Произвольная — от слова «произвол»

      Сенсациями нынешний Гран-При пока не блистал, и даже откатавшие четыре пары вызвали одну зелёную тоску. Основная борьба должна была развернуться с минуты на минуту, и Джагерджак показал смачный для прессы фак Айзену, когда на лёд пригласили конкурентов Иноуэ и Куросаки.       Тренер противника снисходительно отреагировал на провокацию, как и его любимый паж: Шиффер встретил бывшего сокомандника взглядом мёртвой рыбы и чопорно поправил на себе костюмчик. Его партнёрша недовольно надула губы, но Джагерджак тыщу раз видел этот спектакль от Сандервиччи — они вместе начинали при школе «Эспада». Те времена фигурного рабства казались теперь наркотическим сном, от которого Джагерджак долго не мог проснуться, пока резкое хирургическое вмешательство — в его ногу и в его судьбу — не вернуло ему вкус жизни и истинного удовольствия.       Яркие стены ледовой арены в Барселоне тряхануло от первых аккордов готической фигни, и Гриммджоу даже оглянулся — вдруг с перепою попутал Саграду Фамилию с катком, — однако мимо него проехал Улькиорра в цилиндре и вышитом сюртуке, а следом — Чируччи в косплеившем викторианскую эпоху бархатном платье. «Дракула» Фрэнсиса Форда Копполы. Гриммджоу закатил глаза. Улькиорра не изменял себе, разводя на льду меланхолию, которую высокопарно величал по интервью «настоящим театром».       — Гамлет недоделанный, — фыркнул под нос признанный король эпатажа.       Его номера — контрдругие. Буря энергии, голая страсть, краски — вырви глаз. Гриммджоу бы сдох, танцуя под Шекспира, не потому ли и ученика выбрал поярче? Рыжий ублюдок за год-два мог перещеголять своего тренера на изи, и Гриммджоу рьяно этого желал: он дрочил на чемпиона-Куросаки даже сильнее чем на просто Куросаки-уке.       — Пс, Гриммджоу? А можно нам… — отозвался мелкий говнюк из-под трибун.       В ответ пацана полоснули таким взглядом, что он заполз, поди, не только в коридор обратно, но и в шкафчик раздевалки. Их паре нафиг не сдалось смотреть на айзеновских выпендрёжников — это забота их тренера. У него был намётан глаз на все выверты Улькиорры, а мозг считал баллы за бонусные элементы не медленнее компьютера. Гриммджоу не сомневался, что произвольная конкурентов сегодня вряд ли повторит ту, которую они видели на национальных.       Каскад «тройной лутц, тройной сальхов» Айзен спиздил без ойлера, выброс партнёрши с одной рукой — тоже, как и все их эксклюзивы для эффектных поддержек. Эта программа не плагиатила номер его подопечных, но элементы из неё были органично вплетены в первоначальную постановку. Айзен даже расставил их в те же временные промежутки, что были расписаны для его рыжих. Гриммджоу тянул гордый оскал, но мысленно уже крушил барселонскую арену в щепки: если его гамадрилы стратят хоть на одном прыжке или не докрутят в полёте, то «эспадовцы» выиграют благодаря технике и убийственному спокойствию. То, что Куросаки с Пирожком не видели их сейчас, — только плюс.       Противники зашли на параллельный прыжок и выдали ровно в половине безупречный тройной аксель на 8 баллов. Сука. Гриммджоу помял переносицу, прикидывая, что они оставили на вторую половину, но рисковать педриле Айзену уже не нужно было: эти двое и на дорожках шагов закончили бы со 140 баллами в активе, хотя у них оставались в запасе обязательные тодес, пара вращений и поддержка на одной руке. Гриммджоу бился бы уже головой о бортик, если бы не знал наверняка — он вывел для своих тоже хороший набор элементов. Главное — откатать их как на репетиции, без сучка и задоринки, и тогда даже минимальный перевес по итогам короткой поможет его соплякам взять кубок.       Чертовски мрачное выступление наконец закончилось, и Улькиорра гордо прошествовал мимо Гриммджоу, бросив в его сторону коронное «С дороги, мусор».       — Готовь этого Брамса для похорон своей карьеры, крыса.       — Это был Бах, неуч.       — Да мне как-то пох. Щас тебя моя мелюзга так уделает, что вылетишь у Айзена на досрочную пенсию. Посмотрим тогда, кто из нас мусор.       Улькиорра к сожалению Гриммджоу больше ничего не вякнул и усадил царственную жопку рядом с такой же Айзена. Последний лыбился как параша, предвкушая высший бал за сворованные — как всегда — чужие идеи и элементы, но из-под трибун Арисава вывела уже их пару, и Гриммджоу быстро прикинул, что можно максимально изменить в прокате за минуту до старта.       — Поменяете каскад и прыжок местами, усекли? Вы справитесь.       — Что? — вскинул брови Куросаки. — Они выступили охеренно?       