Произвольная — от слова «произвол»

      Тацуки не могла оформить последнюю тему по анатомии и переквалифицировалась из фигуристки в баскетболистку: очередной скомканный лист реферата отправился в корзину под столом. Какой идиот заставлял старшеклассников проходить тему полового созревания, когда у большинства из них уже имелся сексуальный опыт?!       У самой Тацуки «это», конечно, с натяжкой называлось опытом, но и скудных деталей вполне хватало, чтобы легко возбудиться. В ванной или под одеялом. Ей даже припоминать особо не стоило — она до сих пор ярко ощущала касание его рук, поцелуи на шее, запах и голос, вот только сознание играло с Тацуки злую шутку: что бы она ни представляла, оно подменяло главное действующее лицо. В фантазиях не Гриммджоу целовал и ласкал Тацуки, а чёртов Ичиго.       Она мотнула головой, стукнула кулаками о стол и схватила с полки мобильный. Запрещала себе, но не могла не проверить снова «в последний раз» его статус в сети. Ичиго объявлялся раз в сутки, и знать что — или кто — занимал всё остальное его время, Тацуки упорно не желала, но не переставала сверлить злосчастные цифры в ожидании зелёного маячка «online». Что тогда, когда выловит его? Она не знала. И не позвонила б. Им точно больше не о чём было говорить, но это впервые Тацуки не контролировала каждый его шаг, и информационный вакуум разрывал её больше чем обида на друзей за содеянное.       Скуксившись, она вновь сунула за стопки книжек телефон, пододвинула тетрадку и уставилась на пустые строчки. Учиться совершенно не хотелось.       «Может, стоило забить на всё, как Гриммджоу? Бросить школу и жить лишь катанием?»       Восстанавливавшееся колено отозвалось эхом боли, и Тацуки вспомнила вердикт от врачей, своё осторожное теперь катание, работу, которая съела у неё весь семестр. Нет, тренерство — это не её. Она больше нервничала за других, чем если бы прыгала сама четверные. Из-за этого она постоянно кричала, раздражалась, критиковала Его. Орихиме тоже доставалось. И Тацуки этим совсем не гордилась. Конечно, любой бы сбежал от неё, эдакой женской версии Джагерджака, и Тацуки сделалось вновь грустно и гнусно. Ей следовало показывать больше гибкости и доброты. Доброе слово ведь и кошке приятно.       — Так, ладно! — ударила она кулаком в ладонь и попробовала сконцентрироваться. — Протозигота и прочая гадость, я должна вас написать и сдать до субботы!       Она прикинула, что скопирует там, переиначит сям, разбавит теорию схемами и картинками, поэтому открыла ноутбук. Реферат должен прокатить. Последний семестр, всё-таки. Да и звёздам страны подсуживали, даже тем, кто попал на скамью запасных.       Работа спорилась, негромкая музыка выветривала посторонние мысли из головы. Тацуки успела накатать восемь страниц, когда раздался звонок во входную дверь, и ей пришлось самой тащиться вниз. Родителей не было дома.       Не успела она отворить, как столкнулась с бумагой, которую ей сунули прямо под нос.       — Читай и шевели извилинами, — голосом Гриммджоу прозвучало на заднем фоне.       Тацуки хмыкнула и, скрестив руки, отступила в дом, даже не собираясь вникать.       — Приказ на увольнение привёз? Так я «за». И кстати: ты мне зарплату должен.       — Хрен тебе, а не увольнение. А это, — ткнул тренер пальцем в разграфленный документ, — была б полная врачебная хуета, если бы не вооот это словечко. Тут. Перевести? Или ты ж у нас умная как бы.       «Девственница», — впало сразу в глаза. Тацуки торопливо перечитала всё остальное, затем бросила взгляд на шапку: в строке пациентки стояло хорошо знакомое имя.       Возмущение пополам со стыдом переполнило лёгкие, и Тацуки уже собралась выставить долботренера вон за то, что разворошил рану, но из-за его спины выглянула макушка Орихиме, потом и всё её лицо помидорной расцветки. Она подскочила, когда тренер ткнул её пальцем в бок, и выпалила «Извини» на автомате.       Лицо Тацуки оставалось непроницаемым — она отказывалась верить в писульки, который Гриммджоу мог нарисовать и у себя дома. Видеть подыгрывавшую этой истории Орихиме было хуже всего; Тацуки мысленно прокручивала в голове любимые песни, чтобы окончательно не сорваться и не применить приёмы карате на обоих.       — Тацуки-чан, — однако Гриммджоу-сволочь пропустил её бывшую подругу вперёд и перекрыл собой выход, — прости меня. За ту ночь. И вообще за всё. За всё нехорошее, что я могла причинить тебе и Куросаки-куну. Я совершенно не помню, как себя вела на банкете, но, боже, как я рада, что не случилось ничего непоправимого! Мы же давно выяснили с Куросаки-куном, что между нами — только дружба и спорт, и я не знаю, честно, как я… мы… это… — Она спешно закусила задрожавшую губу и уставилась на свои пальцы, цеплявшиеся за шарф как за спасительный круг.       Тацуки прикрыла глаза рукой и попробовала вдохнуть сухим горлом. Если допустить правдивость справки, то данная новость переворачивала буквально всё с ног на голову, но точно ничего не упрощала. Образ Орихиме, конечно, был бы отбелен, но образ Тацуки? Она-то прекрасно помнила что и с кем делала, даже не смотря на то, что в её голове бурлило шампанское с привкусом мести. Тацуки, блин, была с мужчиной. А Орихиме, выходит, что нет. Тацуки вступила в сексуальную связь с другим партнёром, а Ичиго — даже не думал.       Хотя… она всё равно видела их в одной постели!       — Это ещё ничего не значит. Быть может вы… того… этого… пробовали другие способы, — она скрипнула зубами, — п-проникновения.       — Другие способы? — приложила пальчик ко рту Орихиме и наклонила голову набок.       Гриммджоу заржал в голосину и захлопал в ладоши:       — Пирожок, да ты непаханное поле прост! — Он плотоядно облизнулся и прищурил глаз, оценивая её пятую точку. — Я б вспахал это поле разок-другой.       — Хэй! Нечего тебе там пахать! — сунулась меж них по старой привычке Тацуки и рассердилась сама на себя: что бы там ни произошло, а она всё ещё защищала Орихиме как младшую. Теперь они действительно отличались опытом. Из-за горячей головы Тацуки.       — Ч-чёрт, — выдохнула та и тут же ощутила крепкие объятия Орихиме, её тепло и мягкость тела. Словно те две чудовищные недели обиды и одиночества взяли и испарились.       — Прости, — прошептала вновь подруга, и руки по инерции потянулись обнять в ответ.       Тренер самодовольно хмыкнул, но Тацуки вперилась в его лицо поверх плеча Орихиме. Как им теперь быть всем? Стоит ли ей рассказать — это было бы справедливо. Или, может, он уже всё сам растрындел?       Джагерджак её прочитал и жестом показал рот на замке, но потом оскалился дерзко: он обрёл на строптивую помощницу такой компромат, что теперь мог вить из неё верёвки вплоть до старта Олимпиады. Она попала в его пожизненное рабство, если решит вернуться на каток. Решит ли?       Тацуки прикрыла глаза и взяла время на подумать. Позволила себе раствориться в узах женской дружбы. Ей так не хватало поддержки, хоть она и не мастер изливать душу. Будь на месте Орихиме иная, она бы вывалила всё наболевшее. Как винила разлучницу. Как ненавидела одного рыжего идиота. Как проклинала судьбу, что выбила её из привычной жизни тупой травмой. Они ведь с Ичиго — спортивная пара прежде всего! Так как их, профессионалов, угораздило вляпаться в подростковую мелодраму?       — Эт всё конечно хорошо и я б охотно смотрел на ваши юрийские обнимашки, дамы, хоть до вечера, но нам нужно откопать ещё одного участника нашей конченной шведской семьи. Эта рыжая падла игнорирует любые звонки и дома тоже не появлялся. Арисава, ты ж точно в курсе его повадок. Где наш несостоявшийся герой-любовник может схорониться?       Она обернулась и недовольно поджала губы: Гриммджоу без приглашения развалился в её любимом кресле, выложил на журнальный столик ноги в гигантских кроссах, да ещё и опасно чиркнул пламенем зажигалки.       — Даже не вздумай, — пригрозила она, — и убери копыта! Третий год в Японии обитаешь, а запомнить простую истину — разуваться в доме, — не в состоянии, янки!       — Ой-ой-ой, какие мы расисты. — Он демонстративно избавился от обуви, скинув их под стол, но ноги на столешницу вернул. Идиот. — Вернёмся к нашим баранам? Барану?       — И на кой оно мне? Ему не четыре года. Залижет раны — и назад приползёт. Ичиго не сможет без катка долго.       — Ну, знаешь, каток щас даже в провинциальных моллах заливают.       Ему презрительно фыркнули в ответ: разве можно любительский лёд сравнивать с профессиональным? Тем паче, Ичиго — парник; ему априори понадобится партнёрша. Не одна, так другая. Может, его вообще сейчас утешала Нелл Ту и половина его фан-клуба.       