Произвольная — от слова «произвол»

      Куросаки проснулся от того, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Чей-то гневный и пристальный взгляд, пропекавший дыру ему меж лопаток и подстрекавший его внутреннего монстра взреветь. Куросаки не выносил, если кто-то его будил, а больше олимпийского золота и взаимности от Тацуки он хотел одного — выспаться.       Он нехотя шевельнулся, отбрасывая последние остатки сна и… голову Орихиме, что покоилась на его бедре. Оторопело моргнув, Куросаки ощутил простреливающую боль в голове и страшную сухость во рту. «Господи, какого я вчера так набрался?» — стандартная фраза после вечеринки любого парня восемнадцати лет, но его интересовал другой вопрос: что Орихиме делала с ним рядом?       Ичиго рывком обернулся, вновь ощутив тот жгучий взгляд, и увидел Тацуки в пальто, сидевшую на приставленном к кровати кресле. Её радужка горела практически чёрным, а под глазами пролегли тени.       — Ты что, не спала всю ночь?       — Это самое тупое, что ты мог спросить в данной ситуации.       — Э? Прости?       — Не прощаю.       Тацуки кивком указала на Орихиме, почему-то полураздетую: её голые плечи и грудь в лифчике едва прикрывал плед.       Ичиго напряг лоб, пытаясь восстановить, что произошло накануне. Банкет её не веселил, её быстро развезло, и он пообещал после обязательного танца от их пары отвести её в номер. Потом воспоминания поглощал туман: Орихиме на кровати, укрытые ноги, несусветная жара в номере. Ичиго в первый раз имел дело с подвыпившими девушками, а не с тренером, но Орихиме не отключилась, как Гриммджоу сразу, и вцепилась ему в руку. «Прошу, Куросаки-кун, побудь, пока я усну» — всплыло в голове, но стоило Ичиго самому коснуться подушки, как его догнали алкоголь, жар и усталость. Он, честно, думал, что ушёл, передохнув: он ведь оставил на балконе Тацуки. И он видел её последней. Говорил какую-то чушь про её красивое платье, волосы…       Секунда, две, три.       Ичиго вытаращил глаза на Тацуки и истово помотал головой.       — «Это не то, что ты подумала», да? — кисло усмехнулась та, затем поднялась с кресла и взялась за ручку собранного чемодана.       У Ичиго, отправленного судьбой в нокаут, застряли слова в горле, чтобы её остановить, но Тацуки сама остановилась на пороге, обернулась и, немного помолчав, сообщила:       — Я переспала с Гриммджоу. В отместку. Живи теперь с этим.       И захлопнула за собой дверь так, что осыпалась штукатурка.       Если бы Ичиго стоял, то земля точно бы ушла из-под его ног, но Ичиго сидел, хватал немым ртом кислород в спазмах. Он плакал. Осознал это, когда обхватил голову руками и мазнул ладонями по мокрым щекам.       «Как? За что? Такова цена победы?»       Ещё вчера он был так горд собой и командой, так счастлив, что общими стараниями их пара взяла кубок. Он сам так старался! Пахал как проклятый! За них двоих, за троих, даже за четверых! А что теперь? Обе партнёрши метнули ему по кинжалу в спину, а Гриммджоу...       — Орихиме! — Он грубо растолкал её за бок. — Вставай!       — Куросаки — ик, — кун? — Она сразу села, хоть с трудом опиралась на руку и непонимающе оглядывалась по сторонам. Ей понадобилась ещё пара секунд, чтобы понять, сколько процентов её тела открывалось его взору, и она стыдливо подтянула к груди край пледа.       — Что было вчера? — Ичиго схватил её за плечо и грубо встряхнул. Орихиме вскрикнула и испуганно взглянула в ответ, но сейчас в Ичиго бушевала одна ярость, никакой жалости. — Что. Вчера. Было? — отчеканил он. — Между нами? Я...       