Дорога к счастью

Чонгук честно старался не напиваться добрых два часа. Но как устоишь, если сам Мин Юнги добровольно вручил ему бутылку соджу и благословил на все четыре стороны, попутно извиняясь за неудачное попадание тортом в лицо. Сами же друзья, как и предполагал Тэхён, просто слетели с катушек. Намджун с Джином вели себя ещё более менее адекватно, всего лишь играя в карты на безобидные желания и попивая пиво. Чимин же устроил настоящий стриптиз, разорвав на себе футболку, и трахая воздух под биты и рэп Юнги, который усердно старался перекричать музыку и не залипать на обтянутую джинсами задницу Пака. Хосок ходил и снимал абсолютно всё, что происходит, при этом сняв с себя всю одежду кроме боксёров, из-за дурацкого спора, который он проиграл двадцатью минутами ранее. Далее по списку шёл Чонгук. Он благополучно напился с одной бутылки соджу и сидел на диване, залипая на Тэхёна, который казался сейчас, как никогда соблазнительным и невинным одновременно. Последний ничего не подозревал и смотрел на весь пиздец происходящего через «розовые очки» именинника, и смеялся абсолютно со всего, что происходило в комнате. Ваза из Италии благополучно была разбита, за что мама его конечно же убьет на месте, если вернется. Сейчас это волновало в последнюю очередь. Тэхён вдруг помрачнел и оглянулся по сторонам, нервно сглатывая слюну, — это заметил только младший, всё это время тихо наблюдавший со стороны. От праздника прошло всего 4 часа, а все были уже в полную стельку. Ви встал, и чуть пошатываясь, направился в ванную, что также не укрылось от глаз его наблюдателя. Который кстати, так же незаметно встал и более уверенной походкой последовал за другом. Дверь оказалась не заперта, поэтому можно было войти. Да они почти с пелёнок вместе, и не раз находились в ванной вдвоём, что уж скрывать. И без всякого стыда младший открыл дверь, тут же впадая в ступор от увиденного. Всё тело покрылось дрожью, а мозг резко отрезвел, и заменил алкоголь — шоком. Тэхён стоял на коленях у ванны и втягивал в себя дорожку белого порошка, да ещё с таким удовольствием, будто делал это всю свою чёртову жизнь. То, как был зол Чонгук, и как удивлён Ви, можно было только гадать. Но в следующую секунду, его другу будто стало на всё плевать, и он демонстративно втянув остатки, поднялся с колен и улыбнулся всё той же своей квадратной улыбкой, попытавшись ускользнуть мимо злого и удивлённого младшего. Не тут то было, — крепкая хватка на запястье, затем секунда, и Тэхён был полностью придавлен к стене напротив раковины не таким уж сильным телом, зато пылающим адреналином и злостью. — Ты что творишь?! — злое шипение еле доносилось до ушей, ведь приятный экстаз расходился по телу моментально. На такой вопрос виновник лишь пьяно улыбнулся, за что получил сразу встряску, которая тоже не помогла. — Ну не злись на меня, Чонгук-и, — от неожиданности младший ослабил хватку и посмотрел на хёна нечитаемым взглядом, — Ты же не думал, что я навсегда останусь твоим маленьким Вишенкой? — Для тебя это показатель взрослости, Тэхён? — от собсественного имени, произнесённого таким тоном, Ви вздрогнул. — Нет, но это доставляет мне счастье. Ты не представляешь, как мне плохо. Из-за всей этой херни с родителями, у меня совсем не было времени, чтобы почувствовать себя счастливым. Чонгук-и, — последние слова были произнесены шёпотом в самое ухо, от чего пошли мурашки. — Хочешь немного? Просто почувствуй и пойми мен. То, как разливается по телу приятная волна. Каждая клеточка твоего тела будет возбуждена до предела. Тебе захочется плакать от счастья. Проигнорировав этот монолог, Чонгук со всей серьезностью посмотрел на него, и вместо ответа задал вопрос: — И как