Солнце, покрытое пылью.

На улице холодает. Листья на деревьях окрашиваются в разные цвета: от светло-желтого до темного красного, почти бордового. Солнце светит реже, зачастую затянутое серыми плотными тучами, в любое мгновение готовыми разразиться холодным дождем. Резкий ветер беспощадно распахивает плохо застегнутые мантии, развевает факультетские шарфы и упорно пытается растрепать волосы. Поэтому, шагая вместе с Гарри из домика Хагрида в замок, я поплотнее запахиваю мантию и утыкаюсь носом в колючий шерстяной шарф. Волосы уже окончательно спутались, и я даже не предпринимаю ни единой попытки их пригладить или придержать. Прошлая осень была куда теплее и приятней. Спокойнее и веселей. Но тут дело уже вовсе не в погоде. Мысли в моей голове кружатся роем, заставляя смотреть строго перед собой и не замечать ничего вокруг — ни спешащих на ужин студентов, собравшихся кучками и неустанно щебечущих о чем-то, ни тренирующихся на поле Когтевранцев, ни даже задумчиво взгляда Гарри. Избранный внимательно всматривается в мое лицо и, наконец, видимо, не выдержав, резко останавливается, выдыхая: — Стеф. Непонимающе замираю, сделав по инерции еще пару шагов, и оборачиваюсь к гриффиндорцу. Зеленые глаза искрятся тревогой и едва ощутимым напряжением. Я совершенно не представляю, что такое произошло на этот раз, поэтому вопросительно вскидываю брови и аккуратно протягиваю: — Что, Гарри? Он смотрит на меня с пару секунд и быстро, но четко произносит: — Малфой — Пожиратель Смерти? Признаю, у Поттера отлично выходит застать меня врасплох. Совершенно не ожидая такого прямого и требовательного вопроса, пару раз нелепо хлопаю ртом, не находя ответа, а мои глаза непроизвольно округляются, явно выдавая внутреннее состояние. Я не представляю, что ответить, не имею ни малейшего представления, как правильно себя повести. Гарри внимательно следит за моей реакцией и, нахмурившись, окидывает меня выжидающим взглядом. — Гарри, — шепчу, наконец, я, стараясь выдавить из себя улыбку. — Тут куча людей, не стоит это обсуждать. Не думаю, что твои подозрения должны стать поводом для сплетен во всей школе. Вдруг кто-нибудь услышит? Поттер поджимает губы и, не сводя с меня глаз, раздраженно отвечает: — Меня не волнует, что о нем будут говорить, тем более, если это правда. Ты наверняка знаешь, как обстоят дела на самом деле, и у меня в голове не укладывается, почему ты не хочешь мне это говорить. Зачем ты его прикрываешь? Почему? — Ты не понимаешь, — начинаю было говорить, приблизившись к гриффиндорцу, но тот перебивает меня: — Как такое вообще можно понять, Стеф? Чем ты можешь мотивировать свое нежелание раскрыть врагов? Неужели недостаточно всего произошло, чтобы понять, что Пожиратели — зло. Они приносят боль и разрушения. Кому, как не тебе, это знать, но ты все равно упорно продолжаешь игнорировать происходящее. Ошарашенно вглядываюсь в лицо гриффиндорца. Непонимание медленно сменяется злостью, я закипаю: — Знаешь, что, Гарри? — шагаю к нему, подойдя почти вплотную. — Наверное, это так замечательно, быть тобой и разделять всех на хороших и плохих, удобно решать, что ты все знаешь и понимаешь, привыкнуть к тому, что ты всегда прав. Но ты ни черта не понимаешь, ты просто открываешься понимать. Я, конечно, не спорю, что очень удобно тыкать в неприятных тебе людей и утверждать, что они Пожиратели Смерти и вообще вселенское зло, но, если ты еще не заметил, все устроено несколько сложнее. Почему в твою избранную голову не приходят такие мысли? Тяжело дыша, зло смотрю на Поттера, который, видимо, все-таки несколько смутился от моей