Он сорвал с неё плед и проследовал взглядом от колена под забившуюся ей под спину юбку. На Орихиме было бельё, но это ни о чём ещё не говорило.       — Куросаки… — Она вытянула платье из-под себя и натянула то на бёдра и грудь.       — Мы переспали? Отвечай? — встряхнул он её вновь, сжимая пальцы на кости сильнее.       — Я не знаю! Я не помню ничего! — запричитала она. — Перестань! Мне больно!       — А там? Больно? Что ты чувствуешь т-там? — кивнул он красноречиво ей на юбку. — Ты не можешь не знать, было что-то или нет! Девушки же обязаны это чувствовать!       У Ичиго родилось жуткое желание перетряхнуть всю постель на предмет… Он вмиг покраснел до кончиков ушей и отбросил эту идею. Он должен доверять словам Орихиме, она ведь оставалась его партнёршей!       — Чёрт! — убрал он руку наконец и вскочил с треклятой постели. Боль в висках тут же подкосила его, Ичиго взвыл, желая продавить себе череп, и закрутился по комнате волчком, повторяя как ненормальный «Чёрт, чёрт, чёрт…»       — Что произошло… Куросаки-кун? — пискнула Орихиме, и получила в ответ взгляд, вновь полный гнева.       Ичиго ненавидел всё. Её, этот номер, ту вечеринку, выпивку, кубок, себя, Тацуки, а главное — Гриммджоу. Он совершенно забыл про этого мерзавца, который воспользовался моментом и залез Тацуки в трусы!       — Блять! — пнул он кресло ногой.       Орихиме испуганно забилась в угол кровати, подтянула колени и горько заплакала в них.       Он бросился было к ней на братских инстинктах, но удержался на полпути. Именно вчерашнее участие к ней привело его к таким последствиям. Он — форменный идиот. Он спустил вчера химию меж ними на тормоза, пошёл под градусом с девушкой, к которой однажды уже проникался страстью. Им хватило бы лёгкого намёка, полуфразы или полувзгляда, чтобы сбросить оковы контроля. И что, если именно он сам полез к Орихиме? Чем он лучше Гриммджоу тогда? Какое оправдание он мог себе придумать? Ичиго не просто ненавидел себя, он никогда не испытывал такого глубокого отвращения к себе.       — Тацуки видела нас, — тихо обронил он, но Орихиме подняла на него вмиг глаза с застывшими зрачками.       Слёзы теперь покатились крупными градинами по её щекам. Орихиме в тихом ужасе закрыла рот ладонями.       — Я не знаю, что она могла видеть здесь ещё, — я понятия не имею, когда она пришла. Я ни черта не помню — всё как в забытье, — и не замечаю за собой никаких изменений, но… ты, блин, раздета, и я, и то танго, и всё то шампанское, будь оно трижды проклято!       Ичиго вновь разрыдался как дитя, сел прямо на пол — будто срубленный под корень.       Кровать скрипнула, плед зашелестел, но Ичиго, вскинувшись, остановил Орихиме с её сочувствующим взглядом, чтобы она прикасалась к нему.              — Я в норме, — сглотнул он и заметался взглядом по своим стиснутым в кулаки рукам.       Он не станет говорить Орихиме про Гриммджоу. Или станет? Они всё-таки подруги с Тацуки и могли бы… что? Ичиго хмыкнул. Орихиме что, перескажет ему, каково Тацуки было под тем мудаком, которого он считал всё-таки неплохим тренером? Или он реально рассчитывал, что Тацуки продолжит общение с Орихиме после увиденного? Ичиго вновь обхватил голову, больно сжимая волосы меж пальцев. Он понятия не имел, как найти выход из этой ситуации. Он даже извиниться не мог, потому что не знал за что.       — Куросаки-кун? — Ладонь Орихиме всё же робко, испрашивающе, пригладила его по подрагивавшей спине несколько раз. — Я не думаю, что что-то между нами было…       Он тяжело вздохнул.       — Да это неважно всё. Уже. К сожалению.       Он поднялся на ноги, застегнул ремень на штанах и все пуговицы на рубашке, а потом направился прямиком на выход. Он мог извиниться хотя бы перед Орихиме — он должен был, — за своё поведение, но на самом деле ему было просто больно видеть её. Свою роковую ошибку. Если между ними, действительно, что-то произошло, то он глубоко сожалел, что стал первым парнем у неё, а не у девушки, которую любил.       Он медленно погрёбся к лифту, нажал на кнопку двадцать пятого этажа и попытался собрать мысли в кучу. Если он сейчас убьёт Гриммджоу, то сядет в тюрьму и никогда больше не вернётся на каток. Вопрос: волновало ли сейчас Ичиго фигурное катание? Наверное, впервые в жизни — нет.       Он настойчиво постучал тренеру в номер, но тому ожидаемо требовалась бездна минут, чтобы очухаться и отпереть чёртову дверь. С порога Ичиго влепил Гриммджоу хуком в челюсть так, что его голливудские зубы громко клацнули, а сам тренер отлетел в стену.       Ичиго вошёл внутрь и подпёр дверь спиной.       Гриммджоу расхохотался, увидев его каменное лицо, и утёр кровь, хлынувшую через губу. Было бы неплохо, если бы ублюдок откусил себе язык, но этот бой не завершился бы так скоро — Ичиго не могло так повезти. Похоже, он вообще профукал свою удачу, как и Тацуки.       — О-хо-хо, гляжу, птичка принесла тебе на хвосте раннюю весть? Можно поприветствовать тебя с добрым утром, рогоносец?       Ичиго рванул с места и действительно как бык врезался тренеру головой в живот. Тот крякнул, вновь падая назад, но и самого парня отрикошетило; долботренер не зря хвастал своим стальным прессом.       — А вот это уже интересно, — заржал Гриммджоу, переворачиваясь на карачки. Сверкнув злыми зенками, он выстрелил вперёд и с кулака уложил подопечного сразу на лопатки.       Ичиго закашлялся, сплевывая также набок кровь, но живо подорвался с колен, отряхиваясь точно собака от пыли.       Гриммджоу уже стоял наготове и, боксируя в воздухе, приглашал продолжить бой. Ичиго в провокациях не нуждался: сделав очередной выпад, он повторил его же удар, а следом замахнулся в распластавшееся тело пяткой, вспоминая школьные занятия по каратэ.       Гриммджоу откатился вовремя и резко обернулся через плечо:       — Дорогуша, я вырос на улицах Бронкса! Нас так запросто не убить!       — А я попробую! — подлетел Ичиго и вмазал с носка ему в живот, ещё, и снова, но за четвёртым разом тренер перехватил его за щиколотку, выкрутил голеностоп и завалил навзничь.       Тот и застонать не успел, как Гриммджоу оказался сверху и врезал ему в челюсть с одной и с другой стороны.       Ичиго выплюнул пломбу или целый зуб.       — На меня смотреть! На победителя! — сжав пальцами ему подбородок, долботренер заставил Ичиго повернуть голову и увидеть его мерзкую скалящуюся рожу. — Что, съел?       — Ага. Щас ты у меня землю жрать будешь! — Ичиго качнулся назад, ногами обхватил тренера, завершил приём и в перевороте в мгновение ока сам оказался верхом — на спине Гриммджоу. Ухватив того за чёлку, он ткнул Гриммджоу мордой в ковёр и процедил в ухо: — Жри, сука, пол! Все двадцать пять этажей до конца прогрызи и мало будет!       — А что так? — не сдаваясь, нагло ржал тот. — Я кривое отражение твоего истинного «я». Надо же, такой всегда правильный Куросаки и вдруг стал не лучше Джагерджака? Или просто жаба задавила, что обеих сразу не смог трахнуть, ха-ха?       — Никого я не трахал! Слышишь, ты?!       — А-а, так Пирожку ещё и самой пришлось на тебя залазить? Куросаки, я всегда знал, что ты тот — кто снизу.       