Произвольная — от слова «произвол»

      Перед девушками стояло по огромной вазочке фруктового льда, но аппетит не шёл, как не клеился и разговор. Факт случившегося не был озвучен — просто все всё знали и приняли как есть. Стало сразу легче в работе, в любви — тем более, но не совсем — в дружбе. После расстрела несправедливыми обвинениями и словами, которые — не для друзей, Тацуки всё ещё мучилась стыдом и немного любопытством, пока Орихиме через стекло кафе разглядывала холл торгового центра, где работники заканчивали украшать залы и витрины ко Дню Валентина.       — Ты любишь Гриммджоу? — Тацуки решила начать с самого главного интересовавшего её вопроса.       Орихиме хлопнула ресницами, потом, видимо, поняла суть и смущённо улыбнулась.       — Я бы не назвала это любовью, но мне определённо нравится Гриммджоу-сан. Мне с ним очень спокойно и комфортно.       — Мы точно говорим о нашем тренере?       Орихиме неожиданно звонко рассмеялась, несмотря на то, что сегодня получила от своего парня на катке по первое число за перепутанный элемент.       — На самом деле, Гриммджоу-сан невероятно заботливый. Ну, а в фигурном катании, да, он остаётся моим тренером, без поблажек. Мы обговорили эту чёткую грань ещё в самом начале. Никто не обижается.       Тацуки хмыкнула и бездумно поколотила трубочкой лёд в стакане с минералкой.       — А вы не говорите с Куросаки-куном? — осторожно спросили её. — Я имею в виду прямо? Что нравится кому, а что не нравится.       Тацуки вспыхнула и оглянулась.       — Хм, ты… про секс намекаешь?       Орихиме жгуче покраснела тоже.       — Нет. Не только. Просто. В общем.       Мимо кафе протарахтела тележка с товаром, отвлекая Тацуки, и она задержалась взглядом на вывеске магазинчика женского белья. В витрине манекены уже переодели в празднично-красное, но Тацуки нравился чёрный цвет. Ичиго, кстати, тоже. Это они прояснить уже успели.       Насчёт остального Тацуки ничего толком ответить не могла. Изголодавшиеся, после их первого раза в раздевалке, они с Ичиго вообще мало говорили, мало спали, мало ели — только трахались как ненормальные, как кролики, как малолетки, пересмотревшие порно и решившие за ночь перепробовать всё увиденное. Одной ночи, правда, им не хватило, и вчера Тацуки впервые сознательно прогуляла тренировку, а Ичиго послал Джагерджака на три весёлых буквы в телефон. За это оба фигуриста сегодня отгребли от долботренера так, что секс-марафон показался цветочками. У Тацуки отваливалась поясница после пятидесяти шести ины бауэр. Ичиго сдался на тридцати восьми. Слабак! А ещё в любви до гроба клялся.       Орихиме баловала себя льдом из киви и огурца — Тацуки сразу нашла это кафе странным, — и не спешила никого вытягивать из приятных воспоминаний. Тацуки видела своё ухмылявшееся лицо в нетронутой на столике ложке. Она размышляла, стоило ли обсудить, чисто между девочками, некоторые пикантные моменты — Гриммджоу явно делился богатым опытом, — но потом решила ничего не знать. Гриммджоу по-прежнему казался ей диким. Ещё более диким, чем страстный Ичиго. Однако с Ичиго холодной Тацуки было безопасно и тепло. Кажется, теперь слова Орихиме она понимала.       — Ладно. Оставим парней. Вообще-то я позвала тебя из-за показательной. По секрету.       Орихиме вскинула брови и смешно замерла с соломинкой во рту.       Тацуки в отражении ложки коварно оскалилась: если Гриммджоу рассчитывал почивать на лаврах — зачёркнуто, — то есть, на Орихиме, украв её у Тацуки, то он зря думал, что попал в сказку. Да, та светилась сейчас, но говнюк должен был понести наказание, или хотя бы пройти испытание со звёздочкой на проверку; они с Ичиго предупреждали его с самого начала. Тацуки внутренне разразилась «бугагагашеньками».       — Я говорила уже, что постановка яркая, откровенная, но ей не хватает «вас». Я тут накануне пересматривала «Чикаго»… — Её щёки предательски вспыхнули, когда она вспомнила, как под мюзикл они с Ичиго также попробовали «шпагат орла», но быстро взяла себя в руки и промочила севшее горло минералкой. — Ведь о чём история, а? О страсти. Страсти к деньгам, к сексу и к славе. Никого не напоминает?       — Тацуки-чан на Гриммджоу-сана намекает?       — В точку! А ещё «Чикаго» — это же про любовь публики к скандалам! И нам реально нужно презентовать что-то скандальное, в хорошем смысле слова. Чтобы вы с Ичиго не сходили с полос новостей ещё несколько месяцев. Так мы замнём ту историю со сливом пары из медиа после Гран-При. Народ хочет знать, что произошло, и мы дадим им это самым непредсказуемым образом.       — А каким? — Орихиме даже подалась вперёд, будто они играли в шпионов.       Тацуки также перегнулась через столик, прохлада от фруктового льда опалила нос.       — Ты помнишь сценку «Тюремного танго» из мюзикла? — Орихиме кивнула. — Я бы хотела реабилитировать этот танец для всей нашей команды, и устроить танго втроём на льду. Между тобой, Ичиго и… Гриммджоу. — Орихиме удивлённо моргнула. — Никто не делал ничего подобного прежде! Наша эпатажная команда точно разорвёт и публику, и каток в вечер показательных выступлений!       Орихиме разделила её ажиотаж искорками в глазах, но заметила резонно:       — А как Гриммджоу-сан сможет поучаствовать, если эта задумка секретная?       — Ха, хороший вопрос! И ответ на него — импровизация! Только вспомни их с Ичиго баттл! На них же сбежалась глянуть половина Каракуры. У Гриммджоу — потрясающее чувство ритма и фантазия, а Ичиго — идеально повторяет за ним почти всё. Если мы пропишем для тебя отдельную партию, скажем, во второй половине программы и зададим парням правильный вектор… О да, я это вижу! Наш звездун будет только рад тряхнуть стариной и собрать в охапку все кинутые на лёд цветы, игрушки и даже, пардон, женские трусики.       Орихиме захихикала в ладошку и подавила в себе это стеснение лишь тремя ложками зелёного, как мох, льда. Тацуки передёрнуло на эту жижу, но она умилилась тому, кто его стойко уплетал: Орихиме всё ещё виделась Тацуки очаровательным ребёнком, несмотря на то, что она смело выбрала себе в парни старшего на десять лет бабника, курильщика и матюгальника. Это вновь заскребло в Тацуки совесть — будто это она толкнула её в его постель. А ведь было время, когда она всерьёз рассматривала Ичиго как партнёра для Орихиме на катке и за его пределами. Он был более правильный, для хорошей девочки.       Тацуки наконец зачерпнула свой морковно-манговый лёд, оранжевый-преоранжевый, как макушка Ичиго, что ещё утром торчала у неё меж ног. К щекам вновь прилила кровь, и Тацуки взглянула на Орихиме, ломая брови. «Прости». Она бы теперь не отдала его ей в парни ни за какие кубки и медали. Делиться им с ней на катке стало терпимее.       — Тацуки-чан, а как ты заставишь тренера обуть коньки перед выступлением? — спросила вдруг Орихиме. Видимо, она уже знала его лучше. — У нас ведь будет строго отведённое время на программу.       — Хмм, — потёрла подбородок Тацуки. — А мы скажем, чтобы он примкнул к вам после номера на поклон. Как хореограф. Распишем, как публика с ума сойдёт от счастья, увидев Короля катка, и он точно клюнет. Как тебе такая хитрость?       — Ну, это и не совсем хитрость. Он придумал нам три потрясающие программы, и после выступления заслуживает аплодисментов. Как и Тацуки-чан. — Орихиме внимательно посмотрела ей в глаза. — Ты тоже могла бы обуть коньки и присоединиться в конце. Ради нас. Ты ведь сделала не меньше Гриммджоу-сана. И ради поклонников вашей с Куросаки пары. Это могло бы подготовить их к твоему возвращению в Олимпийском сезоне.       — Да, возвращение… — Тацуки нервно взъерошила себе чёлку, останавливая взгляд на обтянутой лосинками коленной чашечке. Та даже визуально отличалась от здоровой, не говоря уж о том, что частенько напоминала о себе болью, если фигуристка забывалась и стремилась в тройной раз за разом.       