Капкан

Страшный мир! Он для сердца тесен! Александр Блок

Чужие горячие ладони скользили по изнеженному телу, даря редкое тепло в холодной комнате. Тонкие пальцы щекотали ребра, а острые ногти изредка впивались в плоть. Вот правая рука скользнула по груди, оставив за собой горячий след. Большой палец надавил на выступающий кадык так сильно, что захотелось сглотнуть, а металл колец уже просто сжигал нежную кожу. Левая ладонь огладила низ живота, отчего тот обдало жаром. Тело плавилось под ласками, сердце бешено стучало, а перед глазами была лишь темная пелена. Правая ладонь вновь прошла по ребрам, словно играя на фортепиано, а левая медленно опустилась ниже, щекоча живот. Холодный металл колец и жар ладоней вызывали табун мурашек по обнаженному телу. В леденящей тишине раздался первый хриплый стон, когда изящная рука коснулась давно возбужденной плоти через ткань, и… Арсений распахнул глаза. Это был сон. Чертов сон. Попов уставился в потолок, прокручивая в голове свое сновидение, пока не почувствовал тяжесть в паху. Он откинул одеяло и, поднявшись с постели, стремительно побежал в ванную комнату, благо в этой гостинице такая была. Расправившись с проблемой и умывшись, Арсений вновь осел на постель, закрыв лицо ладонями. В голове все еще ярки были образы обжигающих рук, ласкающих его тело, и от этого становилось дурно. Он шумно выдохнул в ладони, а потом запустил пальцы в темные волосы, оттягивая, пытаясь привести себя в чувства. — Да что же это такое! — громко воскликнул брюнет, с силой ударив по прикроватной тумбочке. От этого нехитрого телодвижения на пол упала смятая брошюра, неизвестно зачем бережно положенная на тумбу вечером прошлого дня. Арсений впился взглядом в несчастную афишу и шумно сглотнул. Руки. Это, черт возьми, были те самые руки! Как такое возможно? Сомнений не возникало, Арсений явно помнил эти длинные пальцы, будто бы видел их не во сне, а наяву. Будто все, что ему привиделось, по сути, случилось на самом деле. Но, к сожалению, это было не так. Арсений еще раз тряхнул головой, отгоняя непрошеные образы, появившиеся в голове. Он встал с постели, все еще держа брошюру в руке, и накинул на плечи пальто. Еще раз глянул на макулатуру, зажатую в кулаке, и, без задней мысли, положил её в свое портмоне. Просто так. Улицы Парижа встретили Попова уже привычным холодом и отрешенностью. В воздухе чувствовались капельки воды, оставшиеся после вчерашнего дождя, а на земле там и тут распростерлись огромные лужи, полные грязи и мусора. На небе не было обещанной радуги, а лишь плыли серые облака, едва просвечивая солнце. Неприятный тухлый запах сырости заполнял легкие, и от этого хотелось морщиться. Париж. Город любви, истории и культуры. Браво. Арсений бездумно ходил от дома к дому, петляя в переулках и то и дело заворачивая в какую-нибудь лавку, дабы рассмотреть товары. Ему было неуютно на улицах любимого города, и это угнетало. Все взоры будто были устремлены на него в выражении осуждающем, презрительном, пренебрежительном, и Попов ежился. Каждый, черт побери, раз он ежился под взглядами обычных прохожих, у которых, видимо, не задался день. Или это погода так влияла? Сам не понимая каким образом, целый день Попов смог провести за этим бесцельным хождением по улицам, то и дело мысленно возвращаясь к событиям прошлой ночи. Этот сон привел его в состояние некоего предвкушения и ожидания, а при том и неподдельного страха и растерянности. Все казалось слишком реальным, настоящим, ощутимым. Попов вновь вздрогнул, вспомнив прикосновения горячих пальцев к его коже. Какая-то дама, проходившая мимо, окинула его подозрительным взором и поспешила удалиться, что-то шепча своей подруге. Этот город опустел. Он стал холодным и ненужным, перестал привлекать, вдохновлять, дарить надежду. Все прохожие казались мужчине плохо одетыми, неимоверно противными, чужими. Единственное, чего хотелось сейчас — скрыться в одном из бесконечных переулков, забывая обо всех и вся, и предаться размышлениям о странном неизвестном, а потому и манящем, юноше. Арсений завернул за угол и решительно направился вперед. Куда он шел? — Понятия не имею, — тихо прошептал голубоглазый, отвечая на свой мысленный вопрос. Почему-то он был уверен, что шел туда, куда надо. Будто это было самым правильным решением в его чертовой жизни. Попов медленно пробирался по улицам, словно по причудливому лабиринту, не имея ни малейшего желания остановиться. Что двигало им в тот момент — неясно. Просто основываясь на ощущениях, Арсений шел навстречу неизвестности, второй раз за жизнь решившись пустить все на самотек. Если ты не можешь