Произвольная — от слова «произвол»

      Солнце светило в пушистых облаках, а Орихиме казалось, что оно живёт в её животе. Из того вдруг исчезло постоянное напряжение, а появилась сытость, хотя за завтраком она съела всё те же два ломтика тофу на тоненьких цельнозерновых хлебцах. Орихиме слушала успокаивающее урчание мотора, хотя не поручилась бы, что не мурлыкала сама оттуда же, из глубин живота. В отражении стекла её улыбка не хотела уменьшаться, и она попробовала даже сузить её, прижав к горящим щекам ладони.       — Что ты делаешь? — Гриммджоу выключил зажигание, найдя место на парковке. — Тебе плохо? — Ему помотали головой. — Аааааа, тебе хорошо. — Ему оживлённо покивали.       Гриммджоу хохотнул, взъерошил Орихиме волосы, а затем сам же долго разглаживал и заправлял спутанные локоны ей за уши.       — Чисто для справки: я не спрашиваю, можешь ли ты заниматься сегодня, не потому, что я «долботренер», а потому что ты — спортсменка. И я знаю на что ты способна. Видал… утром.       Орихиме покраснела до кончиков ушей, активно прогоняя из памяти ещё свежие воспоминания, и спешно потянулась за рюкзаком на заднем сидении.       У Гриммджоу были руки длиннее, он подхватил ношу сам — якобы это часть их плана, — и оскалился который раз в предвкушении увидеть «рожи Арисавы и Куросаки», когда они им покажут, что отныне — пара.       Орихиме и хотела этого, и страшно переживала, что задуманное ею не поможет, но она надеялась. Теперь у её подруги не будет поводов ревновать её к партнёру, а партнёру будет проще воспринимать её как просто-фигуристку, а не девушку с ворохом бывших к нему чувств. В конце концов, они становились профессионалами, упорно трудились, росли, и все их повзрослевшие программы были не больше чем театральной игрой на льду.       Тацуки с Куросаки уже разогревались на катке, когда опоздавшие члены команды показались из-под трибун. Гриммджоу настоял, чтобы Орихиме переобулась в коньки прямо в машине — он терпеливо вёл её, зачехлённую, от крыльца, — потому что они должны были появиться эффектно, а подчеркнуть факт случившегося — быстро.       — Ну, пошла на разминку, Пирожочек, — звучно чмокнул он её в макушку, забрав спортивную кофту, и легонько шлёпнул по ягодицам, когда открыл дверцу на лёд.       У друзей Орихиме вытянулись разом лица и открылись рты, и прежде чем они вообще шелохнулись, чтобы набрать воздуха в грудь, она успела поравняться с ними и бросить смущённое «Привет».       — Что за…       — Тихо, — остановил Куросаки Тацуки рукой и окликнул тренера в спину: — Хэй, Гриммджоу! Выйдем? Нужно поговорить. Наедине.       Гриммджоу встретил его довольным оскалом и незаметно кивнул Орихиме — всё шло по плану. Вместе с Куросаки он торопливо исчез в коридоре, что вёл к чёрному ходу, и Орихиме уже предчувствовала, что за драка развернётся сейчас там. Ей этого не хотелось, но тренер предупреждал, что такое может быть; Куросаки сложно воспринимал перемены.       Она опасливо покосилась на Тацуки, что всё ещё тоже выглядела ошарашенной, и решила ей пока ничего не говорить. Дать время придумать и задать вопросы, если захочет. Или просто переварить информацию.       Орихиме оттолкнулась и начала медленно наращивать скорость, чтобы вновь разогреть мышцы. Они будто и не остыли — Гриммджоу-сан был таким горячим, — однако в паузах между криками и поцелуями они выяснили, что на катке сохранят рабочие отношения. Как он и Нелл Ту, или любая другая партнёрша, при том, что Гриммджоу тоже парником изначально не являлся. Два класса в танцшколе — вот и весь его опыт работы в паре, но ему хватало их, чтобы понять суть дуэта и наложить на неё мастерство фигуриста.       Дверь чёрного хода хлопнула где-то в глубине дворца, и сердечко Орихиме трепыхалось, когда она вслушивалась в мужские шаги. Вот-вот, и она увидит заплывшие от удара глаза и разбитые губы, хотя, казалось, время проскользнуло одной песчинкой.       Она ускорилась на углу катка, перехватила беспокойный взгляд Тацуки, а потом, не выдержав напряжения, разогналась и сделала тройной сальхов. Ойлер. Тройной тулуп. Чисто. Будто безо всяких нервов.       