Впрочем, у Тацуки оставался в запасе почти год до Олимпиады, и несколько операций могли бы подкорректировать и форму, и силу. Она вспоминала четверные нынешнего Джагерджака, и чувствовала надежду, что ускользала. Правда, Ичиго тоже не давал природному скепсису Тацуки взять верх. Сейчас, когда они прекратили тренироваться, уступая всё время новой — показательной — программе ему с Орихиме, Ичиго частенько поглаживал эту самую коленку, будто пытался вылечить её какой-то магией или простой заботой. Тацуки счастливо поёжилась в его любимом фиолетовом худи с цифрой «15», которую наглым образом себе отобрала. Так Ичиго действительно пребывал с ней 24/7.       — У меня есть к тебе ещё одна просьба, Орихиме…       Тацуки покусала губы, прежде чем попросить о том, что норм для американца, но не для японки.       — После окончания показательной не могли бы вы поцеловаться с Гриммджоу? Это бы и ваши отношения обнародовало, и…       Тёплая рука легла поверх дрогнувшей ладони Тацуки, и она встретилась с совершенно взрослым взглядом девушки, а не тем робким, что принадлежал Орихиме, которую она хранила в своём сердце как дорогую куклу в коробке с бантом.       — Куросаки-кун — мой партнёр на льду. Всё. Между нами ничего нет и больше никогда не возникнет. Тебе не следует переживать ни из-за моих детских чувств, ни из-за моего сегодняшнего выбора. Он был хорошо обдуман и совершенно не шёл вразрез моим симпатиям, как ты хорошо помнишь. К тому же, мне важно видеть своих друзей счастливыми. — Её пальцы сильнее стиснули ладонь. — Между мной и Куросаки было меньше общего чем между мной и тренером, но между вами, Тацуки-чан, есть много, и поклонники тоже должны это увидеть, чтобы порадоваться за вас как и я.       Щеку Тацуки перечеркнула невесть откуда взявшаяся слеза. Она тут же опустила голову, пробормотала:       — Ты всё ещё зовёшь меня другом, тогда как я выставила тебя после Барселоны. А это же была вовсе не твоя вина. Я должна была тебе верить. И Ичиго.       Орихиме пододвинула стульчик поближе и обняла Тацуки вместо ответа. Сейчас она больше напоминала заботливую мамочку, чем Тацуки стала для неё в средней школе, но раствориться в этих успокаивающих, покачивающих объятиях было чертовски приятно.       — Я не держу на тебя зла, Тацуки-чан. Напротив, эти перемены привели нас обоих только к лучшему. Взгляни — у нас появились люди, которые нам так же дороги, что и наша дружба. И я всегда буду звать тебя своей лучшей подругой.       Тацуки потянулась обнять Орихиме в ответ, признавшись, что она для неё — такая же, и они просидели так достаточно долго, чтобы лёд в вазочках успел растаять наполовину.       — Ладно, — утёрла нос Тацуки, — нам нужно ещё подумать о двух вещах: месте секретных тренировок и костюмах. Собственно, я бы выбрала каток здесь, потому что это лучше чем ничего. Можно договориться ходить рано по утрам. Мы вставим новый кусок музыки и придумаем танец на две последние минуты, и упор дадим, как в мюзикле, на акробатику и ведущую позицию партнёрши.       Орихиме не возражала.       — Что до костюмов, то Гриммджоу-сан уже смотрел выкройки: это будет мужской костюм-тройка в стиле гангстеров Диллинджера и платье-флэппер с бахромой и пайетками.       — Отлично. Однако мы закажем ещё по одной копии — ему и мне — якобы для «корпоративного стиля», для прессы. Гриммджоу не обеднеет. Правда, есть у меня идея и исключительно на наш кошелёк.       Подруга вскинула брови.       — Ты о колготках со стрелкой?       — И это тоже. — Но Тацуки взглядом указала на магазин белья по диагонали от кафе.       Орихиме стала красной в тон праздничной расцветки корсетов и бюстье в витринах, и Тацуки даже выдохнула с облегчением, что Гриммджоу не окончательно развратил этого ангела. Оставил это на лучшую подругу. Тацуки подмигнула Орихиме и утащила ту за руку под вывеску с названием «Best Friends». Она бы оспорила — это не бриллианты, и Тацуки по-прежнему не выносила лифчики, однако приодеться под костюм программы им никто не запрещал. Тем более, если после чемпионата у девушек нашлись бы те, кто не откажется снять такую красоту с фигуристок.