Ичиго вновь пристукнул его башкой:       — Кто снизу? Я снизу? Кто тебя одолел сейчас? Отвечай! Отвечай! Отвечай!       — Та я отдыхаю просто, заморыш, перед вторым туром. На ужин — Арисава, на завтрак…       — Ааааарррр!!! — Ичиго бил и бил его лбом о пол, вкладывая в удары всю свою злость на этого дебила. Если бы не он в их жизни, не его тёрки с Айзеном, то они бы с Тацуки…       Ичиго тут перехватили за шкирку, выкрутив ловко руку из-под себя и тут же произвели рокировку — теперь Ичиго носом вдыхал пыль из отельного ковра, а Гриммджоу победно восседал на его пятой точке. В одних боксёрах. С елдаком, опасно упиравшимся Ичиго в левую ягодицу.       — О да-а-а, я мечтал об этом все неблагодарные три года, — подрыкнул этот зверь ему в макушку и затянулся запахом шампуня как кокаином.       Ичиго дёрнулся, но был лишь плотнее прижат весом тренера.       — Расслабься и получай удовольствие, как говорится… — Гриммджоу облизал по завиткам его ухо, заставив Ичиго издать протяжное «фу» и поморщиться.       Долботренера это только раззадорило, он поёрзал на его заду и запустил руку Ичиго под живот, нащупывая сходу бляху ремня, пуговицу, замок на ширинке...       Ичиго сцепил зубы, вновь попытался скинуть Гриммджоу, но тот распластал его как асфальтоукладчиком — в Гриммджоу было не меньше восьмидесяти кило против шестидесяти двух у парня, — да и в таком положении Ичиго не мог применить ни один из приёмов. Разве что переброс через себя. Он насилу высвободил руки, закинул их через голову, чтобы цапнуть Гриммджоу за шкирку, но тот перехватил его запястья и вжал их в пол.       — Что-то это мне напоминает. Недавнее совсем.       У Ичиго перед глазами всё потемнело, едва он представил Тацуки в такой же позе.       — Сссука, ты изнасиловал её?!!       Гриммджоу хохотнул и просунул ладонь под резинку трусов Ичиго, сжал член:       — Я не заметил, что ей не понравилось. Посмотрим, что скажешь ты на это.       Ичиго закусил губу до крови и зажмурился до радуги в глазах. Гриммджоу принялся ему надрачивать, член предательски сразу стал твёрдым и отзывчивым на ласки, и, чёрт возьми, Ичиго сгорал от стыда за такую свою реакцию. Он беспорядочно извивался, пытаясь не то скинуть с себя этого садиста, не то сбежать от сучьего удовольствия, и это приносило такую же большую боль, что и мысли о Тацуки, распятой под Гриммджоу.       — Омммгх, — простонал Ичиго, вгрызаясь в ковёр, вздрагивая всем телом, чувствуя в трусах липкое тепло и сперму, которую тренер размазал ему по всему стволу и паху.       — Я ж говорил, ты не знаешь от чего отказываешься, Куросаки, — вновь пробасил Гриммджоу у его мочки и неожиданно слез с него.       Ошарашенный, Ичиго тупо пронаблюдал его вальяжную проходку к окну и то, как Гриммджоу, взяв со стола пачку сигарет с зажигалкой, привычно глубоко затянулся. В рассеянном сквозь шторы дневном свете облако дыма терялось, зато охеренный стояк в его боксёрах пугающе выделялся на контрасте.       — Кстати. Нахуй пошёл, — потёр Гриммджоу бровь, не выпуская из пальцев сигареты и рассматривая этот самый свой член. — И не на мой, а чей угодно. Вы теперь с Арисавой квиты, вот дружно и попрыгайте, долбоёбы!       Ичиго фыркнул, поднялся, молча застегнулся и утёр разбитым кулаком засохшую кровь на подбородке. Сердце было перекручено в фарш. Он не смог этому мудаку ни отомстить, ни противостоять. Их многолетние кошки-мышки выиграл Гриммджоу, и теперь этой крашеной похотливой сволочи нафиг не сдалось ни парное катание, ни подопечные, раз он отымел их уже обоих.