давно ты получаешь счастье таким способом? В расширенных зрачках плескалась пустота, а Тэхён, наверное, понял, что объяснять что-то бесполезно, да и не было сил слушать объяснения. — Не важно. — всё на что его хватило. От пофигизма в голосе хотелось выть волком или послать всё к чёрту даже не задумываясь. Серьёзно? Не важно? Это сказал человек, который старался уберечь Чонгука от этого? А сам всё это время оказывается развлекался, держа всех за дураков, а его так особенно? В голове миллион вопросов, с каждой секундой их прибавлялось, как минимум на пять, мозг закипал, а кулаки сжимались на чужих запястьях, оставляя синяки. — Это всё, чем ты можешь оправдаться? — вопрос нёс в себе скорей риторический характер и каплю надежды, что ему сейчас скажут острую причину или сообщат о розыгрыше. Но вокруг тишина, а надежда угасает с каждой секундой, отрезвляя. Понимание ситуации вдруг падает обухом: свыкнуться с ней практически невозможно и «смертельно». — Мне не нужно оправдывать свои поступки перед тобой. Кто ты мне? — сплошная желчь, выплюнутая с таким остервенением, казалось, прожгла насквозь и сердце, и душу, и самого Чонгука. Пребывая в полнейшем шоке, он отшатнулся в попытке осознать услышанное. — Что, прости? Кто я тебе? Чонгук конкретно не понял вопроса, ведь звучал он максимально комично и абсурдно со стороны Тэхёна. Они столько пережили вместе, их дружба была ни с чем несравнима. Его чувства были ни с чем несравнимы.А Тэхён просто взял и перечеркнул это всё одним наиглупейшим вопросом, вырвав с корнем сердце, печень, селезёнку, и кажется, разум, потому что — при чём тут органы, Чонгук не понимал, зато чувствовал, как они вываливаются почти на физическом уровне. — Да, Чонгук, ты всё правильно услышал. Даже родители не имеют никакого права меня отчитывать. Уже не имеют. А ты тем более. Ты мой друг, не более. Друзья должны поддерживать в любых ситуациях. Сейчас самое время выйти отсюда и забыть обо всём, что ты сейчас увидел. А завтра мы сделаем вид счастливых людей, не знающих проблем. Такой расклад тебя устроит, раз ты настроен против меня и не желаешь выслушать, что у меня на сраной душе? Тэхён всё так же был прижат к стене, а спина напряжена до предела. Было чувство будто позвоночник вот-вот треснет от такой нагрузки, разлетаясь на осколки. Слова пролетели мимо ушей. Он перестал слушать ещё на моменте, что друзья должны поддерживать всегда, независимо от поступков. Сейчас Чонгук казался самому себе в сто раз умнее и выдержаннее Тэхёна: возможно на том сказывались наркотики. — Я, как твой друг, должен поддержать тебя в этом? Ты не шутишь? — вопрос, опять же, риторический, но не помогает ничем, поскольку взгляд напротив ни на секунду не вникает, а наоборот — затуманивается ещё больше. — Мне похуй, что у тебя на душе, Тэхён, если ты готов ради этого убить себя. Какой бы глубокой не была твоя проблема, ты никогда не рассказывал о ней, не давал себе помочь. И сейчас ты говоришь мне о своей сраной душе? У всех в жизни случается дерьмо, но ты серьезно думаешь, что мне насрать на тебя, и я стану молчать? Тогда ты чёртов эгоист. Чонгук из-за всех сил пытается не заплакать. Не потому что он не мужик, а потому что ужасно услышать такие слова от любимого человека. Даже не посмотрев на реакцию, он резко отстранился от остолбеневшего друга и вылетел пулей из ванной. Разговор не предвещает дальнейшего развития, а голова рассказывается из-за переизбытка эмоций. Наспех захватив куртку, Чонгук никому ничего не говорит и выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью. На улице свежо и воздух немного облегчает забитую голову. Слёзы всё-таки незаметно для него скатываются по щекам одна за другой. Он не