гневной тирады. Рука парня медленно опускается на мое плечо, и он, выдохнув, собирается мне что-то сказать, но я, все еще не успокоившись до конца, резко выпаливаю: — Малфой — шестнадцатилетний подросток, точно такой же, как мы. Ну, может, чуть более неприятный. Прекрати пытаться обвинить его во всех бедах. Не понимаю, зачем вообще говорю это. Разве я не должна поддерживать Поттера, а не защищать запутавшегося Драко? Но Гарри слишком уверен в своих подозрениях и совершенно не желает понимать, что во всем этом есть свои нюансы, которые просто нельзя не принимать во внимание. Я ведь не смогу объяснить ему, что Малфой боится за свою семью и пытается защитить их. Разве он так просто примет тот факт, что ненавистный слизеринец сделал это не по своему желанию, что у него вообще не было выбора. В отличие от всех нас. Неужели нельзя хотя бы попытаться это понять. — Эй, привет! — радостный голос Кэти раздается рядом совсем внезапно. Я даже слегка напрягаюсь. — На ужин идете? Кидаю на Поттера недовольный взгляд: — Гарри — да, а я уже как-то перехотела есть. Мы как раз подходим к замку, и Поттер, явно недовольный таким окончанием диалога, пытается его продолжить: — Я пойду с тобой, — но не успевает он договорить, как Белл хватает меня под руку и тащит в другую сторону, бросая Гарри: — Да что ты, капитану сборной нельзя пропускать ужин, а я как раз хотела поговорить со Стеф. Кинув на Поттера секундный взгляд, ухожу вместе с Кэти в сторону гриффиндорской гостиной, оставив растерянного избранного в толпе спешащих по своим делам волшебников. Мы поднимаемся по лестницу, с трудом пробираясь сквозь плотные поток студентов — все спешат либо в Большой Зал, либо обратно в свои гостиные. Коридоры замка сейчас больше напоминают муравейник. Шагая по широким ступеням, я удивленно поглядываю на Белл, а та, заметив мой непонимающий взгляд, широко улыбается и радостно протягивает: — Я заметила, что ваша беседа зашла в тупик, и решила, что должна тебя спасти от неприятного продолжения. Тем более, с мертвым капитаном нам точно не выиграть кубок школы, — она хихикает. Я хмыкаю и протягиваю: — Да ладно уж, я была не настолько зла, чтобы случайно прикончить Гарри Поттера. Белл заливается звонким хохотом и подмигивает мне: — Выглядело как раз-таки наоборот. Что-то случилось, или это так, мелочи? Я отмахиваюсь и благодарно улыбаюсь гриффиндорке: — Ерунда полная, честно говоря. Но все равно спасибо. Ненавижу такие моменты. Белл ободряюще похлопывает меня по плечу и протягивает: — Помиритесь, не переживай. — Ага, — вяло отзываюсь и вздрагиваю от громкого знакомого голоса: — Фелпс, — радостные нотки доносятся до меня через поток студентов. Уизли стоит возле перил на лестничной площадке и машет мне рукой, понемногу привлекая к себе внимание остальных учеников. — Тебя там зовут, — зачем-то озвучивает очевидную вещь Кэти, подмигивая. — Подойдешь? А то он так и будет кричать до ночи. Я тяжело вздыхаю и, кивнув, шагаю вместе с гриффиндоркой в сторону парня. Оказавшись рядом с Фредом, который почему-то бродит сейчас по Хогвартсу без брата, выжидательно смотрю на него, вопросительно изогнув брови. Парень, даже не пытаясь понизить голос и избавить всех вокруг от подробностей нашего диалога, улыбается и радостно спрашивает: — Пойдешь со мной завтра в Хогсмид? Парочка человек замедляет свой шаг, останавливаясь и прислушиваясь. И почему этому идиоту так хочется создавать идеальные условия для появления очередной сплетни? Скрещиваю руки на груди и твердо отвечаю: — Я ведь уже говорила, что не пойду. Думаешь, что-то изменилось? Кэти