было. Публика нетерпеливо стала поглядывать на неё.       — Ты позволишь?       Очередной мужчина, вторгавшийся в её пространство, вызывал такие же смешанные чувства, что и его тренер. Улькиорра Шиффер терпеливо ждал, протянув ей ладонь, поскольку его партнёрши по близости тоже не наблюдалось.       — Я не знаю, — пожала плечами Орихиме: она расценивала это как предательство.       — Она со мной! — отрезал вовремя появившийся Куросаки и, отобрав у неё бокал, цепко взял Орихиме за руку. Обнаружив в той сжатую визитку от «Эспады», он фыркнул вместо неё и бумерангом вернул ту Айзену, а следом и её бокал, который допил залпом. — Она со мной, — повторил Куросаки угрожающе, — и ещё — с Гриммджоу. Вам с ней ловить нечего. До встречи на Чемпионате!       Куросаки торопливо зашагал на танцпол — Орихиме едва за ним поспевала, — но остановившись чётко в центре, он резко развернув её к себе лицом и Орихиме наконец утонула и в знакомых надёжных объятьях, и в апельсиново-шипровом аромате. Всю тревогу — как рукой сняло.       — Напугали тебя?       Она помотала головой, но поморщилась от тяжести в затылке. Глаза резало, и она не могла навести на партнёра резкость.       — Их счастье, что это не пьяный Гриммджоу кинулся тебя спасать, иначе вечеринка закончилась бы в стиле «Бешеного быка» Скорсезе. Ты ж в курсе, что Гриммджоу по малолетству на бокс ходил?       Орихиме впервые слышала такие подробности, но такой спорт их американскому тренеру шёл. Впрочем, как и баскетбол, и регби или бейсбол. Господин Гриммджоу в том напоминал Тацуки: вряд ли было что-то, в чём бы он не преуспел. Она поискала и его глазами, но там, где развлекалась его компания, остались на столике только пустые стаканы и трубки от кальяна.       Его отсутствие почему-то опечалило Орихиме, и она, вздохнув, прижалась щекой к плечу партнёра. Играла приятная спокойная музыка, покачивающие движения танца убаюкивали, и Орихиме почувствовала, как её голова превращалась в гирю.       — Тебе нехорошо? Хочешь выйти на воздух? Я оставил Тацуки на балконе.       — Мм, нет. Это неудобно. Все смотрят, раз нас пригласили.       Как истинная фигуристка она нашла в себе силы отлепиться от него, выпрямиться и дотанцевать под композицию до конца. Чёткость линий не возвращалась, но помутнение убирало толпу, сглаживало колючие волосы Куросаки, его сдвинутые брови, стиснутые в линию губы… Орихиме встала в балетках на цыпочки и потянулась к Куросаки, на что тот улыбнулся лишь и подарил взамен поцелуй в щёку. Затем он бросил быстрый взгляд на балкон и приложил ладонь к шее — знак, что кто-то перепил. Орихиме затуманенным взглядом проследила, на кого он смотрел, и увидела в тусклом зареве фонарей подругу, о которой забыла.       — Прости, — опустила она голову, — кажется, это вино. Ударило в голову с непривычки.       — Эт ничего. Тебе повезло, что твоим первым алкоголем был не виски, а собутыльником — не Гриммджоу. Блин, я реально тогда едва унёс от него ноги, чтобы сохранить свою честь. Мудак крашенный.       — Нет, — Орихиме сквозь боль мотнула головой, — Гриммджоу-сан хороший.       — Был бы он хорошим, то сам караулил бы тебя и не давал бы всяким Айзенам всучивать визитки и выпивку. Тут главное — знать меру и не мешать всякое разное.       Орихиме пообещала, что впредь будет стараться, а Куросаки сменил позицию рук из вальса в танго. Им нужно было дать толпе то, ради чего все собрались, сказал он, и пообещал, что потом проведёт её в номер так, что никто и не заметит.       Партнёрша откликнулась, и даже быстро вошла в раж. Играть страсть было несложно. Горячее тело Ичиго ощущалась сквозь рубашку, к тому же, захмелев вдогонку, он жался к ней бёдрами и грудью совершенно бесстыже, как в «Грязных танцах». В Орихиме не могла не проснуться та искусительница, которую из неё так активно лепил тренер в Чикаго.       С танцпола исчезли другие спортсмены, и музыканты, завидев родную стойку, переключились на гитары. Классическое танго пронзило воздух как лопнувшая струна, и хоть Орихиме была не в красном, стук каблучков пробуждал в её крови образ Кармен.       Ичиго шально оскалился, стянул в одно движение с шеи галстук и запулил тот куда-то в толпу. Взявшая пару в кольцо публика подхлопывала в такт, точно на соревнованиях, и закончить блестяще — ярко, с крутым прогибом и почти поцелуем в губы — было уже делом стиля.       Триумф Иноуэ-Куросаки повторился, и под нестихающие аплодисменты они легко выпорхнули в коридор, веселясь проделке точно дети. Разбросав надавившие вместо коньков туфли, Куросаки вызвал лифт и втащил туда Орихиме, дабы никто не заметил, что она сбегала с праздника в двенадцать как Золушка.       — Ну и как тебе их банкет? По-моему, фигня редкая. Только голова трещит.       — У меня уже прошло, — шагнула Орихиме к Куросаки и засмотрелась ему в лицо. Потом напрягла лоб, отогнала наваждение. — Только мысли разные. И жутко спать охота.       Ичиго криво ухмыльнулся, огладил её щёку и напомнил, что должен вернуться к Тацуки, едва уложит её спать в постель. Орихиме не возражала — чем дальше, тем сложнее было сохранять для неё вертикаль и стойкость духа. Хотелось лечь. Хотелось кого-то обнять. Хотелось тепла. И чужого сердцебиения под ухом…       — Куросаки-кун, прошу, не уходи, — удержала она его за рукав, когда он усадил её на кровать и прикрыл голые ноги пледом.       — Не могу, Орихиме. Меня ждёт Тацуки.       — Пожалуйста. Останься хотя бы, пока я усну. Я так не хочу сегодня быть одной, будто это важнее победы…       Он вздохнул, забежал в туалет и прилёг по другую сторону от неё, позволяя удобно устроиться у себя на груди вместо подушки. Его тоже разморило. Он жаловался на жару, и что слипаются глаза, что ещё немного — и он пойдёт, в паузах между этим повторяя имя Тацуки. Орихиме поёрзала, вытягивая руки из рукавов, и только так смогла успокоиться, чтобы закрыть вожделенно глаза.       Его рука монотонно гладила её по голове.       — У тебя сегодня такое красивое платье… И мне так нравятся твои волосы.       Орихиме приподнялась на локте и моргнула, всматриваясь в Куросаки. Он спал и нет, он был будто он, и в то же время — как тренер. У них были одинаковые ремни… Орихиме сглотнула и прижалась губами к его заголившемуся животу.       — Тацуки.       Орихиме не расслышала — она прикрыла глаза и отключилась.