Произвольная — от слова «произвол»

      По 10-балльной шкале кайф от созерцания Пирожка, державшей осанку, скрещенными ноги и помидорный румянец все два с половиной часа представления, составлял твёрдые 11. Гриммджоу знал куда позвать девственницу: фривольный «Чикаго» с его смелыми костюмами и откровенными танцами воспламенил бы даже бревно.       Бревном его третья подопечная отнюдь не была — обладала от природы чувством ритма и пластикой, которые блокировались чудовищным смущением, а с недавних пор — ещё и страхом перед мужскими членами. Гриммджоу конечно мог за пять минут доказать малышке, что не всё вторгавшееся в её вагину могло приносить боль или дискомфорт, но она для этого была ещё чересчур зажатой, а он — непривычно терпеливым.       Пламя зажигалки чиркнуло, и Гриммджоу прикурил, заслоняя кончик сигареты от ветра рукой. Пирожок всё ещё переваривала увиденное и не замечала его наблюдавших за ней глаз, хотя мысли тренера были сугубо профессиональные. Гриммджоу собирался убить одним выстрелом двух зайцев: разворошить сексуальность Иноуэ Орихиме и заодно сочинить показательное выступление для их пары. Если рыжие возьмут Гран-При, то успеют выступить до возвращения Арисавы на лёд ещё и на Чемпионате мира, и подумать о развлекательной сценке для зрителей было как раз самое время.       — Замёрзла? — услышал он цокот её зубов.       — Что вы, совсем нет, Гриммджоу-сан, ничуть.       — Завязывай быть удобной. Это не ценится.       — Простите? — хлопнула она глазами. — Ааа… как же мне тогда сказать?       — Ну, например, «Какое же вы хуйло, Гриммджоу-сан, заставляете мёрзнуть девушку на улице посреди ночи».       У Пирожка отъехала челюсть под его ржач: не всем подходила такая лексика, хотя некоторые хуесосы действительно могли и пошевелить булками.       — Гриммджоу-сан!       Симпатюля-бармен наконец-то махнул ему рукой, показавшись из-за угла улицы. Гриммджоу в свою очередь поприветствовал его жарким шлепком по заднице. За услугу — доставку коньков — парнишке пообещали секс в особо извращённой форме и отпустили обратно к себе в номер. На создание программы Гриммджоу требовались час-полтора и, к счастью — или на беду — для жопки бармена, после катания бывший чемпион возвращался, заряженным под завязку спермой и адреналином.       Пирожок смущённо жалась в сторонке, когда Гриммджоу уже затаптывал огарок перед входом на Арену, — она всегда пыталась оставаться предельно тактичной и не навязывать никому своё общество. Джагерджаку пришла в голову мысль пересмотреть бюджет команды и выкроить средства для её походов к психологу, но тараканов у Пирожка было много, а свободных деньжат — мало. Они все должны были потрудиться и выиграть Гран-При, чтобы пополнить счёт, потому что новые костюмы для показательной программы тоже стоили некисло.       — Пошли, красота.       Она неожиданно хихикнула, заставляя тренера вскинуть недоуменно правую бровь.       — Это в первый раз вы назвали меня иначе, а не Пирожок.       Он криво оскалился:       — Сегодня тебе досталось нормально комплиментов, просто ты слышишь только то, к чему привыкла твоя низкая самооценка.       Гриммджоу отворил тяжёлую дверь и галантно попридержал её перед дамой на каблуках и во всё ещё обтягивающем её крепкие бёдра платье. Пуховик поверх смотрелся нелепо, но рентгеновский глаз ловеласа мог видеть сквозь любые шмотки.       — Раздевайся, — хохотнул он, когда они подошли непосредственно к катку и насладился новой вспышкой помидорного румянца. — Не спеши сгорать дотла — вечер только начинается. И дай сюда свои коньки — помогу. А то ещё платье треснет, пока наклоняться будешь завязывать.       — Что вы, Гриммджоу-сан! Я сама! Не нужно!       Он подтолкнул её к ближайшей скамье и, усадив настырно, отобрал рюкзак. Нащупав там коньки, Гриммджоу присел с ними по-турецки перед смущённой до нельзя девицей, и стянул с неё перво-наперво туфли. Она поджала рефлекторно пальцы, но Гриммджоу, выудив из коньков белоснежные носки, натянул их быстрым движением ей на стопы.       — Как презерватив надеть. — Хитрые глаза уставились ей в лицо, и Пирожок ожидаемо бросила взгляд в сторону, не то обидевшись на шутку, не то смутившись до потери пульса.       Хохотнув вновь, Гриммджоу всунул её маленькие аккуратные стопы в коньки и не менее быстро и профессионально их зашнуровал. Конечно, мог потянуть резину — завязывать долго, томно, с придыханием, но катать с мокрыми трусами — то ещё удовольствие, а их таких могло стать двое.       Быстро сменив и свои ботинки на коньки, Гриммджоу без преамбул махнул фигуристке выходить на лёд, протягивая руку. Она кивнула на автомате, точно перед ней стоял блядски прекрасный Куросаки, а потом опомнилась, когда пальцы стиснула чужая ладонь.       — Гриммджоу-сан, я как-то не…       — Мы не в первый раз катаем. Расслабься.       — Угу, — кивнула она, но выдохнула как на медитации.       Ей действительно стоило расслабиться: Гриммджоу не преувеличивал, сравнивая секс с парным катанием. Тут и про доверие, и про глубину, и про адреналин с эйфорией. Взгляды, касания, подстраивавшийся друг под друга ритм сердца и страсть, что плавила лёд под лезвием коньков. Гриммджоу приобнял её за талию, чувствуя под ладонью шёлк и напряжение, поэтому легонько подтолкнул фигуристку вперёд, напоминая, что катание — не прогулка на эшафот.       Она оттолкнулась одной ногой, затем второй, проехалась несколько метров по диагонали, просто завораживая глаза бликами софитов на блестящей ткани, лизавшей ей лодыжки. В голове мелькнули дерзкие мыслишки, но Гриммджоу уткнулся в телефон в поисках заранее скаченной композиции. У Пирожка была неплохая память на мелодию, достаточно было раз услышать, поэтому, когда раздались первые аккорды, она испуганно вскинулась и истово помотала головой.       Он наоборот покивал, защёлкал ритмично пальцами, подкатил к ней в центр.       — Come on, babe, why don't we paint the town. And all that jazz? — протянул Гриммджоу, вторя открывающей песню фразе, и оскалился до неприличия рядом с ухом рыжей. Затем стёк вдоль её тела и, подражая композиции, промурлыкал уже чисто своё: — Давай, детка, немного изменим костюм? И весь этот джаз?       Не разрывая зрительный контакт, он ухватился за подол платья и рванул ткань в разные стороны, заголяя всё правое бедро.       Пирожок не успела охнуть, как уже оказалась опоясанной из-за спины, словно на позиции для выброса в прыжок или поддержки.       — Теперь, поди, посвободнее скользить будет, м?       — Гри… Гриммджоу-сан, мы будем просто «скользить»?       — Расслабляться. Слушать музыку и собственное тело. Делать самые нелепые вещи, которые не дозволяются в обязательной программе. — Он мазнул носом по её алой щеке. — Всё, что нужно для показательного номера. Немного драмы, бурлеска, что-то не в вашем стиле и с намёком на взросление, Пирожок. Что скажешь, попробуем? — Он чуть сильнее сжал за талию. — Мои руки здесь, видишь? Не выше, не ниже, строго посредине, как и должно партнёру. А что остаётся делать партнёрше?       — Что? — уточнили осипшим голосом.       — Включать актрису. Я знаю, ты можешь. Просто слушай. Подпевай. Это мюзикл, детка.       Музыка зашла на первый повтор.       — Come on, babe, why don't we paint the town. And all that jazz? — повторил ещё более игриво Гриммджоу и чуть присел, утянув присесть и её, слегка прогнувшись и оттопырив зад. Этот танец не для девственниц, а для la femme fatale.       — Я приспущу чулки до самых до колен… — подхватила девчонка и чувственно провела парой их переплетённых рук себе по голому бедру, имитируя то самое движение.       — Умница, — достался ей комплимент, и Гриммджоу увёл её на первую дугу вдоль борта, напевая дальше под нос: — Заводи машину, я знаю место для веселья. Где джин холодный, а пианино горячее…       Он прикидывал, что они могли добавить сюда зигзаги, работу коленями, твист, а ещё параллельное скольжение в какой-то хулиганской, присущей Куросаки, манере, но пока не спешил отпускать вспотевшую руку Пирожка. Притянув к себе, закружил их в волчок, вновь чуть отпустил от себя и вошёл в арабеск, который она отразила точно его тень. Зелёная юбка платья красиво волновалось на скорости точно парус, и добавить кораблик стоило всенепременно.       Гриммджоу вновь поймал в объятья партнёршу, заставил обнять его ногами, опустился в кантилевер. Они синхронно прогнулись каждый назад, оба — весьма глубоко, но Гриммджоу вернулся первый, перехватил Пирожка одной рукой за спину, второй прошагал пальцами от её пупка до ложбинки между грудей и только потом вернул её из прогиба с лицом зарумянившимся, но не смущённым.       Работа действовала на неё как тумблер уверенности — девчонка полностью сконцентрировалась на повторении вводимых им то тут, то там элементов. Показательные не требовали обязательных поддержек или выбросов — можно было просто продурачиться целый номер или станцевать настоящее танго на льду, но джаз был не о том, и Гриммджоу был не о том, и эта рыжая бестия в сатиновом платье-комбинации была не о том. У рыжей пары сопляков — не испанские страсти, а невысвобожденное сексуальное напряжение, поэтому тренер справедливо накидывал и накидывал элементов истинного соблазнения для обоих.       — А теперь поддержичка тут, — опустился он на одно колено и, покуда позволяла инерция, подставил под ладони партнёрши свои, точно подлокотники кресла. Она игриво присела к нему на предложенное бедро, поочередно сменив скрещенность ног в духе героини из «Основного инстинкта», а потом балбесу Куросаки следовало бы перехватить её под мышки, закрутить по катку, перевернуть и поднять вверх на вытянутых руках, чтобы позволить ей ошеломить зрителей поперечным шпагатом вниз головой. В коротком платьице с бахромой в стиле 20-х годов ХХ века и в колготках сеточкой с швом сзади… Гриммджоу присвистнул голодным волком у себя в мыслях. — О да, детка, я это вижу!       Пирожок усмехнулась на его довольный оскал, и он ощутил наконец, как напряжение полностью покинуло её тело. Девичий стан отзывался на малейшую смену направления, перестал вздрагивать от тесного контакта с мужскими бёдрами и грудью, вращения тоже давались им без проблем — точно в трансе. Гриммджоу рискнул и опустился в полуприседя почти что к самому катку, разворачивая тодес, точно циркуль, который зарисовал широким рыжим мазком по льду…       Песня повторялась в который раз, и постановка обрастала всё новыми деталями. Вот тут они могли сделать поддержку под бедро, свечу, потом Куросаки мог поставить её, перехватить тут же за конёк, вскинутый над головой, и раскрутиться в обнимку как с ритуальным копьём: шпагаты и «Чикаго» просто созданы друг для друга. Затем Иноуэ могла бы поиграть перед ним попкой, поддразнить последнего девственника Каракуры, как Бриджет Джонс в костюме