рядом окидывает Фреда победоносным взглядом, но парень совершенно не расстраивается, наоборот, улыбается еще шире: — Ты могла передумать. Глупо было бы не проверить, не находишь? Закатываю глаза и фыркаю: — Глупо устраивать весь этот цирк, — мне совершенно не нравится, что вокруг собирается все больше любопытных студентов. И чего они вообще все уставились, неужели это так интересно? Фред же моего недовольства общественным вниманием явно не разделяет, только хмыкает и протягивает: — Злая ты какая-то, Стеф. Может, хотя бы поцелуешь меня? Опешив от такой наглости, просто смотрю в голубые глаза, искрящиеся задорными огоньками. Коротко выдохнув и приложив все свое самообладание, поджимаю губы и бросаю: — Еще чего, Уизли? Вопреки всем моим ожиданиям, и этот ответ не заставляет парня смутиться и перестать разыгрывать этот спектакль. Он удивленно вскидывает брови и, смеясь, жалостно произносит: — Всего один поцелуй, что тебе стоит? Как раньше. Чувствую, как щеки предательски наливаются краской, а плечи вздрагивают. Кэти слегка округляет глаза, а заинтересованные прохожие и вовсе перестают скрывать свое любопытство. Кто-то весьма неприятно присвистывает. Да как он смеет? Как он может говорить это при всех, да и вообще устраивать весь этот спектакль? Приложив все имеющиеся силы, натягиваю на лицо безразличное выражение и, презрительно вскинув бровь, протягиваю: — И не надейся. Фред смотрит на меня несколько секунд, и в этот момент все словно перестает существовать. Мир сжимается до двух встретившихся взглядов, и, когда голубые глаза вспыхивают нехорошими огоньками, мне вдруг становится не по себе. Глубоко выдыхаю, пытаясь найти в себе причину неоправданной тревоги, но ответ приходит мгновенно. Гриффиндорец легко опирается руками об искусные перила, поднимаясь на них под всеобщий вздох ужаса и интереса. Высокая фигура на тонкой опоре, вот-вот грозящейся сдвинуться с места, выглядит крайне ненадежно. Но Фред только улыбается, поймав в моих глазах проскользнувший страх. — Уизли, — мой внезапно охрипший голос будто звучит со стороны, я не узнаю его и не понимаю, что говорю. — Ты забыл, лестницы двигаются. Слезь оттуда немедленно. Парень же напротив совершенно не выглядит испуганным хоть сколько-нибудь. Он только беззаботно скрещивает руки на груди — будто каждый день разгуливает по перилам двигающихся лестниц — и хмыкает: — Давай заключим договор, Стеф? Поцелуешь — и я слезу, нет — спрыгну, — чуть розоватые губы расплываются в еще более широкой улыбке, Фред выглядит абсолютно уверенным в своей победе. Я тут же ощущаю на себе множество требовательных взглядов, некоторые студенты совершенно открыто перешептываются, обсуждая сложившуюся ситуацию. Но никто не желает ничего предпринимать. Они только смотрят на меня, словно я должна сделать то, что просит Уизли. Меня окатывает волной раздражения. На секунду взглянув на Кэти, медленно выдыхаю. Она, пожалуй, единственная не смотрит на меня с ожиданием и предвкушением очередной темы для сплетни, и это отчего-то внезапно помогает мне дышать спокойней. Поджав губы, небрежно протягиваю, склонив голову набок: — Если хочешь прыгать — прыгай, — холодно окидываю гриффиндорца взглядом. — Я не буду этого делать. Ну не спрыгнет же он, в самом деле. Выражение беззаботности и уверенности тут же сменяется на недобрый блеск в глазах. Это происходит так быстро и внезапно, что я даже слегка морщусь. Улыбка сползает с его лица, парень вытягивает губы в трубочку и, вопросительно вздернув брови, уточняет: — Прыгать? Ты уверена? Его актерская игра не особо меня трогает. Я прекрасно