знает, куда идёт, делая шаги по инерции. Телефон в кармане противно вибрирует, а Чонгук это успешно не замечает, погружённый в свои мысли. Сказанные Тэхёну слова просто вышли на одном дыхании, заполняя горло неприятным осадком. Под ложечкой почему-то неприятно засосало. Причин была уйма, и Чонгук может выбрать любую, но остановился на всех сразу: Тэхён не считает его частью своей жизни, какой считал Тэхёна он сам; сегодня его День Рождение, а закончилось сие торжество крайне неприятно; чувства только что растоптали, бросили, и снова растоптали, заполняя сердце пустотой и злостью одновременно. Он ненавидит ссорится, особенно с Тэхёном. У них редко случались конфликты, но до таких ещё ни разу не доходило. После сегодняшнего Чонгук не уверен в друге, он боится за него искренне и по-детски. Сколько бы тот не наговорил ему слов — он никогда не перестанет быть для Чонгука лучом света и надежды на любовь. Когда Тэхён рядом, ещё верится в то, что его жизнь — реальность, а не мелодрама с печальным сюжетом. Но такими темпами история могла вполне поменяться. Ему не нужно хеппи энда в личной жизни, он просто хочет, чтобы Тэхён обрёл то, о чём грезил сам Чонгук днями и ночами, вспоминая свой луч света — чувство нужности. Возможно это сплошная драматизация и преувеличенные чувств его подросткового возраста. Вполне можно счесть за правду. Однако тогда — Чонгук больной мазохист, выдумавший себе проблемы из неоткуда. Впервые за всё время, идеализация его хёна обрела, вдруг, бессмысленность и горько залегла на сознании. Ведь Тэхён тоже человек, имеющий право на ошибки и эмоции. Да, имеет, но не на те, что убивают его разум, уничтожая по частичкам. Эгоистично? Да. Зато может доказать Тэхёну его нужность и принадлежность Чонгуку. Солнце давно село, а темнота окутала всё пространство, оголяя свет вечерних фонарей. Куртка промокла от падающего снега, который шёл сегодня ужасно долго, будто отражая настроение плетущегося по тротуару парня со слезами на глазах. Он не помнил, как дошёл до дома, как поднялся на нужный этаж, и даже, как поздоровался с застывшей в проходе матерью. Она не задавала вопросов, предпочитая не вмешиваться в жизнь сына. Отца не было дома — возможно опять остался на ночь у любовницы, совершенно не стыдясь семьи, знающей обо всех его похождениях. Да и вообще, семья у него была не примером для подражания, а скорей наоборот. Мать узнала об изменах мужа ещё будучи беременной Чонгуком, но не желая оставлять ребёнка без отца, обрекла себя на жизнь в страданиях, не подозревая, что сделала то же самое с сыном. Детство его было не особо счастливым. Как только он подрос, часто стал подвергаться грубым словам в свою сторону. Слышать обвинения и упрёки в своём рождении вошло в привычку лет с 7. Мама постоянно вбивала Чонгуку в голову о его ненужности. «Посмотри на себя, с тебя толку не больше, чем с отца. Такой же растёшь. Почему я тебя родила вообще? Пожалеть сто раз успела. Надо было сделать аборт и не портить себе жизнь!» Чонгук выучил все её слова наизусть, они выцарапаны у него на сердце неизлечимым шрамом. У них было немало хороших моментов, но они никак не перекрывали эти больно режущие фразы. С годами он привык к ним, и даже не обращал внимания, научился игнорировать беспечную и вечно обиженную мать. Отца словно и не было в его жизни — настолько часто сказывалось его отсутствие дома. Чонгук узнал о его изменах рано, когда его крошечное понимание мира было к этому не готово — это тоже оставило отдельный шрам на его сердце. Они с детства не особо ладили, и их отношения далеко не были похожи на тёплые, а с годами и вовсе сошли на нет. Пересекались пару раз в неделю — единственные дни нахождения дома, а не у