Произвольная — от слова «произвол»

      Ичиго никогда не радовался так отцу, как на нынешнем чемпионате. Старик не только сумел в срок доставить его сменные коньки на другой конец света, но и подал дельный совет, как взять четверной лутц с наибольшим КПД. Секрет заключался в заходе на флип, в котором, быстро сменив направление и ногу, инерция запускала дополнительную скорость и высоту для четвёртого оборота. По сути, фигуристы мухлевали — что называется, переобувались в воздухе, однако правила этим не нарушали, получая очки за чистый лутц и выход из него. Ичиго задницей чувствовал, что такой козырь пригодился бы в финале — противники играли грязно и жёстко, — а учитывая первое место пары Иноуэ-Куросаки после короткой программы, Айзен тоже мог пойти ва-банк.       — Хреново выглядишь, — прилетело Ичиго вместо приветствия от Тацуки, и противный звук кофеварки повторился. — Пей, двойной, — уселась она напротив, отдавая ему чашку, заготовленную для себя. — Миллион раз говорила: сон — лучшее средство и перед экзаменом, и перед решающим соревнованием. Как о стенку горохом.       Парень отмахнулся, отхлёбывая эспрессо натощак. Кишки в животе мгновенно заурчали, и ему пододвинули вазочку с диетическими галетами вместе с баночкой йогурта.       Орихиме в номере не наблюдалось — Ичиго осмотрелся по сторонам; настенные часы показывали без четверти четыре. Под пристальным оком отца они с партнёршей прыгали в квадритт аж до пяти утра, момента, когда за старшим Куросаки приехало такси и тот отбыл обратно в аэропорт, пожелав сыну удачи. В удачу Ичиго верил с натяжкой, поэтому уснул на всякий случай в обнимку с коньками. Своими и Орихиме. Чтобы никто не подпилил зубцы уж наверняка.       — Я могу посторожить, пока поешь, — хмыкнула Тацуки, кивнув на это причудливое «ожерелье» у него на шее, и не сдержала улыбку.       Ичиго усмехнулся в ответ, смущенно потирая затылок. Она могла считать его идиотом, параноиком, да хоть спёкшимся под конец фигуристом, но от её улыбки на сердце отлегло, и Ичиго почувствовал себя бодрее, даже если бы придавил подушку часов тридцать.       — Good morning, sunshine! — ввалился в номер подопечных Гриммджоу, за которым показалась и отсутствующая Орихиме.       Ичиго напыжился — ему не нравилось, когда эти двое появлялись вдвоём, потому что Гриммджоу всё ещё оставался мудаком и Ичиго не доверил бы ему даже врага, не то что наивную партнёршу. Что, если Гриммджоу разговорит Орихиме, и она выдаст секрет про их тренировки над четверным? Выйти на итоговый прокат с открученными ушами Ичиго совершенно не улыбалось.       Он нахмурился ещё сильнее и безрадостно зачерпнул йогуртовой низкокалорийной жижи.       — Ты чё, реально спал с ними? — заржал долботренер, завидев коньки. — Куросаки, был бы я на твоём месте, то у меня бы на шее висели эти две старшеклассницы.       — Ага, помечтай, — отрезала ему Тацуки быстрее друга, метнув молнии с глаз. — И насчёт Орихиме тоже губу закатай. Куда ты водил её, а? Им есть давно пора!       — Говоришь как мамочка, Арисава. Но папка у вас тоже опупенный — вот, обеспокоился, чтобы Пирожку подогнали платье на боках, раз ты, помощник тренера, за этим не уследила.             Тацуки в ответ показала средний палец — у неё хватало своих обязанностей; она была главным хранителем их минусовки, а ещё контролёром качества льда для пары. В то же время Орихиме смущённо улыбнулась, поблагодарила Гриммджоу с поклоном, видимо, в сотый раз и, приземлившись на стул напротив, взялась охотнее наворачивать завтрак, который сошёл за обед. До старта состязания оставалось меньше четырёх часов.       — У нас есть какая-то, блин, стратегия перед произвольной? Отрыв минимальный как бы, — буркнул Ичиго, стараясь заполнить образовавшуюся паузу и продолжая бороться с коньками, которые лезли ему в рот быстрее ложки.       Гриммджоу фыркнул и сдёрнул их с его шеи, едва не придушив шнурками. Впрочем, Ичиго не пришлось бороться — тренер закинул главную ценность пары себе на плечо, а потом красноречиво сунул нос в программку вечера.       — Стратегия, Куросаки, у нас одна — не облажаться. Потому что банкет — в девять, и я хочу бухать там перед Айзеном на правах победителя. Поэтому следуем чётко намеченному плану, гамадрилы: без нервов, спешки, желания выпрыгнуть из штанов и стать в один вечер легендой катка.       — И что же в этом плохого, интересно?       — Плохого? Нихуя. — Гриммджоу принялся неторопливо перелистывать прилагавшееся меню. — Просто не та арена, не та программа и партнёрша не та, Куросаки. Но если тебе так не терпится засветиться на первых страницах таблоидов, то я засосу тебя прям перед трибунами и ты вовек потом не отмоешься от радужного клейма. Какая потеря для фанаток, да? — бросил он многообещающий взгляд, и Ичиго понял, что о припасённых козырях в рукаве лучше точно забыть.       