знаю Фреда — он любит привлекать внимание и дурацкие розыгрыши, но он не псих и не совсем уж идиот. Я в этом представлении участвовать не собираюсь, поэтому только скрещиваю руки на груди и безразлично протягиваю: — Мне все равно, что ты там собираешься делать, — слышу прокатившийся по толпе осуждающий гам, но продолжаю сверлить Уизли взглядом, игнорируя присутствие всех остальных. Гриффиндорец смотрит на меня сухо и холодно. Голубые глаза упорно пытаются найти в моем выражении лица хоть что-то, кроме злости и раздражения, но ничего не выйдет — я действительно очень недовольна этой сценой. И, клянусь Мерлином, он спустится и пожалеет о том, что устроил. Но вместо того, чтобы слезть с перил, Фред только сердито сводит широкие брови и бросает: — Ну, как скажешь. Все случается в какую-то секунду. Парень резко разворачивается, что само по себе заставляет мое сердце испуганно сжаться, а после просто делает шаг вперед, в светлую пустоту. Школьная мантия, надувшись, исчезает из вида последней, а я чувствую, что у меня закладывает уши. Не успевая отдать отчета в своих действиях, кидаюсь к перилам, инстинктивно вытащив палочку. Перевесившись через них, пытаюсь всмотреться в бесконечную череду лестниц, но из-за того, что они перемещаются, разглядеть ничего не удается, палочка оказывается бесполезной. Ощущаю под ребрами буквально физическую боль, сердце колотится так, словно действительно собирается выскочить из груди. К горлу внезапно подкатывает тошнота, а перед глазами все расплывается, превращая картины, ступени и перила в одно неразделимое пятно. Я не могу вдохнуть, руки сами по себе опускаются, повисая вдоль корпуса безвольными плетями, тело отказывается слушаться, и я непременно бы полетела вслед за Уизли, если бы Кэти не подхватила меня под руки, оттаскивая к стене и облокачивая о нее. Едва различая лицо гриффиндорки, бессмысленно лепечу: — Он… он… нужно помочь. Нужно что-то сделать, — непрекращающаяся истерика не позволяет сказать внятно ни слова. Понимаю, что остатки сил стремительно покидают меня, все тело трясется, и я стою только благодаря поддержке Белл, которая упорно пытается мне что-то сказать и слегка хлопает меня по щекам. Внезапный взрыв хохота и аплодисментов заставляет меня встрепенуться. Как они могут? Чему они радуются? Там, возможно, погиб человек, почему никто ничего не делает? Как вообще он мог умереть раньше времени? Я так долго строила планы по спасению его жизни, и в итоге буквально сама столкнула с перил. Новый шквал истерики почти сбивает меня с ног, и я не сразу различаю перед собой две рыжие шевелюры. Близнецы улыбаются даже шире, чем обычно. Кто-то хлопает их по плечам, все возгласы сливаются в один неразличимый шум. Я сошла с ума и у меня двоится в глазах? Джордж пришел рассказать, что случилось с Фредом? Что вообще происходит? Я не очень слышу, что они говорят, но, сопоставив звуки с движениями губ, различаю: — Здорово мы всех разыграли? Ты поверила? — уточняет один из братьев. — Ну теперь-то я заслужил поцелуй, Стеф? Правдоподобно ведь вышло, — заявляет второй. Я непонимающе хлопаю глазами, пытаясь осознать сказанное, собрать все мысли в кучу. Через пару секунд становится очевидно — Фред здесь, живой и вполне здоровый, а все это — их идиотская шутка. Шутка. Ноги все еще плохо слушаются, но я быстро делаю шаг к Уизли. Фред раскидывает руки для объятий, но я живо заношу кисть, с силой ударяя его по лицу. Звук пощечины удивительно скоро приводит меня в чувства. Гриффиндорец хватается ладонью за покрасневшую щеку: — Ты чего, Стеф? Я же… — Шутка, значит? — сипло