контролировать происходящее, влиять на пространство и время, какой смысл пытаться? Это бесполезно, и Арсений был давно убежден в этом, потому продолжал свой замысловатый путь. Сквозь мрак начал просвечивать красноватый свет, а смех становился все громче и громче. Арсений встал, как вкопанный, вглядываясь в глубину улицы, где виднелся тусклый свет, пытаясь решить что-то для самого себя. Он запустил руку в темные волосы, поправляя прическу, и прикрыл глаза. Мысленно произнеся молитву, брюнет направился в сторону заведения, чувствуя, как внутри все трепетало и медленно сгорало. Он вышел из переулка, и перед его глазами предстало то, что он одновременно жаждал и боялся увидеть целый день. Та самая афиша, но теперь в гораздо больших масштабах. На первом плане красовались все те же девицы, чьи юбки неприлично высоко были задраны, а лица были измазаны дешевой краской, музыканты в выглаженных, без единой складочки, костюмах и красная мельница. Но его взгляд выискивал лишь темную фигуру за спинами всех этих людей и, естественно, нашел. Юноша все так же изящно выгибал кисти рук в призывающем жесте, и Попов шумно сглотнул выступившую слюну, вспоминая, что эти руки вытворяли в его сне. — Vous avez quelques demandes, monsieur? /Вам чем-нибудь помочь, месье?/ — девушка на входе в кабаре мило улыбалась, задавая такой очевидный вопрос, на который Попов не мог дать ответа. Даже не взглянув на девушку, Арсений отвернулся от входа, доставая сигару из кармана пальто и поджигая её спичкой. Дым в легких ощущался пламенем, сжигающим внутренности и оставляющим после себя лишь угли внутри. Попов не любил это, ему становилось мерзко только от одной мысли, но в данный момент, он повиновался лишь инстинктам, по неизвестной причине заставлявшим его делать то, что он делал. У входа в кабаре Арсений стоял и пускал клубы дыма, думая, что же он забыл внутри. Это так странно, желать чего-то, строить пустые надежды, искать для себя что-то, идти на поводу у видения, возникшего на нервной почве. А чего, собственно говоря, искал Попов? Он же не так глуп, чтобы искать внутри любимую, да черт с ним, любимого. Тем более вчерашний разговор явно дал понять ему, что влюбляться тут не стоит. Арсений прикрыл глаза, втягивая жгучий дым, и поморщился. Смачно ругнувшись по-французски, он откинул папиросу в сторону и на пятках развернулся к девушке на входе. — Bonsoir, madame, vous pouvez m’aider, s’il vous plaît? /Добрый вечер, мадам, вы не могли бы мне помочь?/ — протянул Арсений, изысканно картавя и улыбаясь самой обворожительной улыбкой из всех возможных, дабы произвести впечатление. Видимо, это сработало, ведь взгляд юной особы тут же стал более заинтересованным, и губы растянулись в игривой улыбке, когда она кивнула на вопрос брюнета. — Je voudrais acheter un ticket pour le performance. /Я бы хотел купить билет на представление./ Купив билет и вытерпев столь противные заигрывания девушки на входе, Попов наконец проник в здание и замер, лицезрев представшую перед ним картину. Помещение было погружено в полумрак, лишь едва освещенная сцена выделялась на фоне темного антуража. В воздухе царил запах дешевого алкоголя и различных парфюмов, которые смешивались в какофонию запахов, заставляя морщить нос. Легким явно не хватало кислорода, грудь сдавило и все тело будто сковало. Отовсюду слышался чересчур громкий смех, который резал по ушам наигранными нотками, а звон бокалов раздавался вокруг, словно звон колоколов во время утренней мессы. Арсению казалось, будто он очутился в другом мире, настолько атмосфера была отличной от той, что окружала его на улице. Снаружи было тихо и пустынно, внутри — громко и людно. Снаружи пахло сыростью и отчаянием, внутри — алкоголем и развратом. Снаружи мир был полуживой, внутри — полумертвый. Попов старался игнорировать недвусмысленные взгляды и подмигивания в свою сторону. Бесстыдные девушки вокруг тешились, забавлялись, играли, флиртовали, а Арсению становилось тошно. Ужасно тошно и мерзко, в горле появился ком, а дыхание сперло. Единственным желанием было бежать далеко и надолго, никогда не возвращаться в это кабаре и забыть обо всем, как о страшном сне. И мужчина уже было развернулся в сторону выхода, но что-то снова не дало ему сделать ни шага. Теперь все было напрасным. Из небольшой комнатки прямо около сцены вышел высокий молодой юноша, поправляя на себе одежду, явно намереваясь пройти за кулисы. Попов смотрел в упор на его руки, и ему снова стало жарко, да так, что пришлось поправить воротник рубашки, который почему-то стал душить. Желание уходить исчезло столь же быстро, как и появилось. Ни звуки, ни