зайки из Плейбоя, и Гриммджоу не ручался, что у рыжего не пошла бы от такого носом кровь даже после тысячи репетиций. Пирожок нравилась ему. Не так, как Арисава. У Гриммджоу был намётан глаз на чувства и секс. С чувствами он не привык иметь дело, но секс… Эта постановка обещала стать рассыпанной виагрой на катке. Номер мог окончательно помочь Куросаки раскрепоститься и трахнуть наконец кого-то из двух партнёрш. Лично Гриммджоу выбрал бы ту, что погрудастее, хотя… Он хищно оскалился в тон фантазиям: лучше бы это он лишил Куросаки девственности и вставил бы чемпиону вожделенно по самое «не балуйся».       — Гриммджоу-сан, вы меня пугаете, — хихикнули ему, и разыгравшийся тренер невесомо щёлкнул по носу не менее разогревшуюся подопечную.       — Я бы напугал вас сильнее, заставив обоих исполнить сальто на льду — я всегда устраивал подобное на показательных, — но сомневаюсь, что Куросаки потянет. Хотя ты… — Он поднял Иноуэ буквально в одно движение до уровня своего лица и, спровоцировав кувырок с очередным шпагатом, не дал ей приземлиться за десяток сантиметров до льда.       — Ну как, испугалась по-настоящему?       — Скорее за платье, — покраснела она; с каждым новым элементов разрез на бедре углублялся сильнее и сейчас Гриммджоу отчётливо видел краешек белых трусиков. — Наконец-то, Пирожок, а то я уже распереживался, что ты собралась меня соблазнить и забыла в примерочной бельё.       — Гриммджоу-сааан…       Он хмыкнул, покрутил её за одну руку вокруг себя, как юлу, подхватил на руки и как в акробатическом рок-н-ролле усадил к себе то на одно бедро, то на второе, затем подкинул вверх, поймал, прижал к груди, закружил в финальном вращении на всей скорости под фразу «І'm no one's wife, but oh, I love my life. And all that jazz, that jazz», а потом завалился с ней в обнимку прямо на лёд, в унисон хохоча.       — Это такая концовка, Гриммджоу-сан?       — Ну, смотря для кого, — мурлыкнул он, заправляя волосы ей за ухо.       То мгновенно заалело. Рыжая отвела глаза, затем вновь вернула взгляд на него, по-прежнему скалившегося и дожидавшегося минуты Х — когда же его самую целомудренную фигуристку осенит, что в живот ей упиралось вовсе не колено или носок конька.       — Ам-м… — Она наконец-то покосилась вниз.       — Ага-а, — подмигнули ей. — Но ты же «да» мне не говорила, Пирожок, так что — сорян, оставь мою эрекцию для того прыткого помощника из отельного бара. Без обид?       Она спешно кивнула и неуклюже поднялась с него, разбивая весь флёр опасной обольстительницы. Им следовало ещё поработать над этим образом, впрочем, для экспромта она и так отыграла как настоящая звезда Бродвея.       Гриммджоу поднялся также со льда, поправил член в штанах и, подобрав спавшую от вращения шляпу, надел её на рыжую макушку, догнав Пирожка у бортика.       — Оставляю на хранение. Реквизит. Или сувенир. Решай сама.       — Спасибо. Я сохраню её, Гриммджоу-сан, не переживайте.       Он не сомневался и потрепал её легонько за щеку, всё ещё по-детски пухленькую и такую аппетитную. Если бы не блюстители его морали в лице Куросаки и Арисавы, возможно, он бы даже забылся и присунул Иноуэ хотя бы язык за эту самую щеку, но свои принципы он и без оных дикобразов нарушать не собирался. Зачехлившись и закурив на ходу, Гриммджоу вызвал по телефону такси, предвкушая вторую смену, что дожидалась его в кровати. Пирожок выглядела счастливой, но более уставшей, и он истинно надеялся, что Куросаки не заперся с Арисавой в девчачьем номере. В конце концов, Чикаго как город ветров привносил динамику даже в отношения пубертатных тормозов.