Диктор как раз зачитывал вслед за картинкой на табло баллы, но даже без этого — по одному взрыву аплодисментов — только идиот бы не понял, что дело запахло жаренным.       — Забыли как они выступили и на сколько, — схватил Гриммджоу каждого из рыжих за затылок, притянул к своему лбу и твёрдо им кивнул. — Наша программа сильнее, ясно? Ваша задача — прост показать свой профессионализм. Чётко. Спокойно. Филигранно. Как вы можете, мои кривоногие фигуристы. Понятно?       Их взгляды пересеклись и все трое вновь кивнули в этом стихийном «братстве кольца». Арисава осталась в стороне, но не это стало роковой ошибкой. Гриммджоу не успел даже моргнуть, как расчехлявшимся рыжим программу конкурентов живо пересказал словно из-под земли выросший Ичимару. У Пирожка мигом выросли в диаметре глаза, Куросаки тот вообще пошёл бело-алыми пятнами, и от прямого убийства от рук их тренера Ичимару спасала только сотня видеокамер.             — … по итогам суммы баллов двух программ пара Сандервиччи-Шиффер с результатом в 233.12 занимает первое место.       Арисава выстрелила испуганным взглядом в Гриммджоу, но тот резко мотнул головой: она не смела озвучивать вслух своим друзякам, что те могли продуть, даже если выложатся. Сами они бы вовек не посчитали — не сейчас, не под запущенным Ичимару стрессом, но что его помощница точно могла — так это успокоить рыжих. Как мамка их, ёпта.       Диктору пришлось дважды попросить их пару выйти на каток, но это того стоило — Иноуэ-Куросаки вырулили на лёд заметно собраннее, спокойнее.       — Что ты ему сказала?              — Ему? Ичиго?       — Ну, естественно. В этой паре явно не девчонка главная. Они — не вы с Куросаки.       Арисава фыркнула, когда он прижался к ней боком, будто предлагая себя для опоры от плохо скрываемой даже ею нервной трясучки, но Арисава всё равно бы не ушла — уставилась напряжённо в центр катка на их вышколенных «ангелов» во все глаза.       — Я сказала им обоим, что победа — не главное. Главное — фигурное катание. И ритм. Как ты всегда нам твердил. Так что, прости, пускай они катают так, будто оценок в мире не существует, а они сами — вновь на уличном катке в Петербурге. И мне как-то пофиг с какой рожей ты будешь сегодня пить на банкете. Их состояние для меня важнее.       Гриммджоу шумно вытолкнул воздух из ноздрей — а слава казалась такой близкой, — и последовал примеру помощницы. В конце концов, тут он даже подсказывать спортсменам права больше не имел; с начала номера рыжие остолопы были сами за себя. Целых четыре, блять, минуты.       Минусовка заиграла — к счастью, их и, к счастью, в хорошем качестве. Светлый и тёмный ангелы в центре катка отмерли, элегантно разошлись в разные стороны на зеркальное вращение. Затем эти двое снова встретились, закружившись в обоюдном кораблике с прогибом. Даже от борта было заметно, как сильно их пальцы впивались в предплечья друг друга, но продолжительное последовательное скольжение вдоль катка заметно расслабило их плечевой пояс и диафрагму.       «Правильно. Дышать, родные», — глаза Гриммджоу неотрывно следили за каждой клеточкой тела рыжего и рыжей. «Агапе» расслабляла не в пример «Токатты» Баха, хотя интуитивно и Гриммджоу, и Улькиорра выбрали глубоко духовные композиции для финала. И всё же его ангелы парили надо льдом, в отличие от мрачных теней Айзена: после грациозной дорожки шагов, Куросаки воздушно выбросил Пирожка во флип, и та налегке подняла в прыжке обе руки кверху. Риппон потянул паровозом лишние баллы, хоть чёртовы дети никогда не тренировали его перед Гриммджоу впредь.       Нехорошее чувство заскреблось за клеткой рёбер. Гриммджоу сузил глаза, приникнув крепче грудью к борту. Музыка лилась, зрители даже не дышали, дальше элементы шли по условленному в программе порядку, но вот по окончанию второй минуты паре следовало заменить тройной прыжок на каскад — пока хватало сил, подточенных стрессом, — и сердце Гриммджоу пропустило удар.       — Какого хуя…       Куросаки с Пирожком заходили на прыжок. Лицом. Что совершенно не вязалось с отрепетированным вдоль и поперёк лутцем. У Арисавы рядом с опозданием тоже открылась варежка.       Тройной аксель. Ойлер. Тройной сальхов.       Зал восторженно охнул, а у Гриммджоу отъехала челюсть — выполнено говнюками чудовищно идеально.       Чёртово «Агапе» превращало дальше танец в магию, наполняло стены органной музыкой и кристальным детским голосом, отчего хотелосьодновременно кричать и плакать. Куросаки поднял Пирожка под бедро на одной руке как пушинку, и та умопомрачительно прогнулась до уровня не четвёртой сложности поддержки, а наверно — сто четвёртой. Пальцы Гриммджоу впились ногтями в деревянные перила барьера.       