запахи, ни надоедающее внимание больше не казались мужчине значимыми. Они просто потеряли смысл. В этот момент в голове Арсения что-то щелкнуло. Он не мог так просто уйти. Не сегодня и не сейчас. Подошедшая официантка сообщила Арсению, что шоу вот-вот начнется, и проводила его за свободный столик, предложив напитки. Будучи в абсолютной прострации, Попов прошептал нечто нечленораздельное, на что девушка лишь пожала плечами и поспешила уйти подальше от странного посетителя. Как только Попов обернулся к сцене, немногочисленные источники света начали медленно гаснуть, а шум и гам постепенно утихли. Шоу началось. Образовалась тишина, и зрители в предвкушении смотрели на сцену, ожидая выхода танцовщиц. Кулисы слегка колыхнулись, но за этим не последовало ровным счетом ничего, и, казалось, по залу прокатилась череда разочарованных вздохов. Но вдруг тишину разрезала знакомая до боли мелодия канкана. Энергичная, танцевальная, задорная и до невозможности резкая музыка сразу встретила одобрение со стороны зрителей, которые засвистели и закричали, будто прося танцовщиц поскорее выбежать на сцену. Девицы в своих разноцветных, до ужаса неприличных платьях выглядели тошнотворно. Их натянутые улыбки казались самыми мерзкими на свете, а голые ноги, развратно поднимающиеся в ритм музыке, вызывали отвращение. Арсений не понимал, почему все вокруг ликовали и присвистывали, улыбались и охотно отвечали на подмигивания этих путан, которые не имели никакого шарма. Пустышки. Попов глядел сквозь них, внимательнейшим образом вглядываясь в кулисы, сам не понимая, чего ждал. Спустя еще несколько развязных танцев и уничтоженных нервов Арсения, шумная музыка сменилась чем-то медленным и мелодичным, а восторженные крики превратились в заинтересованный шепот. Из тихих переговоров двух женщин за соседним столиком мужчина выудил для себя две вещи: в этом кабаре подают лучшее вино в Париже, и сейчас на сцене окажется главная достопримечательность этого места. Попов с пущим интересом стал гипнотизировать кулисы, нервно стуча пальцами по столу. Спустя несколько секунд вышел он. Арсений зачарованно глядел на того самого высокого парня, который захватил весь его интерес и не отпускал до сих пор. Теперь у него было много времени, чтобы рассмотреть это прекрасное творение Бога, которое, видимо, соткали ангелы, переплетая между собой лозы райского сада, яркие лучи солнца и белую вату облаков. Юноша грациозно двигался по сцене, словно лодка по Сене. Он вышагивал, будто бы в воздухе, не ощущая под собой земли, изящно переставляя длинные ноги и тонкие красивые руки. Его зеленые глаза смотрели куда-то мимо зрительного зала, будто видя нечто иное. На аккуратных губах была кроткая улыбка, искренняя, настоящая. Светлые волосы отражали свет красно-белых софитов и переливались, словно золотая рожь на закате. Его танец не был развратным, как все предыдущие. Юноша двигался медленно и спокойно. Он наслаждался этим, наслаждался светом софитов и паркетом под ногами, наслаждался восхищенными взглядами и неоднозначными жестами в свою сторону. Парень словно был един с этим окружением, как рыба в воде, орел в небе или лошадь в степи. И это было слишком чарующе, маняще, великолепно. Арсений рассматривал танцовщика пристально, зная, что тот к такому привык. Он вглядывался в черты лица, очертания тела и думал, что же в нем такого особенного, что он притягивал, как магнит, не покидая сознание ни на секунду, заполняя его до отказа собой и своею улыбкой. Пальцы, увитые кольцами, сложились в манящем жесте, и Арсений шумно сглотнул вязкую слюну, вспоминая, что делали эти руки во сне с его телом. Он на секунду прикрыл глаза и закусил губу, представляя, как прекрасный танцовщик касается его шеи, груди, живота… Попову стало слишком жарко, и он открыл глаза, дабы отогнать от себя столь приятные видения. Вернув взгляд на сцену, мужчина заметил, что горящие зеленые глаза смотрели в упор на него, а на лице парня появилась легкая ухмылка. Нет, вовсе не гадкая усмешка, а просто слегка приподнятый уголок губ, который мог бы означать все, что угодно. Музыка, сцена, софиты. На сцену вновь выбежали девицы в своих платьях, а зеленоглазый юноша затерялся среди них. Но Арсений следил внимательно, смотря в глаза, не отводя изучающего взора и, возможно, даже слегка смущая танцовщика своим напором. Никто не способен был прервать эту мнимую игру в гляделки, которую ни один из двух мужчин не хотел проиграть. Попов перестал осознавать все творящееся вокруг, он не видел и не слышал ничего, кроме русоволосого юноши с лицом ангела, а телом самого Аполлона. Будто все растворилось