уточняю я. — Отвратительные у вас шутки, — мой голос дрожит и трясется, перескакивая с высокого на низкий, местами вообще пропадая. — А ты, — нервно тыкаю пальцем в ошарашенного Фреда, — не смей больше подходить ко мне. Никогда в жизни. Понял? Никогда. Спешно двигаюсь к портрету Полной Дамы, слышу, как Кэти что-то говорит близнецам, не пуская их за мной, но мне все равно. За секунду оказавшись в своей спальне, падаю на кровать, но не успеваю выдохнуть, как в дверь стучат и почти сразу входят: — Стеф, ты как? В этот раз Уизли действительно перестарались. Шутки у них иногда очень жестокие, — голос Белл звучит словно из тумана. — Ага, — протягиваю, не поворачиваясь, и больно впиваюсь ногтями в кожу ладоней. Кэти действительно хочет меня поддержать, но разве она может понять, что я пережила пару минут назад? Все это время, прожитое с мыслью о гибели Фреда Уизли в битве за Хогвартс, я боялась больше всего осознать однажды, что никогда больше его не увижу. И тут он вытворяет нечто подобное. — Ты просто знай, что они не со зла. Они просто не всегда понимают, как… — Да-да, Кэти, — нетерпеливо отзываюсь, не имея больше сил разговаривать. — Спасибо за поддержку, я в порядке. Просто хотела бы побыть одна, если ты не возражаешь. Гриффиндорка молчит с секунду, а потом протягивает: — Да, конечно, я зайду попозже, — и я слышу, как закрывается дверь. Характерный звук щелчка работает как пусковой механизм. Глубоко выдохнув, собираюсь взять себя в руки и отправиться в ванную, чтобы умыться, но вместо этого, не поднимаясь с кровати, начинаю беззвучно рыдать, закрыв лицо руками. Голова начинает болеть очень скоро, но я не могу остановиться, только продолжаю сотрясаться, растирая по лицу слезы и остатки косметики, а куча неприятных мыслей бьется в сознании, не позволяя забыть то чувство, появившееся внутри, когда чертов Уизли шагнул вниз. Наверное, не удивительно, что я не слышу, как открывается дверь и кто-то тихонько проскальзывает в комнату. Совершенно отдаленно раздается мягкий и испуганный голос, зовущий меня по имени, но я не двигаюсь, ничем не выдавая, что слышу его. В конце концов, понимаю, что незваный гость забирается на мою кровать и аккуратно обвивает меня маленькими ручками, заключая в крепкие успокаивающие объятия. И, в целом, это даже несколько помогает. Щурясь, я слегка приоткрываю опухшие глаза и вижу каштановую шевелюру маленькой Мэри, крепко сжимающей меня. Удивительно, откуда в этой хрупкой первогодке столько сил? Все мысли и вопросы постепенно выветриваются из моей головы, уносимые тихим вкрадчивым голосом соседки. Становится легче. *** Осень окончательно овладевает Хогвартсом. Вся природа увядает, небо окончательно затягивается тучами, и холодный ветер редко не сопровождает студентов при выходе из замка. Сегодня льет дождь. Крупные капли медленно сползают по стеклу, срываясь куда-то вниз, подальше от гриффиндорской башни, и я искренне им завидую. Мне тоже очень хотелось бы исчезнуть, оказаться подальше от этого замка сегодня и не видеть бесконечные ободряющие взгляды. Еще год назад этот день был праздником. Я начинала готовить подарок на день рождения Мэри куда раньше, но все самое интересное происходило именно в этот день начала октября. Я могла видеть ее счастливое удивленное личико, и понимать, что праздник для лучшей подруги определенно удался. Теперь же эта дата — еще один траурный день, задевающий, кажется, только меня. Приняв очевидное решение проигнорировать сегодня уроки, я с самого утра стою у окна, совершенно потерянная и опустошенная. Попытки соседок и нескольких однокурсников