Сама подумала — сама взбесилась. У Тацуки полыхнули ревностью глаза, но она понимала, что мост между ней и Ичиго бесповоротно взорван. Стала бы она теперь ратовать за чужую победу? Тацуки, даже как взглянет ему в глаза, не представляла.       — Фух, мне нужно выпить воды. Подождите. Орихиме, сделать тебе чаю?       — Я бы с удовольствием, — кивнула та и скромно уселась на краешек дивана.       — Гриммджоу? Тебе что?       — Самбуку, детка! И если ты всё это подашь в каком-то изумительно синем пла… Ай! Сдурела совсем?! — потёр он голову, куда прилетело дежурной книгой.       Джагерджак не успел сориентироваться, как Тацуки резко развернула кресло с ним к себе и, схватив за быльца, прошипела незваному гостю нос к носу:       — Станешь и дальше донимать, пойдёшь искать Ичиго сам! Понял?!       — Понял, — усмехнулся он, нифига не каясь, — но самбуку вперёд.       Тацуки рыкнула, громко протопала на кухню, нашла на полках отцовский бренди и плеснула тот в стакан: «Подавись, сволочь!» Затем подождала, пока закипит чайник для Орихиме, и вернулась также с чашкой чая. Забравшись на другой край дивана с ногами, Тацуки погоняла по зубам воду, обдумывая заданный ей ранее вопрос, прислушиваясь к настоящим своим ощущениям. Она скучала по Ичиго всё равно и, конечно, волновалась.       — Хорошо, есть несколько мест, где он может пропадать, когда на него находит. Тоска по маме, долботренер, токсичная партнёрша — проблем у Ичиго всегда хватало. Нам повезло, что он появляется в сети — значит, он не окончательно утратил веру в людей и в себя, а то такое уже случалось. Лет в тринадцать мы впервые проиграли из-за его ошибки, а я получила свой первый перелом. Ичиго тогда только Урахара смог вывести из ступора и вернуть в спорт.       — Отличненько, в нашей компашке только этого чокнутого недоставало…       — Чокнутый или нет, но у Урахары Ичиго может ошиваться неделями; в Сейрейтее у его подруги есть особняк с приватным катком. Не меньше чем у семьи Кучики по слухам. Урахара тренировал нас там детьми какое-то время.       Гриммджоу присвистнул:       — Какие подробности я узнаю, спустя три года. Значит, не только я убил на вас жизнь?       Тацуки проигнорировала его выпад и записала на листке, вырванном из ежедневника, первый адрес. Затем подумала немного и на втором нацарапала другой:       — Есть ещё Унагия-сан. Ичиго подрабатывал у неё немного от школы. Нормальная тётка, относилась к нему как мама. Наконец, у нас есть клуб «Вайзард».       — Чё? Фигуристы на цементе? Фу! — Заметив, что Орихиме вскинула брови, долботренер пояснил: — Бывшие фигуристы, перешедшие на ролики и паркур.       Гриммджоу закатил глаза, и Тацуки согласилась бы с его мнением: она не могла представить как можно променять на дорогу лёд, а на колеса — лезвия. Чистой воды идиотизм, но именно потому это подходило Ичиго.       — Разделимся? — раздвинула она листки как веер. — Сходишь к вайзардам, Гриммджоу? Как раз проведаешь бывших коллег.       — Спешу и падаю, ага. — Тренер вырвал у неё из рук адрес Унагии и даже принюхался. — Молодая? — Свернул он глазами.       — У неё сын как бы.       — Милфами тоже питаюсь, если чё, — облизнулся он, — или здесь кто-то ревнует?       Тацуки залилась краской и показала ему средний палец. Джагерджак расхохотался, подхватил кроссовки и спешно отправился делать очередную зарубку у себя на ремне. Не сказать, что это не царапнуло Тацуки за живое — она ведь тоже стала одной из таких зарубок, — но она не претендовала на этого озабоченного. Постаралась поступить как он — просто поставить галочку и жить дальше. Смирится ли с этим в дальнейшем Ичиго — вряд ли, но она хотела его найти не меньше Орихиме и Джагерджака. Он был её партнёром, огромным куском её жизни, а ещё — членом команды, которая должна была существовать на зло врагам, а не друзьям.       — Тогда, готова отправиться в клуб «Вайзард», Орихиме?       Та твёрдо кивнула, принимая листочек с адресом.       — Пойдём, Тацуки-чан. Вернём Куросаки-куна домой, в семью.       Тацуки кисло усмехнулась. Если речь шла о его доме с отцом и сёстрами — это ладно, но думать, что они четверо — «конченная шведская семья» под предводительством Гриммджоу, ей совершенно не хотелось.