вокруг, а в зале остались лишь они двое, и им было наплевать на всех остальных. Танец закончился, а зрительный зал разразился аплодисментами. Все танцовщики и танцовщицы вышли на авансцену, дабы поклониться и принять подарки благодарных. И даже эти оглушающие звуки и копошащиеся люди вокруг не могли прервать безмолвных переглядываний Арсения и волшебного парня с афиши. Лишь когда вся труппа направилась за кулисы, Попов смог тряхнуть головой и вернуться в реальность. Он уже было направился к выходу, неторопливо переставляя ноги, но тут его окликнул женский голос. Все та же официантка с наигранной улыбкой вручила ему смятый клочок бумаги, на котором неровным почерком были выведены слова: «Встретимся у черного входа.» Попов потер глаза и перечитал записку еще один раз. Все верно. На чистом русском языке записка приглашала его к заднему входу этого здания, дабы найти встречу с кем-то. Кем-то… Будто бы Попов не знал, кто был автором приглашения! Недолго думая, Арсений кинулся прочь из кабаре, тут же ища глазами черный вход. Шумная толпа гуляк мешала разглядеть что-либо, но после нескольких минут скитаний мужчина все же нашел место встречи и, прислонившись к стене, стал ожидать зеленоглазого парня. У Попова ни на секунду не возникло сомнения в том, что это был именно тот танцовщик. Возможно, ему просто хотелось верить в это. Дверь приоткрылась с характерным скрипом, а Арсений прикрыл глаза, вновь сглатывая и пытаясь дышать ровно. Человек вышел и встал с обратной стороны открытой двери, тем самым закрывая от себя Попова. Мужчина слышал, как чиркнула спичка и почувствовал запах ужасно дешевых сигар, из-за чего не смог сдержать вздоха. Явно будучи услышанным, брюнет потерял свое укрытие в виде двери, ибо человек прикрыл ее, окидывая взором ночного гостя. И тогда Попов решил открыть глаза. — Добрый вечер, — тихо проговорил высокий юноша с глазами цвета апатитов, слегка ухмыляясь и зажав меж тонких пальцев дымящуюся папиросу. В его очах отражался свет тусклых уличных фонарей, а в волосах играл легкий ветер, что было настолько просто и тем самым красиво, что Попов не мог отвести изучающего взгляда. Он и слова выдавить из себя не мог, будто язык сковало невидимой цепью, а дыхание участилось в тысячу раз, делая мужчину будто загнанным. А прекрасный парень с афиши тем временем продолжил так же тихо, с ухмылкой на розовых губах: — Меня зовут Антуан, но тебе, вероятно, будет удобнее Антон. Enchanté. — Арсений, enchanté… — пролепетал брюнет, пожимая парню руку и находясь в ступоре. После чего задал абсолютно глупый вопрос, почему-то посчитав, что так правильнее: — А как ты узнал, что я русский? — У меня есть свои птички, — ответил Антон, улыбаясь чуть легче и теплее, выпуская руку Попова из своей, погладив тыльную сторону ладони большим пальцем, будто бы это было нормально. — Не хочешь пройтись? Париж невероятно красив в это время суток. — Почему бы и нет… — тихо ответил Арсений, подписывая тем самым себе билет в нечто неизведанное и новое. Гулять по ночному Парижу — сказка. Все эти чудесные улочки и сады безмолвны и прекрасны в своей тишине, они будто принадлежат лишь тебе, ведь на улице ни души. Гулять по ночному Парижу вместе с прекрасным человеком — сказка вдвойне. И Попов до последнего не мог поверить в то, что эта сказка воплощалась в жизнь. Антон был необычным. Не только внешне и не только на сцене. Он был необычным сам по себе. Родившись на севере Франции в семье русских эмигрантов, Антон никогда не забывал об истоках и любил русские культуру и язык ровно так же, как и французские. Он не мог питать ни ненависти, ни любви к исторической родине, ибо никогда там и не жил. Более того, парень просто не принимал всех этих национальных рамок и был уверен, что любой человек может жить как угодно, вне зависимости от каких-либо признаков, полученных при рождении. Антон рос в не самой благополучной семье. Отец был гулякой, а мать — домохозяйкой, поэтому в детстве он, видимо, чего-то недополучил и пытался восполнить это сейчас. Антон оказался в Париже случайно. Просто сбежал из родного города, когда друг подставил его перед местными властями. Тогда он разочаровался в людях окончательно и решил, что лучше просто довериться самому себе. Так он и набрел на тогда еще малоизвестное кабаре, куда его с охотой взяли, ибо в труппе был явный недостаток людей. Кто же мог подумать, что у такого несуразного, длинного парня может быть природный талант к танцу. Антон прославился, стал одним из самых известных танцоров на Монмартре и никак не мог поверить в свой успех. Он забыл о прошлой жизни и наслаждался моментом. Ловил