Солнце, покрытое пылью.

Удивительно, как быстро можно привыкнуть ко всему. Я не успела заметить, как уроки в Хогвартсе превратились в обыденную рутину, как коридоры замка стали привычными и изученными едва ли не до последних мелочей. Когда мое сердце перестало радостно замирать при входе в Большой Зал? Сложно поверить, но Хогвартс сейчас кажется мне домом, словно я живу здесь с рождения. Сидя за длинным гриффиндорским столом и нехотя вертя в руках тост с джемом, наблюдаю за красивой изящной совой, сбрасывающей рядом со мной конверт, точно такой же, как у сидящего рядом Гарри. Быстро поняв, что это письмо от директора, безынтересно разворачиваю его и пробегаюсь глазами по тонким ровным буквам с завитушками: «Стефани. Буду крайне признателен, если Вы сможете заглянуть ко мне в кабинет после завтрака. Мне бы очень хотелось обсудить с Вами несколько вопросов. Насчет уроков можете не волноваться, профессора Слизнорта я предупредил о том, что Вы можете задержаться», — и привычная подпись в конце. Поднимаю взгляд на преподавательский стол и, не обнаружив там директора, решительно отодвигаю от себя нетронутый завтрак, встаю из-за стола. — Ты куда? — тут же уточняет Гарри, оторвавшись от кубка с тыквенным соком. — К Дамблдору, — перекидываю сумку через плечо и собираюсь уже все-таки уходить, но избранный задает очередной ожидаемый вопрос: — Ты не опоздаешь на урок? У нас зельеварение со Слизнортом через десять минут. Раздраженно поправляю форменный галстук и отрывисто отзываюсь: — Думаю, он сможет пережить мое опоздание, — слышу, как неподалеку прыскают со смеху близнецы и, перешагнув через скамью, смотрю на Гарри. — Как скажешь, Стеф, — растерянно отвечает он. — Тебя проводить? — Нет! — выкрикиваю слишком резко. — Я прекрасно знаю, где кабинет директора, Гарри, спасибо, — мне порядком надоело, что все вокруг пытаются следить за мной, как за маленьким ребенком, и я с радостью прошлась бы по замку в одиночестве. Поттер кивает и отворачивается, а я чувствую укол совести за свою грубость. Он же просто хотел мне помочь. Отмахнувшись от лишних мыслей, выхожу из Зала и неспешно двигаюсь к кабинету директора. Оказавшись перед каменной горгульей, внезапно осознаю, что пароля-то я и не знаю. Впрочем, времени у меня достаточно, можно называть наугад те, которые помню из книг. К слову, затея выходит не такая уж и плохая. В конце концов произношу: — Кислотные леденцы, — и массивная статуя отодвигается в сторону, открывая проход. Пару секунд смотрю на появившуюся винтовую лестницу и, поняв, что идти все равно придется, поднимаюсь наверх. Остановившись перед дверью, стучусь и, наконец, вхожу внутрь, оказываясь в кабинете. Дамблдор сидит за своим письменным столом, на котором разложены кипы бумаг и множество незнакомых мне и непонятных приспособлений. Стена позади увешана картинами предыдущих директоров, а в другой части комнаты уютно потрескивает камин, перед которым высится бархатный красный диванчик с парой кресел по бокам. Всю стену неподалеку занимают массивные столы, до отвала забитые разными книгами, свитками и пергаментами. — Доброе утро, Стефани, — ласково произносит волшебник и жестом предлагает мне присесть напротив. Послушно опускаюсь в кресло и неуверенно киваю: — Здравствуйте, — во время нашей последней встречи я вела себя, мягко говоря, некрасиво. Не то, чтобы у меня не было на то причин, но менее неловко от это я себя чувствовать не начинаю. — Как Ваша рука, профессор? — хочется спросить вежливо, но выходит как-то едко и напряженно. Директор мягко улыбается и кивает, слегка качнув почерневшей сморщенной кистью: — Благодаря профессору Снеггу лучше, чем могло быть. Он делает все, что может. Спасибо, что спросила. — О, не сомневаюсь, — морщусь, вспоминая бывшего преподавателя зельеварения. Дамблдор же, игнорируя мое замечание, уточняет: — Как прошла первая