Тишину взорвали громкие хлопки руками в перчатках, и Орихиме напоролась на усмехавшегося Гриммджоу. Он не был избит. Как и Куросаки.       — Тацуки! — подозвал тот их общую подругу, и пока она скользила до бортика, бросил тренеру: — Ладно. Покажите тот номер, что вы придумали в Чикаго.       Орихиме вскинула брови: от партнёра веяло такими решительностью и собранностью, чего она никак не могла предположить. Покуда тренер надевал коньки, он гипнотизировал лёд, думал о чём-то своём, но его плечи и руки оставались расслабленными, лицо будто ожило, и даже привычная складочка между бровями исчезла. Неужели её идея сработала? По крайней мере, для него?       Примкнувшая к Куросаки Тацуки выглядела на контрасте сильно растерянной, взъерошенной, чересчур активной. Она что-то ворчала, принялась ходить из стороны в сторону за парапетом, и лишь не дождавшись реакции, молча пристроилась к нему плечом к плечу, вооружившись блокнотом для записи элементов. Дело мигом заземлило её, отодвинуло посторонние эмоции и чувства.       — Всё обошлось? — одними губами спросила подкатившего тренера Орихиме.       Тот потрепал её вместо ответа по щеке и занял начальную позу из их номера.       — Трек номер 5, Арисава! — крикнул он помощнице. — Телефон — на скамье.       Тацуки исчезла с поля зрения на миг, затем проскролила экран и выставила колонку на борт. Сигнал подключаемого по блютуз устройства заставил приготовиться, и первые игривые ноты из мюзикла «Чикаго» взбудоражили Ледовый дворец и равновесие Орихиме.       — Я приспущу чулки до самых до колен… — чуть слышно напел Гриммджоу, полуприседая в обнимку с ней и разводя ей колени их переплетёнными пальцами.       — And all that jazz! — негромко подпела и она, резко, поднявшись, развернувшись и картинно оттолкнув его.       Гриммджоу изобразил, что поправил шляпу — забытый ими реквизит — и закусил не зажжённую сигарету. Он наступал игривой кошачьей походкой, стягивая себя кофту и подхлопывая в такт, а Орихиме работала плечами, отступая спиной назад, чередуя шаги серпантином. Он присвистнул и поманил её пальцем, она картинно фыркнула и на ходу прыгнула во флип, выехав в ласточке. Партнёр цапнул её тут наконец за конёк, притянул к себе и они закрутились на всех скоростях, прижимаясь плотно грудью, глядя не мигая глаза в глаза.       Следующим элементом была поддержка, и тренер отпустил Орихиме только на вытянутую руку, затем притянул к себе, вздёрнул верх и она села ему попой на плечо. Он придерживал её за обе руки, совершая вращения против часовой стрелки, а после вернул её через вертикальный шпагат назад, не дав опустить вторую ногу — они так и проехали несколько метров, будто Орихиме — лук с натянутой тетивой в руках Гриммджоу.       — Умничка, — шепнул он на ухо, которое не видели другие участники команды, отпустил и увёл в параллельное скольжение. Вспомнив про рок-н-ролл, он подкинул её вверх, сжимая за талию, поочерёдно усадил то на одно, то на второй колено, затем, проехав несколько метров для разгона, потянул на себя в поддержку «степ».       Гриммджоу вновь сделал вращение, держа её на прямых руках, нахально пялясь прямо вверх, между расставленных ног Орихиме, и она думала больше о том, чтобы не покраснеть, а не о том, чтобы не упасть. Приземлившись, она сурово взглянула на партнёра, пока они скользили в зеркальном кораблике.       — Чего? Это элемент программы, — подмигнул он, и выпрямившись вместе, стал выравнивать их траекторию на предфинальный тодес.       Гриммджоу опустился как можно ниже ко льду, Орихиме тоже, чуя не только шорох собственных волос по испещрённой поверхности катка, но и хруст его травмированной коленной чашечки. Она не переставала восхищаться его стойкостью духа, граничившей с полным безумием, но он знал, что делал, брал опять всю ответственность на себя, и они страстно врезались друг другу в руки, заканчивая номер парной либела-волчком, с вытянутой в выпаде ногой Орихиме назад, чтобы потом резко подняться и под финальную фразу «І'm no one's wife, but oh, I love my life. And all that jazz, that jazz» закружить её за руки, поднять в реверс-лассо и резко скинуть вниз, поддерживая за руки и фактически усаживая её шпагатом на лёд на последнем слове «джа-а-аз».       