поговорить со мной остались без успеха, и, наконец, меня оставили в одиночестве упиваться своим горем и периодически предаваться воспоминаниям о прошлых днях рождения Мэри. Знаю, Фелтон не хотела бы, чтобы я вела себя подобным образом в ее праздник, но она не может меня осудить или отругать, а я не могу с собой бороться. — Стефани, — мягкий голосок оказывается внезапным и пугающим вопреки всем стараниям его обладательницы. Смотреть на мою маленькую соседку сегодня оказывается особенно тяжело и больно. Каждый ее жест, каждый взгляд и брошенная улыбка напоминают мою подругу. — Чего тебе, Мэри? Я ведь просила не трогать меня сегодня. Первокурсница опускает взгляд в пол и, неуверенно поглядывая на меня, отзывается: — Я знаю, и я не хотела, но тебя ждут возле входа в замок. Хмурюсь и поворачиваюсь к соседке. Ее глазки искрятся восторгом и неподдельным интересом. Надеюсь, это не очередная шуточка Уизли. Я игнорирую его с того самого дня, несмотря на все попытки парня помириться. Он до конца не осознает, почему его розыгрыш был ужасным перебором, но даже такой кретин, как Фред, должен понимать, что сегодня — не лучший день для подобных разговоров. — Тебя ждет Сириус Блэк, — глубоко выдохнув, радостно сообщает Мэри. А вот это уже интересно. Благодарно кивнув ведьмочке, быстро выуживаю из шкафа черную мантию и живо выхожу из комнаты, за несколько минут оказываясь возле огромных дверей замка. Те с шумом отворяются, впуская в холл прохладный осенний аромат, и я проскальзываю в открывшийся проход, сразу же замечая высокого статного волшебника в длинной мантии поверх темного костюма. Блэк о чем-то беседует с Гарри, но, заметив меня, тут же шагает навстречу, заключая в теплые объятия. — Ты как? — хрипловатый бархатный голос мужчины действует на меня успокаивающе, как ничто другое. Возможно, это странно, но я занята куда более важными вопросами, чтобы задумываться еще и об этом. Скомкано улыбнувшись, встречаюсь взглядом с серыми глазами: — Я в порядке, — отзываюсь чуть слышно и тут же ощущаю недоверие, но волшебник ничего такого не говорит. Только кивает в сторону Хогсмида и протягивает: — Идем? Я непонимающе оглядываю Блэка, пытаясь думать, что он просто забыл мне что-то объяснить, но никаких уточнений не добавляется, поэтому я недоуменно спрашиваю: — Куда? Сириус смотрит на меня внимательно, словно я задаю совершенно идиотские вопросы: — Туда, где бы ты хотела сейчас быть, Стеф. Недоверчиво поглядываю на него и уточняю внезапно охрипшим голосом: — И Дамблдор разрешил? Волшебник морщится, будто не хочет мне отвечать, но, в конце концов, произносит: — Там будет достаточно мракоборцев, едва ли кто-то сможет тебе навредить. Так что да, он разрешил. При таком вот небольшом условии. Вопреки обстоятельствам я раздраженно хмыкаю и язвительно бормочу: — Ого, да у меня будет своя охрана. Я теперь важная персона что ли? Сириус усмехается: — Я бы сказал, уязвимая. Осознав, что зря пытаюсь нагрубить, киваю и так все понимающему Блэку, и мы вместе двигаемся к волшебной деревушке, оставив в одиночестве провожающего нас задумчивым взглядом Поттера. В Хогсмиде я уговариваю Сириуса заглянуть в цветочную лавку и покидаю деревушку уже с охапкой белых ирисов. Мэри любила их. Белоснежные красивые цветы, чистые и загадочные, как и она. Прекрасные и необычные. Мотнув головой, касаюсь протянутой руки Блэка, тут же ощущая, как землю выбивает из-под ног, а перед глазами смазываются все краски мира. Теперь остается только серый, и я понимаю, что мы на месте. Пожухлая невзрачная трава тянется между высокими надгробными плитами, а