неделя учебы? Удалось вернуться в Хогвартский ритм? Впиваюсь в волшебника тяжелым взглядом, глупо хлопая глазами: — Все хорошо, да. Тот, смеясь одними только голубыми глазами, кивает и продолжает: — Мне бы очень хотелось обсудить с тобой пару крайне важных вопросов. Не возражаешь? Пожимаю плечами — будто у меня есть выбор. Директор, в мгновение посерьезнев, произносит: — Во-первых, Стефани, хотелось бы поговорить о твоей безопасности, — я фыркаю, не сдержавшись. С недавнего времени подобные разговоры меня только раздражают. — Я понимаю, у тебя есть все основания желать отомстить миссис Лестрейндж, но месть способна превратить нас в того, кому мы мстим. Подумай над этим. Твоя одержимость этой мыслью делает тебя уязвимой. К тому же, судя по всему, Беллатриса отчего-то питает к тебе не меньший интерес, чем ты к ней, — Дамблдор внимательно вглядывается в мои глаза. Поджимаю губы и недовольно бурчу: — Это все, конечно, очень здорово, но она убила Мэри, если вдруг Вы забыли. Предлагаете простить ее? — Месть Беллатрисе не вернет мисс Фелтон, увы, — витиевато отвечает волшебник, а я замечаю в его взгляде тоску. Будто ему тоже тяжело вспоминать об этом. Будто это имеет для него хоть какое-то значение. — Я обязательно подумаю над этим, — выдаю, надеясь поскорее закрыть эту тему. Говорить о Мэри, Беллатрисе или событиях в Отделе Тайн спокойно у меня совершенно не выходит. Возможно, прошло слишком мало времени, но я не уверена, что когда-нибудь наступит момент, когда воспоминания о подруге перестанут отдаваться тупой болью внутри. Директор удрученно кивает головой, а я не могу избавиться от мысли о том, что он точно знает все, о чем я думаю сейчас. Это одновременно пугает и восхищает. — Не будем обсуждать это, если не хочешь, — с грустью в голосе подтверждает он и, не сводя с меня глаз, продолжает. — Есть еще одно. Как ты наверняка знаешь, ситуация с Волан-де-Мортом усугубляется с каждым днем. Мы катастрофически уступаем ему в численности, а то, что война ведется уже в открытую и страдают невинные люди, ужасает. Я думаю, крайне глупо не воспользоваться твоими знаниями, определенно дающими нам преимущество. Скажи, Стефани, тебе известно что-нибудь о крейстражах? Усмехаюсь краем губ — неужели я подумала, что директор позвал меня просто обсудить мою безопасность? — Да, разумеется, — задумчиво протягиваю. — Волан-де-Морт создал их, — запинаюсь. Число вертится у меня в голове, но я никак не могу его вспомнить. Испуганно хлопаю глазами и нелепо открываю рот, не произнося совершенно ничего. — Что-то не так? — волшебник напряженно смотрит на меня, озабоченно склонив голову. — Я не помню, — растерянно выдыхаю, принимая из рук Дамблдора только что появившийся стакан с водой. — Я не помню, сколько их. Это странно. Это невозможно. Я просто не могла забыть, это ведь такая важная информация, не могло же это просто вылететь из моей головы. Дамблдор ободряюще касается моего плеча: — Ничего страшного. Все в порядке. Попробуй просто перечислить. Киваю, делая глоток холодной воды: — Дневник Тома Реддла — Гарри уничтожил его на втором курсе, кольцо Марволо Мракса, Вы уничтожили его не так давно, и… — в голове вертится только одно, — и Гарри… Замолкаю, непонимающе глядя на директора: — Есть еще. Должны быть еще. Но я не могу вспомнить. Не понимаю, — становится жутко. Как эта информация могла исчезнуть из моей памяти? И, если я забыла это, как мне не забыть вдруг о том, что будет дальше? Не забыть о Фреде. — Я так и думал, — удрученно произносит Дамблдор, а я с ужасом сжимаю стакан, испуганно уставившись на директора: — Профессор, я не понимаю. Не понимаю, как это возможно? Что произошло? Волшебник снова успокаивающе касается моего плеча и заглядывает в глаза: — Все в порядке, Стефани, тебе не за чем переживать. Думаю, Волан-де-Морт просто стер угрожающие ему знания из твоей памяти, но