восторженные взгляды и упивался светом софитов. Ему правда жилось хорошо, и даже осуждающие взгляды обычных прохожих его не волновали. Жить надо в свое удовольствие, и сейчас Шастун справлялся с этим на ура. Арсений внимал каждому слову чудесного парня, который находясь в непосредственной близости, притягивал к себе еще пуще прежнего. Когда Антон говорил, хотелось ловить каждое его слово, вслушиваясь в нотки приятного голоса. И Попов не мог не поражаться тому, что говорил Антон. Так просто и беззаботно. Его философия и взгляды противоречили всему существу Арсения, но потому и делались более желанными. Как это, наверное, легко и прекрасно жить моментом, не думая ни о чем. За рассказами о себе и разговорами о Париже странная пара добралась до набережной Сены. Ночь была нежна. Она окутывала город своим темно-синим покрывалом, на котором светляками бегали миллиарды звезд. Воздух был терпким и приятным на вкус, а легкий ветерок играл с прядями волос двух мужчин. — А почему ты раньше не приходил? — вдруг прорезал тишину голос Антона, заставляя Арсения вздрогнуть. — Ты же говорил, что часто бываешь на Монмартре. И не ври, что уже был на шоу, я бы тебя точно запомнил. А Попову теплее стало от этих слов, словно укутался в теплый плед или упал вновь в объятия матери. Я бы тебя точно запомнил. — В моей жизни не все столь просто, понимаешь, — ответил Попов, задумчиво глядя на руку Шастуна, примостившуюся рядом с его на перилах, чувствуя тепло тела парня совсем рядом с собой, — я долго добивался расположения Марго, это меня выжало до капли. А семейная жизнь — сущий ад, честно. О развлечениях и речи быть не могло. — Быть может, ты просто где-то свернул не на ту улицу, — тихо проговорил Антон, смотря на водную гладь, в которой отражались огни ночной столицы. — Так бывает, забрел не туда, посмотрел не на ту и угробил себя впустую. — Я всегда был уверен, что все это было не просто так, — пролепетал Попов, — а теперь выходит, что все напрасно. Я ведь и не любил ее толком. — Что за вздор! — Антон, казалось, крикнул чересчур громко, отходя от перил и поворачивая Попова за плечи к себе лицом. — Во-первых, запомни: то, что ты называешь любовью — чушь. Это не то, что нужно человеку. Это не та ценность, за которую стоило бы бороться. Ни тебе, ни мне, ни твоей Марго не нужно ничего, кроме простого утешения, чувства нужности. Pardonne-moi, но такова наша реальность и мы должны принять это и жить, не стремясь достичь чего-то ирреального, — Антон смотрел на мужчину почти гневно, но голос звучал спокойно, и этот диссонанс казался чем-то ненастоящим. — А во-вторых, несмотря ни на что, все происходит не зря. Возможно, какое-то разочарование вело тебя к чему-то совершенно иному, возможно, расставание было задумано всевышним для новой встречи. А конец — для нового начала. Попов внимательно слушал длинный монолог парня напротив себя, неотрывно глядя в зеленые глаза. А что, если тот был прав? Не стоит планировать, строить надежду, мечтать, переживать. Не стоит думать о будущем и стараться делать то, что правильно по мнению всех вокруг. Делать стоит то, что желанно для тебя в конкретный момент. И никогда, никогда не пускать в голову шаловливых мыслей о последствиях. И Арсения переклинило. В голове быстро сложился пазл из сказанных выше слов и произошедших событий, и единственным верным выходом из всего этого казалось лишь одно. Попов в упор смотрел на сотрясающегося то ли от холода, то ли от нервозности парня, слыша бешеный стук его сердца, и просто не мог сдержать порыв, исходивший из глубины подсознания. Что-то тянуло мужчину к этому прекрасному танцовщику, который только что открыл перед ним свое сердце, и Арсений просто поддался этому влечению. Попов сделал медленный шаг вперед, сокращая тем самым расстояние до минимума, и увидел огонек в зеленых глазах напротив. Он аккуратно протянул руку к щеке Антона, поглаживая его скулу, и резко подался вперед, накрывая его губы своими. Это было похоже на танец, страстный, как аргентинское танго, чувственный, как кубинская румба, и горячий, как испанское фламенко. Уста наливались кровью, будучи терзаемыми в попытке взять лидерство. Арсений пытался вложить в поцелуй все свое отчаяние, сминая губы Антона, проходясь языком поочередно по каждой губе, вызывая табун мурашек на затылке парня. Антон был нетерпеливым. Он нещадно кусал до крови нежную кожу губ, вкладывая в поцелуй все накопившиеся эмоции. Парень резко толкнулся языком вперед, внедряясь в рот чудесного голубоглазого зрителя, проходясь по небу и ровному ряду зубов. Очень мокро, жарко и пылко. Арсения такой напор