Он молча, всухомятку, дожевал галету, поочерёдно косясь на обеих девушек. Возможно, долботренер был прав. Насчёт времени, места и той, с кем бы Ичиго хотел разделить славу. До травмы они пробовали с Тацуки прыгать четверные; сальхов и риттбергер у них получались особенно хорошо, да и заслуживала она как никто стоять в заголовках новостей рядом с ним. Именно Тацуки привела его, девятилетнего, в парное катание, и научила неожиданно не спаррингу на катке, а работе в команде. Это новое занятие полностью поглотило его и заместило печаль после внезапной смерти матери. Маленькая Тацуки постепенно перебрала на себя её роль: успокаивала, когда он падал, мотивировала, когда у него что-то не получалось, защищала, когда кто-то пытался попрекать Ичиго его известными родителями. Наверное, в том заключалась вся Тацуки — с осиротевшей Орихиме она повела себя так же, как наседка, — однако теперь, в свои восемнадцать, Ичиго чётко понимал, что его партнёрша никогда не была ему «мамочкой». Тацуки заботилась о нём и об Орихиме, потому что любила их. Просто так. Своим большим пылким горячим сердцем, спрятанным под холодной ершистой бронёй.       — Ау?! — Ичиго среагировал на пятерню Джагерджака перед носом. — Земля вызывает Куросаки! У нас по расписанию разминка, упырь. Спать по ночам надо, а не в разгар произвольной программы.       Тренера во второй раз препроводили жестом в далёкие дали, но тот, зараза, не ушёл. Взявшись активно подгонять подопечных, он едва не отправил их на тренировку в банных халатах, хотя некоторые участники выглядели не свежее их. Напряжение медленно, но уверенно нагнеталось в стенах Ледового дворца. После первого дня расклад чемпионов выглядел крайне неочевидным, и борьба должна была развернуться не только за первые места, но и за третью строчку таблицы. Несмотря на разношёрстный состав участников в этом Гран-При, конкуренция оказалась особенно высока, а номер Сандервиччи-Шиффера впечатлял технически.       — Куросаки, резче на поворотах, резче!       «Завались! Обязательно выставлять меня идиотом перед конкурентами?!»       Ичиго поймал ладонь партнёрши и увёл её на дорожку шагов по периметру катка. Противники мешались под ногами, но концентрация внимания заглушала гнев: Ичиго слышал только учащённый пульс в ушах, шорох пары их коньков и лёгкое звяканье бегунка на олимпийке Орихиме.       Ушитое платье красиво очерчивало теперь её подтянутую фигуру, и парень где-то порадовался, что партнёрша скрывала свои формы под мешковатой спортивкой — Ичиго только выброса гормонов сейчас не хватало. Вместо этого он сделал чёткий сильный выброс Орихиме во флип с рукой над головой, и она элегантно выехала на коньке, приземлившись без единой ледяной стружки.       Гриммджоу присвистнул, и вряд ли этот комплимент касался пары, поэтому опоясав Орихиме для следующего элемента, вращения, Ичиго выпалил то, что мучило его последние несколько дней:       — Ты спишь с Гриммджоу?       — Что?! — Диаметр её широко распахнутых глаз нарушил всю зеркальность.       Ичиго поспешил глупо улыбнуться.       — Я не осуждаю. Просто не хочу нам проблем. С Чикаго вы часто шушукаетесь…       Вспыхнувшая Орихиме позволила себя приобнять для синхронной спирали, но, когда их тела отлепились друг от друга, она внезапно остановилась, прижав руки по швам и смазав тем самым репетицию концовки.       — Гриммджоу-сан, тренирует со мной показательную. — Её лицо горело, ресницы прятали глаза. — Не больше, не меньше. Мы не стали говорить вам, пока не закончится этап Гран-При, потому что неизвестно, попадёт ли наша пара на Чемпионат мира. Куросаки-кун, — её взгляд вдруг выстрелил в упор, — за что ты так меня ненавидишь?       — Эй! Какого, блять, рожна?! Чё замерли, остолопы, посреди катка?!       Ичиго проигнорировал долботренера, потупил взгляд, заковырял лёд носком конька.       — Я не ненавижу тебя, просто волнуюсь. Ты мне как ещё одна сестра, а этот урод… он же людей только ломать может. Это я могу снести его подкаты и маты. Ну, Тацуки ещё. А ты же другая. Более хрупкая, что ли…       Ему на локоть легла её ладонь и легонько сжала. Когда Ичиго поднял на Орихиме глаза, она помотала головой:       — Гриммджоу-сан не позволяет себе со мной ничего лишнего. Правда. И я сильнее, чем тебе кажется, Куросаки-кун. Я умею говорить «нет».       Ичиго хмыкнул, но довольно оскалился.       — Да вы вообще, блять, охуели там??? — Гриммджоу уже во всю насиловал бортик катка, грозя проделать дополнительный вход со стороны судейских мест.       «Дебил», — фыркнул Ичиго и протянул руку Орихиме: им следовало всё-таки докатать программу сейчас и повторить ещё раз без запинки. Скоро должны были начаться выступления одиночников и всё, что оставалось парникам, — только ждать своего часа. Пара Иноуэ-Куросаки закрывала сегодня турнир и вполне возможно, что с триумфом. Его партнёрша говорила правду: она уже не настолько слаба, чтобы позволить выбить себя из колеи банальной мужской ревности из чувства собственничества. Они оба выяснили, кем было занято его сердце, но в то же время Ичиго питал чувства и к Орихиме. Он съюлил — она ему не «как сестра», скорее — как «план Б», хоть это звучало гнусно.       Парень фыркнул и запретил своему внутреннему тщеславцу воспринимать обеих партнёрш по фигурному катанию как партнёрш по жизни. Это не их история, эта схема сработала с его родителями, Ичиго же зарекался мешать спорт и любовь. Он увёл Орихиме на параллельный прыжок во вращение, в финальный волчок. В глазах синие зрительские места закрутились как бельё в стиральной машинке. Примерно то же творилось с его мыслями.