только те, о которых знал сам. У него для этого был удивительно подходящий момент, ты вполне могла и не заметить. — Что? — глухо отзываюсь, начиная чувствовать себя ужасно бесполезной. — В этом нет твоей вины, — директор мягко улыбается. — Все в порядке. Тебе не стоит так переживать. Медленно киваю. — Думаю, ты можешь сегодня передохнуть, — добродушно заявляет волшебник и подмигивает мне, пытаясь хоть как-то подбодрить. — Не переживай, я объясню преподавателям твое отсутствие. Снова иступлено киваю и выдавливаю из себя: — Спасибо, — встаю с кресла неуверенно, поставив на стол опустошенный стакан. — Да, Стефани, еще, — вдруг произносит старик. — Ты знаешь, я собираюсь давать мистеру Поттеру кое-какие дополнительные уроки, но, как я понимаю, ты и так прекрасно осведомлена о жизни Тома Реддла до его превращения в Волан-де-Морта? Я хотел пригласить тебя тоже, так как думаю, что ты во всем этом еще сыграешь свою роль, но не уверен, есть ли в этом смысл. — Думаю, в этом нет необходимости, — с радостью понимаю, что прекрасно помню все, что будет рассказывать директор о прошлом Темного Лорда. — Хорошо, — Дамблдор снова мягко улыбается. — Ну что ж, в таком случае, не смею больше тебя задерживать. Встаю и, кивнув, спешно выхожу из кабинета, быстро спустившись по высоким ступеням. Все еще не отойдя от неожиданного провала в памяти, кидаюсь к ближайшему подоконнику и, нервно вытащив из сумки первый попавшийся пергамент, карябаю на листке: «2 мая 1998г. Потайной проход за статуей. Ф.У.», — неровные буквы пляшут перед глазами. Наверное, у меня паранойя, вряд ли кто-то сможет стереть это из моей памяти, но вдруг дело вовсе не в заклинании забвения. — Стеф, ты что там делаешь? — раздается задорный голос сзади, и я вздрагиваю. — Ничего. Что ты тут забыл? — быстро сворачиваю пергамент и, пряча его за спиной, поворачиваюсь к Фреду, нервно улыбаясь. Как только ему удается так не вовремя появляться? — Подслушал твой разговор и решил встретить тебя здесь, — он улыбается, но голубые глаза пристально следят за пергаментом в моих руках. — Молодец, — выдыхаю и медленно отхожу от парня. — Встретил. Теперь иди на урок, тебя, вроде, никто от них не освобождал. — Я сам себя освободил, — довольно изрекает Уизли, пытаясь незаметно придвинуться ко мне. — Знаешь, в седьмом курсе куча преимуществ. Вот, например, сегодня у меня свободное утро. И я хотел провести его с пользой, — парень подмигивает мне и расплывается в радостной улыбке. Я фыркаю и раздраженно скрещиваю руки на груди: — Так займись этим, а я, пожалуй, пойду, — хватаю сумку и собираюсь уходить, но гриффиндорец ловит меня за руку и притягивает к себе: — Как я могу делать это без тебя, Стеф? — в голубых глазах пляшут огоньки, а я краснею и, не выдержав, отвожу взгляд. Фред, воспользовавшись моим смущением, вырывает из рук клочок пергамента и усмехается: — Кому это ты тут пишешь записочки? Не успев сообразить, что произошло, округлившимися глазами наблюдаю за тем, как парень разворачивает пергамент: — Уизли! Отдай немедленно! — возмущенно тянусь к своему напоминанию, но гриффиндорец только выше поднимает руку. Мерлин, как долго еще он будет так делать? — О, так это ж для меня, зачем отдавать? — усмехается Фред, пробегаясь глазами по моим неровным буквам. — Ф.