очередной любовницы — молясь не видеть друг друга неделями. Совместные времяпровождения за все 16 лет можно пересчитать по пальцам, и то оно заключалось в поездках от школы до дома или наоборот. Ему не известно, почему мать продолжает терпеть всё это, если учесть вполне взрослого Чонгука и его желание уйти из этого каждодневного ада. Она предпочитает перекладывать всю вину на него, вместо того, чтобы принять своё нежелание что-либо делать, и привычку к такой жизни. Тем более в Корее после развода найти достойного партнёра почти невозможно, имея при этом ребёнка. Отец же просто не хочет всей волокиты с разводом, как и не желает содержать и заниматься сыном после расторжения брака, поскольку его жену финансово обеспичивает он сам, а она не имеет работы, и суд посчитает правильным передать ребёнка ему. Единственные люди, помогающие справиться с этой ситуацией, не опустить руки от тоски и бессилия — его друзья, — его опора поддержка. А последние года полтора — Тэхён и безграничная подростковая влюблённость и любовь к нему. Старший сам не знал, как порой спасал Чонгука от попыток покончить со всем прямо сейчас. Ведь он был нужен ему. Матери и отцу было плевать, а Тэхёну нужен. И всем его друзьям тоже нужен. Только сам себе, разве что, не очень, но это неважно. Главное — его ценят, а остальное поправимо. Разумеется, Чонгук не был таким закрытым, как Тэхён, а поэтому все его друзья знали о семейной ситуации и частых ссорах. И они поддерживали его всеми своими силами, чему младший благодарен им по сей день. Он умалчивал лишь о всплывающих в воспалённом сознании суицидальных мыслях. Зачем напрягать друзей ещё больше, если они делают так бесконечно много для него? Чонгук этого не достоин. Да что там, по маминым словам, он и жизни не достоин, и себя самого. Поэтому сегодняшние слова Тэхёна задели его за живое, бередя старые раны. Лучший друг напрямую сказал о его ненужности, что может быть ещё хуже сегодня? — Звонил твой учитель. Хочу поинтересоваться, почему твои оценки резко ухудшились? — Чон Лиён незаметно проскользнула в комнату сына, бросая на него злые взгляды. — Тебе осталось отучиться всего два года. Ты вкурсе, что отец не собирается оплачивать твою учёбу? Чонгук вздрогнул от холодного тона и чужого осуждения, возвращаясь из серых мыслей. Он привык давно, однако сегодня что-то надломилось и с треском провалилось на дно чаши терпения, гоняя волны на поверхности. Чонгук обнаружил себя, лежащим на кровати прямо в куртке и уличной одежде, с высохшими дорожками от слёз. — Конечно вкурсе. Он же тратит деньги исключительно на своих шлюх, — ни одна мышца не дрогнула на лице, а напускной пофигизм сменился полным равнодушием. — Следи за своими слова! Как ты себе позволяешь разговаривать так с матерью?! — её кулаки яростно сжались до побеления, а лицо покраснело, отражая оскал. — Совсем совесть потерял? Мы вырастили тебя, у тебя всё есть: одежда, еда, карманные, крыша, а ты неблагодарное хамло! Чонгук усмехнулся. Да, у него есть всё, но главное, видимо, где-то затерялось — семья. Их с Тэхёном ситуации до комичности похожи: у обоих нет настоящей семьи и любви с их стороны. Только у Тэхёна, он предполагал, ситуация в семье была в сто раз сложнее. Даже тут, он нашёл, где вспомнить и приплести друга в памяти. — Я говорю так же как и ты, мама. Только факты и правду. Ты ничем не отличаешься от шлюх отца, раз продолжаешь жить с ним в одном доме и тратить его деньги на себя любимую, — наверное, это слишком, говорить такое матери. Однако, накипело настолько, что Чонгук просто сдался, позволив себе маленькую слабость на грубые слова. — Да что ты… — Лиён краснела с каждой секундой всё больше, раздувая злость огромным воздушным