пугал. Но его такой Антон зачаровывал. Мужчина послушно поддался на провокации зеленоглазого танцовщика, разомкнув губы, тем самым позволяя Антону истязать свой рот. И тот делал это непозволительно умело и возбуждающе, затрагивая все фибры Арсения, заставляя его дрожать от нахлынувших чувств. Лишь на секунду мужчины синхронно отстранились на небольшое расстояние, давая отдышаться и заполнить легкие кислородом, чтобы с новой силой начать терзать губы друг друга. Попав в ловушку пленительных уст, налитых кровью, и от того прекрасного алого цвета, Попов не мог воспринимать реальность. Глаза застилала дымка, а в голове набатом звучали слова недавнего знакомого: «Страсть и желание — в них ваше спасение.» Что ж, если спасение выглядит так, Арсений готов был попытаться спастись. Окончательно потеряв голову, Антон набросился на шею мужчины напротив, сжигая его кожу поцелуями и еще больше дурманя. Попов охотно выгибался навстречу горячим губам, желая, чтобы они коснулись каждого сантиметра его тела. От мыслей об изящных пальцах парня, которые могли бы вытворять с ним то же, что и в недавнем сне, появлялась тяжесть в паху, и непрошеные стоны срывались с истерзанных губ. А Шастун будто бы только этого и ждал. Он медленно отстранился от Арсения, нежно обхватывая рукой его запястье, и потянул за собой. Они свернули в переулок, следом еще в один, второй, третий. Попов совершенно не понимал, где именно находился, ведь его разум был затуманен возбуждением, неожиданно накрывшим с головой, а горячая рука с холодноватыми браслетами на пальцах, сжимала ладонь чересчур крепко. Антон вел его по заученному маршруту, петляя и увиливая, будто намеренно путая мужчину, чтобы тот не запомнил дороги. Наконец они добрались до нужного места, и Шастун непроизвольно выдохнул, устав от длительного забега. Ключ провернулся, открылся замок. Парень втянул Арсения за собой и закрыл пути отступления, захлопнув дверь. С секунду Антон нечитаемым взглядом смотрел на прекрасного темноволосого мужчину, пытаясь понять, почему именно он так привлек его внимание. Ведь очаровательным танцовщиком с грациозными руками восхищались все, и, по сути, Попов был лишь одним из многих. Но в голове Шастуна набатом звучала мысль, что все не так просто, что за этим восхищением было что-то большее и что-то более значимое, нежели обычное влечение. Арсений же в упор глядел на замешкавшегося парня, прекрасно осознавая, что должно сейчас произойти, и по-настоящему любуясь красотой идеального лица напротив. Антон был похож на произведение искусства, Арсений искусство любил. Попов был похож на отчаявшегося Ромео, пришедшего к Джульетте. Антон любил Шекспира. Не выдержав больше сладкой истомы, Антон нежно обвил Арсения за талию, прижимая к себе, его руки нарочито медленно стягивали с мужчины верхнюю одежду, а губы намеренно держались на расстоянии от его лица, лишь слегка задевая уста брюнета своим горячим дыханием. Оставив любовника в одной рубашке, парень принялся покрывать его шею трепетными поцелуями. Мужчина плавился, ощущая теплые губы на своей коже, и дышал слишком тихо и неравномерно. Он дрожащими пальцами обхватил лицо Антона, поднося его к своему, и аккуратно коснулся своими губами его, будто бы чего-то опасаясь. Но светловолосый парень лишь крепче обнял Арсения, тягуче целуя в ответ. Он мягко вбирал то верхнюю, то нижнюю губу голубоглазого, пробуя на вкус, неторопливо оттягивал и легко посасывал. А у мужчины от этой чрезвычайной нежности все плыло перед глазами, а руки сами невольно скользили по плечам к груди, начиная расстегивать пуговицы на рубашке парня. Когда ненужная одежда полетела в сторону, Антон вжал Арсения в стену, соприкасаясь оголенной кожей с его разгоряченным телом, буквально ощущая электрическое напряжение между ними. Поцелуй стал чуть более напористым, горячим, страстным. Парень проник языком внутрь, проводя им по верхнему небу, а руками скользя вниз по обнаженной груди брюнета, заставляя толпы мурашек побежать по его спине. Арсений подался вперед, прижимаясь сильнее, сливаясь с парнем в одно целое. Их языки сплетались между собой, но не остервенело, не дико, а размеренно и чувственно, будто описывая вокруг друг друга одним им известные па. Внутри Арсения все сгорало вместе с его истерзанными губами, налившимися кровью. Он медленно приоткрыл глаза, сразу же встречаясь с зелеными апатитами, затуманенными желанием и преисполненными нежности и страсти. Антон немного отстранился, давая им обоим возможность вздохнуть. Ладонь мужчины легла на его щеку, едва ощутимо поглаживая. Парень мягко улыбнулся, ластясь к руке, а потом нежно