Запыхавшаяся от всевозможных трюков Орихиме вскинула на него взгляд через голову и он оскалился буквально нос к носу:       — Я бы оставил прежнюю концовку, — признался, — но не будем здесь шокировать наших девственников позой наездницы.       Орихиме обречённо помотала головой: как ему удавалось совмещать в себе роли профи, тренера и её парня одновременно и не нарушая при этом их договоренности — загадка. Она испытывала диссонанс и охотнее провела бы тренировку без третьих лиц, но тут раздались одиночные аплодисменты, и она вмиг вспомнила, где, кто и с кем была.       — Довольно смело, — подкатил к ним Куросаки, всё ещё сжимая ладони вместе после хлопков. Шорох катков за его спиной явил следом Тацуки: она выглядела менее впечатлённой.       — Только не гунди, что это опасно, Арисава, — фыркнул Гриммджоу и помог застывшей Орихиме подняться. — Я и так выкинул половину того, что сделал бы сам, но не наши недофигуристы.       — Вообще-то хотела предложить как раз с точностью до наоборот. Номер, кхем, страстный, хорошо, но недостаточно для публики и уровня Чемпионата мира. Я подумаю, что им добавить, позволишь?       Он согласился кивком и предложил паре потренировать для начала непривычные им поддержки, учитывая вчерашний плачевный опыт с доверием. Оставив их самих, посреди катка, тренер с помощницей примостились смотреть за бортиком, и Орихиме, ещё собиравшая шестерёнки в растормошенном прокатом мозгу, с лёгким недоумением уставилась на чужую руку.       Она подняла глаза — Куросаки по-прежнему выглядел спокойным и совершенно не грустным. Его рука приближалась к ней по воздуху на миллиметр в секунду и, кивнув, Орихиме крепко сжала её наконец.       — Попробуем, Куросаки-кун?       — Угу. — Он разглядывал её, словно стараясь что-то прочесть на лице, и это заставило её вновь зарумяниться. Она покосилась в сторону, но тут же мотнула головой: ей следовало сфокусироваться на своём нынешнем партнёре, по катанию. Он оказался заметно рад. — Я больше никогда тебя не уроню. Обещаю.       — О, я знаю это, — выпалила без раздумий Орихиме. — И я очень доверяю тебе, Куросаки-кун. Ты мне больше чем партнёр, ты мой друг и я не гневаюсь за вчера. Это рабочие моменты, и я благодарна, что ты вовремя подстраховал.       — Похоже, тебя теперь страхует кое-кто другой, — он бросил короткий взгляд на Гриммджоу, и отзеркалил её же слова: — Но я не гневаюсь. Он не всегда мудак. И если тебе хорошо, то я не стану вмешиваться. Ты тоже мой друг, Орихиме.       Она мягко улыбнулась: ей было хорошо уже более чем двадцать часов, но это не то, чем стоило делиться даже с друзьями. Она припомнила слова Гриммджоу, что нужно разделять рабочие отношения и личные, и сама потянулась за второй рукой Куросаки. Они никогда не вставляли поддержку лассо ранее в программу, но Орихиме чувствовала огромный прилив сил, мышцы отзывались на любой, даже самый крутой прогиб и шпагат больше ста восьмидесяти градусов. Её тело пело, подавалось как струна в умелых руках, и талия буквально влипла в знакомый хват Куросаки.       Они парой проехались так половину катка, затем ускорились, и Орихиме пропустили вперёд, придерживая сзади за руки, раскрывая их точно крылья. Пальцы переплелись. Толчок. Прыжок. И вот Орихиме уже кружит надо льдом будто поймавшая воздушную волну птицу.       Ичиго аккуратно поставил её обратно на лёд, расходясь в стороны на вытянутые руки. Они закончили симметрию идеальным арабеском, который не входил в программу, зато настраивал пару на синхронный лад. Проезжая мимо тренера оба поймали в поле зрения его вскинутые вверх большие пальцы. Тацуки, прижав крепко блокнот к груди, спокойно провожала их вслед. От сердца отлегло: она тоже её друг, но Орихиме с интересом взглянула на Куросаки, что чуть дольше зацепился за ту взглядом. Если бы она не смущалась так, то подтолкнула бы парня признаться в давних чувствах, однако, как и она, он сам должен был сделать свой выбор.