one and only

Донхёк выглядит счастливым, улыбается даже ярче, чем обычно, согревает всех вокруг. Теперь дарит эту улыбку и Ханбину тоже, но тому теплее не становится, парень даже ёжится, отгоняя от себя атаку, не пытается улыбнуться в ответ, иначе, уверен, снова будет выглядеть страшно. Вокалист, по-прежнему, сидит слишком близко к Чживону, касается своим плечом его, а лидер крутит сигарету в пальцах, опуская взгляд. Лишь бы не смотреть, не испытывать душераздирающую ревность и не нарываться вновь. Сегодня все собрались вместе, впервые за долгое время. И опять всё по новой: разговоры, смех и что-то всемирно важное. Вот только что, Ханбин понять не может. Все парни ведут себя так, будто никаких разногласий между ними никогда и не было. Биай не привык, что всё сглаживается само по себе, он должен выговориться и разъяснить всю ситуацию, чтобы стало чуточку легче, а в груди не сдавливало, но не решается. Чживону неуютно. Он хочет отодвинуться от своего соседа по комнате, но двигаться некуда больше, и так сидит прямо на краю. Единственный выход — встать и выйти из гостиной вовсе. Боится, что не поймут. Янки прожигает взглядом Ханбина, отмечает его сгорбленное тело, хмурое лицо и сигарету, которую он всё никак не решается закурить. Чживон всегда замечает и видит его, пытается всмотреться и понять. Хочет как-то помочь, но лидер словно ёжик, который, при виде рэпера, сразу же выпускает свои иглы. Бобби всё равно хочет погладить, несмотря на пронзающие руку иглы. На губах ухмылка, Донхёк ловит эти изменения на лице старшего, поэтому кладёт на его колено ладонь, когда понимает, на кого тот смотрит. — Хён? — тихо, стараясь не привлекать внимания. Ханбин ощущает на себе взгляд, отрывает взгляд от сигареты и… ничего. Только рука Дона лежит там, где совсем не должна находиться, а Чживон что-то ему говорит на ухо, практически касаясь губами мочки. Ханбин зубы сжимает, а затем и кулаки, не понимая, что сигарету он ломает. Блять. Ему всё-таки жалко себя сигарету. Чжинхван хмурится, смотрит прямо на разбросанный табак по только недавно чищенному ковру, после чего мечет молнии в сторону лидера, а Чжунэ рядом по плечу гладит и говорит, что сам приберет позже. Юнхён вздыхает, замолкая, утыкается в свой телефон. Чану поджимает губы, придвигается прямо к Сону, ища защиты в случае чего. Все буквально чувствуют накаляющуюся в миг атмосферу, которая исходит от самого старшего. Ханбин надеется, что дело и правда не только в испачканном (случайно) ковре. Ведь люди должны испытывать друг к другу хоть что-то, пускай даже и ненависть, иначе ты будешь совсем пустым, не способным на эмоции. Думая об этом, взгляд Ханбина останавливается на Чживоне, который тоже смотрит прямо на него, тишина оглушает. Лидер шмыгает носом, а затем выходит из гостиной, бросая сухие извинения.