Рыжие проскользили мимо в опасной к нему близи, но проигнорировали его убийственный взгляд, обещавший их убить прямо на четвертой минуте и первой секунде за несанкционированные тренером риски на льду. Гриммджоу совершенно не нужны были три калеки-недофигуриста!       Вращения-объятия, тодес-шмодес, твиглы вместо спиралей — всё, как условлено. Эти мерзкие дети окунали своего тренера то в пламя, то в ледяную прорубь. Сердце лишь немного отпустило, поскольку чуйка подсказывала ждать очередного произвола на следующей поддержке на двух прямых руках. Прежде рыжий едва выдерживал положенные секунды с грузом Пирожка, но теперь упырёнок смог и сам несколько раз прокрутиться вокруг своей оси, наваливая их паре ещё и ещё баллов плюсом.       Гриммджоу побледнел — впереди должен был идти тройной прыжок вместо каскада, как раз для того, чтобы собрать надбавку во второй половине номера. Доли секунды растянулись, казалось, в года, и Гриммджоу представлял буквально, как от корней начинают седеть его волосы. Молокососы опять херили лутц, заходя на равнозначный, но менее эффектный флип, но каково же было его изумление, когда в последнюю секунду эти двое резко сменили ногу, запустили толчком прыжок в лутц на раз-два-три-четыре (!) оборота и… дружно шлёпнулись на приземлении.       — Блять! — в унисон выкрикнули Джагерджак и Арисава, причём первый долбонулся от ярости лбом о борт, а вторая — обеими руками захлопнула рот.       Дорожка шагов. Параллельный арабеск на несколько секунд короче, проигнорированный батман — Гриммджоу таращился из-под руки на всё это безобразие как в бреду, а потом просто поперхнулся всеми нецензурными словами: рыжие вновь заходили на обязательный по программе прыжок, и вновь не с той ноги…       «Нет! Нееет! Четвертую, блять! Задушу своими же руками одного, потом вторую! Нет! Стойте! Дегенератские дебилы! Неужто вся моя работа — Айзену под хвост из-за тупого подросткового самоуправства???!!!»       Раз, два, три — чёртов «флутц» и новое приземление даже без касания рукой. Батман. Прыжок в винт, смена в волчок, затем — на «пистолетик». Скорости — бешеные, чтобы вложиться в музыку. Парочка забила на финальную дорожку шагов, сразу же, хоть и задыхаясь, беря на себя финальную поддержку. Если коньки Пирожка не перережут Куросаки ноги после такой выматывающей программы — это было бы чудо.       «Агапе» закручивала пару, воздух, атмосферу на последних аккордах, и наконец-то закончилась взрывом оваций. Гриммджоу влупил ногой в борт катка, оставляя в том приличную дыру организаторам на память, и кинул яростный взгляд на помощницу, но Арисава неожиданно повисла у него на шее, хватаясь точно за спасительный круг.       — Они смогли! Боже, я не верю в это… Смогли!       Гриммджоу тоже не верил — в голове творилась каша из обрывков кучи новых элементов в его идеальной программе. Он задыхался от гнева и в то же время, слыша выпрыгивавшее ему в лёгкие сердце Арисавы, проникался её безвозмездной радостью за не-свою победу.       — Прости… — первое, что промямлил Куросаки, едва его конёк ступил на ковролин.       Пирожок же боялась даже посмотреть тренеру в глаза.       Как, когда и почему эти двое сговорились за спиной тренерского состава — вопросы, которые им только предстоит обсудить с особым пристрастием после уголка для слёз и поцелуев, а пока все четверо из их команды с поставленными на паузу разборками пялились в злосчастное табло. Секунды отсчитывали время до казни или помилования. Девчонки сжимали руки друг друга добела, Куросаки жевал воротник с особым зверством, а Гриммджоу, косившийся на всех их, неожиданно поймал дзен. Блядские недисциплинированные дети! Но его дети. И не дети больше. Он видел в профиле враз повзрослевшего Куросаки решительность и силу, то, чего он так долго ждал и что активно взращивал своими уничижительными тренировками. Так ковали чемпионов. Так дистанциировали от себя любимых. Любовь расслабляла, а злость закаляла, так говорил Айзен изо дня в день, изо дня в день…       — По результатам произвольной программы пара Иноуэ-Куросаки набирает 149,16 балла. В сумме за обе программы…       Куросаки, Арисава и Иноуэ просто оглушили Барселону своими дикими криками — все трое вскочили с мест и принялись обниматься ещё до оглашения вслух их победы.       Гриммджоу сокрушённо покачал головой: а они ещё американцев называют неандертальцами… Он широко оскалился всё же, наслаждаясь зрелищем яркой юности, дружбы и любви. Похоже, постулаты Айзена окончательно выветрились из его методы. Гриммджоу медленно поднялся со скамьи и обнял широченным захватом своих победителей. Всех троих.