У. — это же я, верно? Отрицательно мотаю головой, но Уизли это совершенно не волнует: — Второе мая девяносто восьмого года, Стеф? Я, конечно, говорил, что готов ждать столько, сколько потребуется, но зачем так долго-то? — он смеется, а я бледнею. — Верни немедленно, — шепчу внезапно севшим голосом. — Идиот. Уизли наигранно обиженно щурится и возвращает мне пергамент: — А вот обзываться необязательно. И что все-таки произойдет второго мая? Спешно сжимаю в руках полученную обратно записку и засовываю ее в карман мантии: — Не твое дело, — грубо отвечаю, но вот гриффиндорец совершенно не разделяет моего серьезного настроя. — Как же не мое, там ведь мои инициалы, — я молчу, а он все никак не успокаивается. — Ладно, не хочешь говорить, не говори. Тогда я буду с нетерпением ждать этой даты, чтобы узнать, что же такое ты мне приготовила. Кажется, я внезапно начинаю задыхаться. В ушах звенит. Я отшатываюсь к стене и прислоняюсь спиной к холодной каменной плите, коснувшись руками лба: — Ты придурок, Уизли, ясно? Просто идиот, — в ужасе представляю, как все встанет на свои места, когда начнется битва за Хогвартс. Он же может что-то понять. Ему совершенно не стоило это читать. Разворачиваюсь и спешно шагаю по коридору, но парень следует за мной: — Ты чего такая нервная, Стеф? Что Дамблдор сказал? Раздраженно поправляю на плече лямку сумки и, не останавливаясь, отвечаю: — Сказал, что мстить Лестрейндж — такая себе идейка, и обнаружил у меня провалы в памяти. — Чего? — непонимающе уточняет Фред. — Я забыла кое-что важное, — отмахиваюсь, чувствуя снова подступающую панику. Я и не представляла, что настолько неприятно, когда в твоей голове копается кто-то посторонний и все там переворачивает. — Ну и ладно. Вспомнишь еще, чего так переживать, — беззаботно отмахивается Уизли, а я кидаю на него недовольный взгляд: — Не говори о том, чего не понимаешь. Парень внимательно вглядывается в мое лицо и тихо уточняет: — Что-то случилось, Стеф? Что-то серьезное? Фыркаю: — И как это ты только смог заметить? Уизли недовольно щурится и заявляет: — Думаю, мы должны бы уже прийти к тому, что ты будешь честно говорить мне, если что-то происходит. Не знаю, что ты думаешь по этому поводу, но, как по мне, это крайне разумно. Поджимаю губы и двигаюсь к гостиной Гриффиндора. — А зачем, Уизли? Чтобы ты опять сбежал? Не ожидая подобной реакции, вскрикиваю, когда Фред хватает меня за руку и толкает к стене, заставляя взглянуть в его глаза: — Ты собираешься припоминать мне это до конца жизни? Я ведь уже извинился, Стеф. Я пытаюсь все исправить, я делаю для этого все. — Где Ваши манеры, мистер? — возмущается Полная Дама с картины, а я выкручиваюсь из хватки парня: — Действительно, мистер, — поворачиваюсь к портрету и быстро произношу. — Трезвенность. Картина отодвигается вместе с продолжающей негодовать Полной Дамой. Я проскальзываю в образовавшийся проход и, желая избавиться от компании Фреда, дергаюсь к лестнице в спальни под удивленные взгляды некоторых ничем не занятых семикурсников, но в спину мне раздается голос Уизли: — Я все равно добьюсь твоего прощения. Оборачиваюсь на мгновение и кидаю: — Звучит угрожающе, — уже даже не могу объяснить, что именно раздражает меня. Кажется, я продолжаю злиться на парня просто по инерции. Кинув сумку в сторону своей тумбочки, замираю, разглядывая на кровати свою маленькую соседку. Та смотрит на меня с интересом и тут же уточняет: — Ты чего такая расстроенная? Закатываю глаза и выдыхаю: — Мерлин, ну почему ты опять здесь? Дуй на уроки, нечего прогуливать, еще и на первом курсе. Мэри пожимает плечами и, потирая красный нос платком, заявляет: — А я и не прогуливаю, я заболела. Скептически приподнимаю брови и уточняю: — Почему не сходила к Помфри? Она лечит такую простуду за пару дней. Маленькая гриффиндорка разводит руками: — Я ходила, но она сказала, что лечебное зелье еще не готово — обычно никто так рано не заболевает. Она дала мне что-то другое пока, но это не особо помогает. Усмехнувшись, слегка покачиваю головой: — А ты везучая, — обреченно выдохнув, открываю тумбочку и выуживаю давно собранную моей подругой аптечку. Найдя нужное зелье, кидаю его девочке. — Держи, станет получше. Та радостно кивает: — Спасибо, Стефани. Поймав себя на том, что я просто довольно улыбаюсь, хмурюсь и поджимаю губы, опускаясь на свою кровать и задергивая полог. Можно попробовать выспаться, если выкинуть из головы все лишние мысли.