поцеловал пальцы голубоглазого партнера. Когда порция живительного кислорода попала в легкие, к Арсению окончательно пришло осознание того, что происходит. Глаза его широко распахнулись, стоило Антону провести языком по его указательному пальцу и прикрыть ресницы. Мужчина шумно сглотнул, не в силах отвести взгляда от такого прекрасного зрелища. Почувствовав что-то не то, юноша отпустил ладонь своего любовника из плена собственных губ, вглядываясь в блестящие в темноте зрачки Арсения. — Что-то не так? — тихим и сдавленным голосом прошептал парень, переплетая с мужчиной пальцы, вновь приближаясь и нежно целуя его в оголенное плечо. — Нет, все хорошо, просто я… — Арсений замешкался. Ощущения накрывали его, но голос разума все еще был чуть громче, заставляя сдерживаться и не поддаваться на неимоверно приятные ласки. Страх неизвестности распространялся по его телу, чуть притупляя другие эмоции. — Ты никогда не был с мужчинами? — будто бы с каким-то сожалением протянул Антон, а тот смущенно кивнул, пряча глаза от стыда. Зеленоглазому не стало неловко, вовсе нет. Он просто потянул мужчину к себе за подбородок и вновь поцеловал, еще медленнее и нежнее, чем прежде, будто пытаясь передать свое спокойствие. — Эй, все в порядке, слышишь? Не переживай, пойдем, давай же, — Антон потянул плохо стоящего на ногах Арсения на себя, направляясь в сторону спальни, физически ощущая липкий страх любовника, передающийся через его дрожащие и потеющие ладони. Как только дверь комнаты закрылась, Антон бережно уложил не сопротивляющегося Арсения на кровать и лег на него сверху. Парень губами припал к открытой шее, едва ощутимо целуя, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, спустился дорожкой поцелуев к груди, руками прокладывая себе путь. Теплые губы Антона коснулись соска, и из уст Арсения прозвучал то ли громкий вздох, то ли тихий стон. Русоволосый парень улыбнулся, слегка укусив и оттянув один сосок любовника, рукой перебирая второй. Он отстранился и вернулся к прекрасному лицу мужчины, с нежностью наблюдая за блаженной улыбкой на его губах. Очарованный Антон вновь набросился на эти губы, тут же проникая языком и не встречая никакого сопротивления. Снова коснулся кончиком языка неба партнера, щекоча, на что Арсений простонал прямо в поцелуй. Мужчина попытался привстать на локтях, но был остановлен широкими ладонями, аккуратно повалившими его обратно на спину. Чужие горячие ладони скользили по изнеженному телу, даря редкое тепло в холодной комнате. Тонкие пальцы щекотали ребра, а острые ногти изредка впивались в плоть. Вот правая рука скользнула по груди, оставив за собой горячий след. Большой палец надавил на выступающий кадык так сильно, что захотелось сглотнуть, а металл колец уже просто сжигал нежную кожу. Левая ладонь огладила низ живота, отчего тот обдало жаром. Тело плавилось под ласками, сердце бешено стучало, а перед глазами была лишь темная пелена. Правая ладонь вновь прошла по ребрам, словно играя на фортепиано, а левая медленно опустилась ниже, щекоча живот. Холодный металл колец и жар ладоней вызывали табун мурашек по обнаженному телу. В леденящей тишине раздался первый хриплый стон, когда изящная рука коснулась давно возбужденной плоти через ткань, и Арсений широко раскрыл глаза, неожиданно осознавая, что все это уже происходило. И, боже, как не хотелось, чтобы сейчас все происходящее оказалось сном! Воздух в комнате раскалился до предела, когда Антон начал медленно стягивать брюки и белье со своего любовника, открывая себе взор на уже вставший член. Танцовщик бархатистыми пальцами провел по нему, еле ощутимо касаясь, и начал медленно наклоняться к паху брюнета, смотря прямо в глаза. Это было настолько возбуждающим и невообразимо приятным, когда влажные губы юноши коснулись набухшей головки, а его глаза закрылись от удовольствия, что Арсений не смог сдержать блаженного стона. Антон неспешно провел языком по всей длине, пуская дрожь по всему телу брюнета, аккуратно поцеловал головку, обводя ее языком по кругу, и начал медленно вбирать член в рот, втягивая щеки и закатывая от блаженства глаза. Арсений громко стонал, выгибался навстречу, рукой держа парня за волосы. Антон приспустил собственные брюки, обхватывая длинными пальцами свой член, начиная быстрые движения рукой, вторящие мерным покачиваниям его головы. Возбуждение накрывало с головой, и парень громко простонал, слыша такие же вздохи наслаждения в ответ. Чувствуя, что они оба уже на пределе, Антон медленно отстранился, выпуская изо рта изнывающий член и слыша разочарованный вздох своего любовника. Он поднес к лицу свою руку, облизывая