***

Ханбин не успевает запереть дверь в свою комнату, когда в проёме появляется чья-то нога. Он не помнит, чтобы кто-то уходил за ним следом, потому что кажется, что все прожигали его спину. Руки дрожат, поэтому парень отпускает дверь, позволяя Бобби зайти. Биай не знает, что это он, пока не слышит звук закрывшейся двери и не поднимает взгляд. Его передёргивает, Ханбин разламывается на части, ясно ощущает это. Он отходит на пару шагов назад, встречаясь прямо с кроватью, и плюхается на неё. — Они ненавидят меня, — сбивчиво шепчет лидер, закрывая руками своё лицо. Они всё ещё продолжают дрожать. В заднем кармане джинс пачка сигарет, рэпер закусывает губу до боли, после зарывается пальцами в волосы, тянет их. Он хочет закурить, но только когда Чживон выйдет, чтобы не раздражать его хотя бы запахом никотина. Хотя до сих пор не знает, как янки относится к курению. Бобби, который до сих пор стоял около двери, чуть облокотившись на неё, быстро оказывается рядом, опускается на колени прямо перед парнем и перехватывает руки за запястье, но пальцы не отпускают волосы, потерявшие свой яркий насыщенный цвет. Старший испытывает желание перекрасить их в чёрный, чтобы подчёркивать всю скрытность и весь противоречивый характер парня. — Отпусти свои волосы, Биай, — не грубо, но твёрдо просит рэпер. Ханбин всхлипывает, слёзы начинают медленно стекать с щёк, а затем, пройдя свой путь, падают на пол, разбиваются одна за другой. Это первый раз, когда он плачет перед кем-то, первый раз, когда младший хочет вывернуть себя наизнанку, чтобы показать, насколько там всё изранено, сколько там осколков. Лидер медленно разжимает пальцы, отпускает свои волосы, а после чувствует лёгкое прикосновение губ на своём лбу. Ханбин ощущает нежность по отношению к себе, но сразу же отгоняет эти непонятные чувства. Руки пытается вырвать, сжимая кулаки. Чживон не отпускает, лишь крепче сжимает запястья. Синяки останутся. — Ты тоже меня ненавидишь ведь, да? — в ответ молчание. Биай срывается, начинает плакать в голос и выглядит таким провинившимся, что у Бобби внутри сердце пропускает удар, оно болезненно сжимается. Он хочет успокоить, прижать к себе, но до сих пор видит иглы, которые всё ещё не в силах побороть. Старший даёт лидеру выплакаться, чтобы после тот неловко отводил взгляд, чтобы Бобби мог увидеть его таким, каким никогда не видел, хотя всегда наблюдал и запоминал, чтобы хоть немного сломать стену между ними. Получается. У Ханбина руки больше не дрожат, а желание покурить не сдавливает горло, он лежит на спине и вытирает всё ещё влажные щёки. Боится посмотреть на янки, боится увидеть во взгляде осуждение, боится презрения. Когда решается и смотрит, видит задумчивого Чживона, смотрящего в окно. Бобби хочется сделать всё правильно, впервые. — Давай я тебя перекрашу?

***

Чжинхван до сих пор злится, по взгляду видно, когда они сталкиваются в проходе. Маленький хён хмурит брови и быстро уносится в свою комнату, что-то бурча под нос. Ханбин больше не переживает на этот счёт, поэтому усмехается, легко расправив свои плечи, не сутулясь. Его ждёт Бобби, внимание которого он добивался больше, чем признания. Бабочки вновь появляются в животе. В руках Чживона чёрная краска, а на губах та самая улыбка, которая спасает лидера и вытаскивает его со дна. Она является светом в конце туннеля и самой яркой направляющей звездой. Лидер улыбается в ответ. Настоящей. Биай сидит смирно, пока старший красит его волосы. Он делает всё старательно, высунув кончик языка, прямо как настоящий творец. Правда перепачкался немного. Весь вид такого домашнего Чживона вызывает у него умиление, но он слегка опускает голову, пытаясь скрыть улыбку. Пальцы в прозрачных целлофановых перчатках хватают за подбородок, возвращая голову в прежнее положение. — Что у тебя с Донхёком? — слова вырываются прежде, чем младший успевает подумать. Губу закусывает, сложив руки на коленях. Молчание длится буквально вечность, по мнению Ханбина, хотя проходит несколько минут. Бобби раздумывает, как правильно нужно ответить, чтобы лидер не надумал себе чего-то вновь, продолжает аккуратно наносить краску на волосы, пока Биай нервно дёргает ногой и губы искусал все. — Я же говорил тебе, что все твои слова — это бред, — уверенно отвечает Чживон, — Мы с ним не больше, чем друзья. В душу Ханбина вселяется маленькая надежда, которая начинает безудержно и быстро расти.