массивные старые деревья беззвучно потряхивают почти голыми ветвями. Редкий невысокий заборчик местами покосился, но продолжает упорно чернеть между памятниками. Я неуверенно шагаю вперед и замираю — в груди что-то сжимается, вздрогнув, и неприятно шевелится, словно гигантская змея пробуждается ото сна и поднимается, распутывая кольца. На первый взгляд кажется, что здесь ни души, но я знаю, буквально чувствую на себе взгляды нескольких пар глаз. Переборов себя, делаю несколько шагов по выученной до автоматизма траектории, останавливаясь возле серой плиты с именем моей подруги. Сириус ободряюще касается моего плеча и учтиво отходит подальше, пока я невидящим взглядом сверлю идеально ровные буквы: «Мэри Джейн Фелтон». Когда в глазах начинает щипать, опускаюсь на корточки, укладывая цветы. Время растягивается в дурную бесконечность. Я глотаю подступающие слезы, тихо шепча: — Прости, Мэри. Прости меня. Сириус понимающе ждет. И ждать ему приходится довольно долго, а я рассказываю подруге обо всем, позволяя себе хотя бы сейчас быть искренней. Минуты складываются. Рассказ переходит в пустую болтовню, необходимую только затем, чтобы заглушить рвущуюся наружу боль. — Стеф, — отчетливо слышу голос, который точно ни с чем не спутаю. — Стеф, — будто ветер шелестит по траве опавшими листьями. Я каменею. Ни единый мускул не может двинуться. В мыслях словно взрывается фейерверк. Как я могу ее слышать? — Мэри? — испуганно протягиваю, совершенно не понимая, что происходит. — Стеф, — тихо и мягко разносится мне в ответ. Вскакиваю на ноги и озираюсь по сторонам, напряженно вглядываясь в заросли неподалеку. Это чья-то дурная шутка? — Все в порядке? — встревоженно уточняет мгновенно оказавшийся рядом Сириус. — Что-то случилось? Вцепившись в широкий рукав мужской мантии, спрашиваю: — Ты слышал, Сириус? Ты слышал это? Волшебник непонимающе оглядывает меня: — Слышал что, Стефани? — Голос, — раздраженно отзываюсь — как можно не понять мой вопрос — но тут же осознаю, что Сириус совершенно ничего не слышал. Серые глаза медленно скользят по моему лицу, и мужчина подтверждает мои догадки: — Какой голос? Тут говорила только ты, и то не особо слышно было. Спешно облизнув пересохшие губы, судорожно выдыхаю: — Извини, мне показалось. Мы можем вернуться в замок? Блэк недоверчиво щурится, но кивает, и я оказываюсь в своей комнате буквально через четверть часа, только спешно поблагодарив Сириуса. В голове отчего-то гудит, а щеки горят. Мысли кружатся в голове, сменяя друг друга, даже не успевая окончательно сформироваться. В секунду оказавшись в ванной, закрываю глаза и трясущимися руками набираю ледяную воду, брызгая ей на лицо. — Стеф. Я вздрагиваю, по телу будто проходит разряд электрического тока. Постепенно открываю глаза и, встретившись взглядом со своим отражением, замираю, не в силах даже вдохнуть. Фелтон в зеркале смотрит на меня добрыми теплыми глазами, все такая же, только бледная. Краска исчезла из когда-то алых пухлых губ, и с щек сошел мягкий румянец. Каштановые волосы до плеч кажутся слегка потускневшими, но зелёные глаза все так же светятся любовью и заботой. Она наклоняет голову набок, вглядываясь в мое лицо через зеркало. Меня сковывает и ужас, и счастье увидеть подругу снова. Тонкая, почти белая рука в отражении тянется ко мне, и длинные пальцы касаются моего плеча. Кожу мгновенно словно протыкает мелкими иголками, а холод обжигает болью. Не удержавшись, я вскрикиваю. Зеркало разбивается с громким хрустом, опадая осколками на раковину и пол. Испуганно зажав рот рукой, я оборачиваюсь. За спиной никого нет.