шаром. Секунда, и она уже подбежала к кровати, наклонившись к опешившему сына. Щеку непривычно обожгло сильной пощёчиной слишком мягкой руки. На глазах непроизвольно навернулись слёзы боли, а ладонь рефлекторно легла на место удара. Она могла ранить его словами, унизить морально, смотреть ничтожным взглядом, но ещё никогда в своей жизни не причиняла ему физическую боль. Все эти факторы не могли заставить вымолвить хотя бы слово. — Убирайся, Чонгук, — хотелось надеяться, что это шутка, но к сожалению напряжённость обстановки подтверждало обратное. — Уходи от сюда и не появляйся, пока до тебя не дойдут твои слова. Ты ужасно достал меня своим эгоизмом. Что я тебе сделала, тварь? Не дожидаясь ответа, Лиён, последний раз зло зыркнув на сына и вернулась к двери, резко обернувшись. — Чтоб ноги здесь твоей не было через пять минут. Если я узнаю о пропусках и оценках ещё раз, обещаю, вышвырну тебя отсюда, как неблагодарную суку. Хлопок двери, а за ней ступор и полное осознание случившегося. Слёзы куда-то пропали, а шок и неверие заглушили острую боль в щеке. Чонгук думал, что хуже день стать не может, а оказалось, что ему думать не полезно. Как никогда хотелось закрыть глаза и никогда больше не проснуться. Единственные люди, кому он был нужен, веселились на дне рождении друга. Господи, точно… У его хёна сегодня такой важный праздник, а он повёл себя как маленький ребёнок, не без помощи гордости, и просто ушёл, никого не предупредив. Да, Тэхён потряс его своими словами и действиями, однако уходить не было никакого повода. Он наверняка испортил настроение всем, своим внезапным гневом. Стыд только сейчас пробрался под кожу, забивая лёгкие, пропуская дрожь по пальцам. История с матерью отошла на второй план. Он действительно повёл себя эгоистично, особенно высказав Тэхёну напоследок кучу дерьма. Тот, наверное, совсем не понимал поступка младшего в такой день. Чонгук мог бы спокойно поговорить с ним завтра, на трезвую голову, и всего этого бы не произошло. Скорей всего они оба были под действием алкоголя и наркотиков, что привело к разногласию и вспыльчивости. Всё теми же дрожащими пальцами, Чонгук достал телефон из кармана и обомлел, уставившись в экран. Он однозначно испортил друзьям настроение. Множество пропущенных от Тэхёна и Юнги, и десятки беспокойных сообщений от других, вызвали больший стыд и почему-то трепет и облегчение. Его искали — значит заметили пропажу, и несмотря на ссору с Тэ, тот всё ещё о нём беспокоился. На ватных ногах, он поднялся с кровати и неспеша зашагал к входной двери, попутно вытирая оставшиеся слёзы. Кое-как натянув ботинки и хлопнув дверью с максимальной силой, он вышел из подъезда, направляясь обратно к Тэхёну. С его ухода прошло окала двух часов, пролетевших незаметно, словно в тумане. В голове всё ещё роились мысли о произошедшем за сегодня, а слёзы снова полились, теперь уже из-за матери. Щека горела, напоминая о реальности, а жгучая боль спазмом сжимала грудь. Лиён хоть и была плохой матерью — никогда ещё не приносила столько страданий за раз и не выгоняла из дома. Как бы они не ссорились, рано или поздно оба делали вид, что всё в порядке. Тут совершенно новый уровень конфликта, а значит очередной новый шрам на сердце. Тягота мыслей начинала спирать дыхание, предвещая накатывающую истерику. Через десять минут, Чонгук уже заходил в подъезд, поднимаясь на нужный этаж. Сил успокоиться никак не хватало, поэтому собравшись с мыслями, он позвонил в звонок, так как ключи остались у Джина. За дверью послышалось копошение, и на удивление, никакой музыки и шума. И через пару секунд кто-то щёлкнул замком, заставив Чонгука сглотнуть. Напротив он увидел такую же заплаканную пару глаз.