Произвольная — от слова «произвол»

      Орихиме давно не каталась так спокойно, легко и вдохновенно, и на это у неё было сразу несколько причин.       Во-первых, уже двадцать дней как они победили на NHK «Trophy» всем преградам назло. Судей так растрогала программа и образы, которые создал тренер Джагерджак, но они с Куросаки тоже хорошо постарались, не допустив ни единой помарки и поднявшись в таблице на верхнюю строку. Пара Айзена заняла второе место.       Во-вторых, здесь, в Чикаго, не было ни Айзена, ни его фигуристов. Сандервиччи-Шиффер отобрались на Кубок Китая, тогда как их с Куросаки пара отправилась покорять «Скейт Америка». При условии очередной победы соперники могли встретиться вновь, уже на Финале серии Гран-при, и выяснить до конца, кто из них успеет заскочить по последней путёвке в поезд под названием «Олимпийские игры», но это случилось бы не ранее чем через три недели.       Сейчас Орихиме пребывала в полной гармонии с самой собой, и саундтреком к этой гармонии до сих пор играла музыка из победной произвольной. Тот ангельский образ начал в какой-то момент резонировать с исполнительницей, и она не заметила, как стала сдержаннее одеваться, выбирая спокойные цвета или простой белый, как девственный снег. Чистота льда Орихиме тоже нравилась — ради него она задерживалась на катке всегда, уговаривая работников старой Арены позволить ей оставить своими коньками первые узоры, хоть здесь редко занимались остальные спортсмены.       Тренер Джагерджак договорился о привилегированной аренде катка с одним знакомым и вывез подопечных в Чикаго на неделю — отдохнуть и спокойно накатать до автоматизма программы перед состязанием. И хоть сам тренер предпочитал зависать в Америке — в домашней среде — по барам, потребляя бурбон в возмутительных количествах, Орихиме даже на расстоянии чувствовала себя отороченной его защитой. Это ощущение полной безопасности подействовало на Орихиме сильнее магнезии, и она просто не могла усидеть на месте — хотела вновь слушать шорох льда и свист воздуха, скользить, вращаться, прыгать до головокружения.       Коньки принялись выписывать беспрерывные вензеля на отполированном катке, и Орихиме скоро увидела в своих следах цветы, стебли, лозы, что сплетались в огромный венок, украшавший арену по периметру. Орихиме задорно улыбнулась и продолжила движение через центр на одной ноге, вырезая резцом конька огромное сердце. Она не влюбилась по-новой в тренера Джагерджака, но то спасение — его безумное поведение с похитителем и, наоборот, его убаюкивающие объятия оставили в душе у Орихиме неизгладимый след. Будто тренер в тёплый плед её укутал, как когда-то братец Сора… Орихиме вобрала морозный воздух полной грудью и улыбнулась уголками губ. Нет, то был не плед: тренер словно раскидал для неё страховочные маты, но не в зале, а в жизни.       Ощущая тепло и прилив сил, Орихиме зашла на флип из программы, прыгнула с одной рукой вверх, а следом в каскад вновь с флипом, но с двумя руками над головой. Риппон. Такой красивый и сложный элемент мог бы украсить и усложнить номер.       — Это было круто! — окликнул появившийся из-под трибун Куросаки и показал два больших пальца.       Орихиме смущённо поблагодарила партнёра и продолжила своё незатейливое катание. За Куросаки к бортику подошла Тацуки; оба держали по огромному стакану кофе из Старбакс и привычно о чём-то препирались. Спустя несколько минут, подруга плюхнулась на скамью, а Куросаки исчез из виду, присев за бортиком. Орихиме не успела задаться вопросом, что же он обронил, как Тацуки тут вскрикнула, запрокинув голову, затем простонала, и рыжая макушка показалась на уровне её груди.       Невольную свидетельницу кинуло в жар, она расстегнула олимпийку и, взяв разбег, вошла в кораблик, чтобы сделать огромную дугу по противоположному краю и дать друзьям завершить что бы те ни начали.       — Ну давай, кончай уже!       У Орихиме чудом не пошла носом кровь, но Куросаки окликнул её вновь, и она увидела, что он с трудом пытался вытащить Тацуки на лёд; подруга была на коньках, и видимо, именно их ей сквозь боль в ноге зашнуровывал Куросаки.       — Кончай бояться, я же рядом! Или ты забыла, каково это доверять мне? Я твоя опора.       Орихиме замерла на полпути к друзьям, сделавшись пунцовой, — то, что делал этот парень, было мило, а она видела сексуальный подтекст. Она вообще везде его теперь видела. Несмотря на то, что Орихиме вовремя спасли от попытки изнасилования, её тело стало острее реагировать на прикосновения мужских рук. Она никому не признавалась, но теперь, когда Куросаки иногда промахивался, задевая её грудь, ягодицы, а то и вовсе промежность, то девушка испытывала панику. Постоянные аффирмации вроде «это мой партнёр и это просто спорт» помогали не нарушить работу в паре, ведь цель их ещё не была достигнута, но порой Орихиме очень сильно хотелось вернуться в одиночное катание.       — Вот так, молодец, — подзадоривал тем временем Тацуки Куросаки и осторожно подкатил подругу к Орихиме в центр катка. — Наслаждаешься самоволкой, Иноуэ, пока долботренера нет? А кстати, где это он сегодня?       — Там же где вчера и позавчера, — недовольно фыркнула Тацуки и посмотрела на собственные колени, что заметно тряслись. — Это он себе отпуск устроил, а не нам. Целыми днями по ресторанах и клубах зависает. А этап — через два дня.       — Он же сам сказал: здесь у нас конкурентов нет, так что выиграем, даже если ты со своей ногой выйдешь. Хочешь попробовать нашу короткую? Или что-то из старого? Дорожку шагов или лёгкую поддержку? Я понимаю, что спешить не стоит, но, блин, я чертовски рад, что ты снова на коньках!       Орихиме увидела его счастливое лицо и вновь умилилась. Тацуки, напротив, смутилась, отводя взгляд, и Орихиме окончательно почувствовала себя здесь третьей лишней. Она сослалась на усталость и, поскольку они всё равно бездельничали без тренера, то улизнула с катка без особых препирательств друзей; после похищения они вообще старались меньше требовать. Она радовалась вернувшейся дружбе на троих, но в то же время понимала, что их сотрудничеству скоро наступит конец. Куросаки больше занимала прежняя партнёрша, тогда как на настоящей его взор часто оскальзывался. Орихиме не винила никого — она знала про свою временную роль изначально, потому благополучно докатила до бортика, зачехлилась без тяжкого сердца и поспешила исчезнуть в раздевалке.       Через полчаса пешей прогулки, она с сумкой достигла отеля, но не прошла и половины холла, как заметила в глубине ресторана примечательную шевелюру голубых волос. Расслабленно оперевшись на столешницу, тренер сидел за барной стойкой и о чём-то оживлённо болтал с барменом, немногим старше своих подопечных. Возможно, Орихиме стоило пройти мимо, но укол одиночества кольнул её вдогонку и ей потребовался тот самый «плед». По словам реабилитологов Тацуки могла вернуться в спорт через полгода, и Орихиме сегодня словила обратный отсчёт.       — Воды без газа, пожалуйста, — присела она на высокий стул слева от тренера.       — Пирожок? — Тот моргнул глазами, и было непонятно, то ли его так присутствие её удивило, то ли заказ.       — Гриммджоу-сан, вы же не забыли, что у нас соревнования через два дня?       — А чё, без папки самостоятельно не прыгается? Или Куросаки-падла отлынивает?       — Нет. — Орихиме нервно обхватила пальчиками стакан воды. — Он сейчас с Тацуки-чан. Похоже, она начала боятся катка.       — Не мудрено, — хмыкнули ей в ответ, — месяц назад Арисава уже пробовала и шлёпнулась, повредив заново связки и подвернув сустав в колене. А я предупреждал её подождать… — Он опрокинул бурбон себе в горло и попросил повторить. — Дура.       — Вот как… А я не знала этого. Не поняла откуда у Тацуки-чан этот страх взялся…       — Ты бы лучше о своих страхах переживала. — Тренер повернул к ней лицо и, подперев щеку кулаком, пронзительно уставился ей в глаза. — Ничё не хошь рассказать?       — П-простите?       — Где декольте, Пирожок, а? Обтягивающие лобок лосинки? Короткие в складочку юбки? Я уже и не вспомню, когда в последний раз видел твои детские трусы в клубничку, в звёздочки и в розовые зайчики.       Орихиме жгуче покраснела, когда бармен хмыкнул смешком, а когда тренер облизал взглядом её фигуру с головы до пят, то даже сквозь свой мешковатый спортивный костюм почувствовала себя уязвимой, голой и распущенной. Он фыркнул, точно мысли прочитал, залпом выпил новую порцию бурбона и рассчитался, подмигнув на прощание парню.       — Пошли. — Затем цапнул Орихиме за локоть и потащил настойчиво к выходу.       — Гриммджоу-сан? Куда мы идём? И потом, коньки, как же…       — Коньки возьмём с собой. Будем выбивать из тебя ненужное дерьмо сугубо спортивными методами, но перед этим… — Он свистнул такси и машина тут же подкатила к отелю, будто они проживали где-нибудь в Нью-Йорке, а не в Чикаго. — Поработаем над твоей психикой как грёбаный Ван Гог. Цветом и искусством, дурёха, — хохотнул он на промелькнувший ужас в её глаза, — отрезать твои красивые уши в мои планы не входило.       Машина тихо поехала вниз по улице и скоро свернула на авеню. Орихиме понятия не имела, куда её везли, и это бы навеяло плохие воспоминания, но на голове отсутствовал мешок, а присутствие тренера на расстоянии вытянутой руки здорово заземляло. Девушка отвлеклась на вереницу замелькавших магазинов, что тянулись с обеих сторон дороги. Судя по маркам брендов, здесь хватало модных бутиков. На их яркие дорогие витрины уже начали опускаться сумерки и скоро в стёклах стали отражаться уличные фонари и уже развешанные к Рождественским святцам гирлянды.       — В салоне не курят.       Джагерджак сунул водителю несколько купюр и, приоткрыв окно, выпустил струю дыма наружу, а свежий воздух — наоборот, внутрь авто. Всё ещё красная и немного растерянная Орихиме украдкой поглядывала на него — он явно что-то замыслил, если судить по глазам, — и она незаметно достала телефон отправить сообщение Куросаки. На всякий случай.       — Я-то тебя не съем, не строчи своему герою. Пускай лучше Куросаки спасает одну, я — другую, а то из-за ваших с Арисавой фобий мы все окажемся в жопе вместо соревнований, которые «через два дня», — передразнил он её тон. — Шеф, тормози.       Такси остановилось у одного из магазинов, и манекены в нём демонстрировали яркие платья в палетках и с перьевыми боа. Это выглядело бурлескно, и Орихиме подумала, что именно выбор новых костюмов привёл её с тренером сюда, но Джагерджак протянул ей, притихшей и жавшейся у примерочной, три элегантных вечерних платья и сказал появиться в каждом из них пред его глаза, чтобы самому решать, которое выбрать.       — Это слишком открытое, Гриммджоу-сан, — пожаловалась на первое она и вышла, прикрывая и зону декольте, и оголенные плечи руками.       — Нормально. Только красный — не для девственниц. Попробуй-ка скромное чёрное.       Орихиме повиновалась, но тяжёлое платье из бархата, с воротом-стойкой и длинными рукавами мгновенно состарило её на десять лет.       — Фуу, выглядишь, как моя тётка на похоронах. Next.       Третьим платьем оказалось шёлковое-зелёное на тонких бретельках и длинной змейкой на спине. Орихиме промучилась порядочно даже при своей гибкости и только потом пискнула, попросив тренера таки помочь ей застегнуть молнию. Шторы резко распахнулись, и Орихиме увидела в отражении хищный оскал тренера, пристроившегося лицом к её уху. Всё будто было спланировано именно для этого момента…       Она сглотнула сухим горлом — слов не было ни осадить его, ни спросить, что это за игры. Она ойкнула лишь, когда ощутила холодные пальцы на своей пояснице, но те медленно и целомудренно потянули за бегунок вверх. Платье-футляр тут же село как влитое, подчёркивая в зеркале изгибы постройневшей фигуристки.       — По-моему, идеально, — положили ей руки по бокам от талии. — Го за туфлями?       — Гриммджоу-сан, я не понима…       — Чего ты не понимаешь, Пирожок? — Его руки чуть съехали вниз, и он чувствительнее сжал её тазовые косточки. — Что ты дико сексуальная кошечка? Что ты не должна это скрывать? Восемнадцать тебе или тридцать, поверь, всегда найдутся уроды вроде Ннойторы, готовые трахнуть тебя в первой подворотне, но, блять, проблема — не в тебе, а в обществе, где встречаются ещё такие долбоёбы. Нормального мужика от животного отличает одно. Самоконтроль. Окей, и знание Уголовного кодекса. Поэтому, если у меня сейчас и встало на тебя, я не завалю тебя на пол примерочной, даже если ты станешь умолять меня, детка. Я трахаю только по согласию. И заруби себе на чудесном носике на будущее, что это единственно правильная форма для интима. Даже, если на один раз. Даже, если просто в рот взять. Ты должна сказать чёткое и взвешенное «да». Секс — то же парное катание.       От лица Орихиме можно было прикуривать, и не только потому, что тема внезапного урока оказалась чересчур откровенной и доставала до никем незатронутых глубин, но и потому, что она увидела в их «долботренере» кого-то больше, чем просто травмированного фигуриста, возившегося с троицей подростков и заполнявшего перерывы беспорядочными половыми связями. Это был прошедший суровую школу жизни человек, который вызывал больше уважения чем страха.       И всё же Орихиме поёжилась. Без пальто. Чужие руки её тоже отпустили.       Она тотчас потянулась за вещами, чтобы переодеться обратно, думая, что их «психотерапия» закончилась, но тренер помотал ей головой, кивая на кассу:       — Мы купим тебе туфли, как я и сказал, а потом ты отправишься со мной в одно место, которое прочно ассоциируется с Америкой.       Орихиме хлопнула ресницами: у неё США ассоциировались только с аттракционами, но ни время, ни вечернее платье явно не подходило для каруселей. Наспех запихнув спортивный костюм в рюкзак к конькам, Орихиме нашла тренера у стеллажа с обувью. Разжившись гангстерской шляпой, тот уже вертел в руках золотистые шпильки, больше похожие на танцевальные туфли.       — Мюзиклы, Пирожок, мюзиклы, — пояснил Джагерджак, так и не дождавшись от неё озарения. — Здесь есть весьма приличный джазовый клуб за углом. И если ты согласишься составить мне компанию, то, поверь, это пойдёт на пользу всей нашей команде.