длинные пальцы, обильно смачивая их слюной. В блестящих в лунном свете глазах Арсения читался неподдельный страх, поэтому юноша нежно положил руку на внутреннюю сторону бедра, опускаясь и целуя рядом, медленно разводя ноги мужчины. — Если станет слишком больно, дай мне знать, хорошо? — Арсений кивнул на тихий вопрос и тут же ощутил палец внутри себя. Было неприятно, но на настоящую боль походило мало. Антон вновь опустился к паху партнера, аккуратно вбирая его член в себя, опаляя плоть горячим дыханием, стараясь отвлечь от неприятных ощущений. Мягкие губы юноши скользили по тонкой коже, язык облизывал каждую венку, пока его изящные тонкие пальцы проникали внутрь сжатого кольца мышц. Арсений просто сходил с ума от этого контраста ощущений. Он стонал и шептал имя чудесного танцовщика, умоляя его продолжать. И сам не заметил, как боль исчезла, превратившись в экстаз и эйфорию, когда Антон задел пальцами ту самую точку внутри него. Издав самый громкий вздох, мужчина начал уже самостоятельно насаживаться на пальцы. Антон простонал, казалось, впервые столь мелодично и звучно, что Арсений невольно прикрыл глаза, наслаждаясь. Да, его голос стоило однажды услышать и навсегда оглохнуть. Руки брюнета потянули юношу на себя, и его губы вновь смяли уста парня в страстном поцелуе. — Хочу ощутить тебя в себе, — тихо прошептал Арсений на ухо любовнику, кусая за мочку, отчего тому сорвало голову. Антон вынул пальцы, слегка царапнув нежную кожу, и медленно вошел, вслушиваясь в громкий крик мужчины под собой, переходящий в протяжный стон облегчения. Парень входил аккуратно, постепенно проникая все глубже, не желая причинять боли. Его пальцы вновь сплелись с пальцами Арсения, и брюнет с силой сдавливал их, пытаясь уменьшить боль, а Антон опустился на любовника всем телом, соприкасаясь с его обнаженной грудью, целуя прекрасное лицо и сбивчиво шепча «mon cher, mon cher…» В какой-то момент танцовщик вошел резко и до конца, ощущая наконец полную удовлетворенность. Стены комнаты, казалось, затряслись от громких звуков удовольствия, наполнявших ее. Лицо Арсения приобрело счастливое выражение, и парень не мог налюбоваться его улыбкой. Было в ней что-то спокойное, трепетное, необходимое. Антон смотрел прямо в глаза партнеру, продолжая входить в податливое тело, слыша уже стоны блаженства, а не боли. Парень и правда думал, что этот момент жизни он запомнит надолго. В ночном Париже все так же отражались в реке звезды, а на улице царили тишина и покой. Свежий воздух все так же был приятен и нежен, а фонари мягко освещали пустые улочки. И лишь в небольшой квартире в каком-то странном переулке были слышны шлепки разгоряченных тел друг о друга, пошлые стоны и два имени, поочередно слетавшие с губ то одного, то другого мужчины. Влечение, которое ядом Точило семейное счастье. Арсений не думал ни о чем. Ни о нехватке денег в карманах, ни об отсутствии крыши над головой, ни о Марго, ни о Стасе, ни о семье, ни о чем. Разум будто бы был в тумане, а перед глазами разгорались вспышки огней. Влечение к тебе, и сейчас я По-настоящему счастлив. И да, мужчина мог бы назвать себя счастливым. Слышать этот невероятный голос, в экстазе шепчущий лишь его — Арсения — имя, видеть раскрашенную его засосами шею и держать в собственных пальцах тонкие запястья было непередаваемым блаженством, слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Потому что свободен, вроде, Был только что, но… Последний толчок, и Антон излился прямо внутрь, сжав в руках член мужчины, доводя до разрядки и его. Он медленно вышел из Арсения, тихонько ложась рядом, водя руками по тяжело вздымающейся груди. Оба любовника прикрыли глаза, с наслаждением слушая стук сердец друг друга. Антон носом уткнулся в плечо темноволосого мужчины, а Арсений не желал выпускать одну руку юноши из плена своей ладони, поэтому крепко сжимал ее, нежно поглаживая большим пальцем. — Все хорошо? — обеспокоенным, но уставшим голосом прошептал Антон, приподнимая голову, чтобы заглянуть в голубые глаза любовника. — Лучше и быть не может, — ответил Арсений, широко улыбаясь светящемуся парню, поправляя его мокрую от пота челку и целуя в нос. Шастун улыбнулся еще шире, крепко обхватывая брюнета своими руками, прижимаясь лицом к его широкой груди. Он поднес руку Попова к своим губам, трепетно целуя костяшки мужчины. Они закрыли глаза, и уставшие, но до невозможности счастливые и удовлетворенные провалились в сон. Перед тем, как сознание полностью отключилось, Арсений зачем-то вспомнил последние слова Стаса и сам для себя отметил, что похоже он… Попал в капкан, пока они плясали канкан.