Шут, Император и Повешенный

      — Может ты пояснишь мне, что мы здесь забыли, Грейнджер?       Камень и сумрак подземного коридора поглотили недовольное шипение за моей спиной. Мой занесенный над дверью кулак замер. Я обернулась и бросила на Малфоя взгляд в надежде, что он последует моему немому призыву и немного успокоится. Но секунды длились, а Драко по-прежнему был далек от какого бы то ни было спокойствия. Приглушенный свет факела, висевшего неподалеку на стене, делал черты его лица ещё более зловещими.       Я вздохнула.       — Гораций хотел меня видеть. Должно быть, у него есть какая-то информация…       Брови Малфоя поползли вверх.       — С чего ты это?..       — И это мне говорит бывший слизеринец?       Не дожидаясь ответа, я по обыкновению коротко постучала четыре раза.       Дверь распахнулась так быстро, будто профессор стоял за ней и ждал, пока мы наговоримся. Это было бы вполне в его духе.       Стоило нам протиснуться в кабинет мимо его тучного хозяина, и дверь так же молниеносно закрылась, едва не защемив полы взметнувшейся профессорской мантии. Гораций запечатал её всеми пригодными для этого заклинаниями, добавил к ним заклинание от подслушивания и только после этого обратился к нам. Вернее…       — Ах, мистер Малфой, у меня не было времени толком поприветствовать Вас! Как поживает Ваша дражайшая матушка? А Люциус? Он…       — Вы ведь не для светской беседы меня сюда позвали, Гораций?       Сбоку послышался отчетливый смешок Малфоя. Гораций беззвучно открывал и закрывал рот, выпучив на меня покрасневшие глазки. Всем известно, насколько декан Слизерина был щепетилен в вопросах соблюдения всевозможных приличий и любезностей. Было неловко прерывать его, но я всё же позволила себе подобное. Во многом потому, что сама никогда не являлась объектом льстивой вежливости Горация.       — Э-эм… Кентавры, мисс Грейнджер. Они искали Вас, но я сообщил им, что Вы покинули Лес. Это случилось после того, как… На Вас было совершено нападение. У меня закончились некоторые… М-де, ингредиенты. Я предпринял самостоятельное путешествие в Лес. Они наблюдали за мной, и возле известного нам ручья меня встретил один из них… Роан, кажется. Моё присутствие их встревожило, и я сразу понял, что это неспроста. Благо, что они знают, кто я такой: ведь я не первый год преподаю в Хогвартсе и Лес знаю, как… Но не будем об этом. Дело в том, что у них есть для Вас новости чрезвычайной важности!       Когда я рассказал им о нападении и том, кто именно напал на Вас… Да-да, мы всё узнали от авро… pardon — полицаев! Тех, которые сообщили нам сегодня о Вашем прибытии, мистер Малфой. Конечно, Роана весьма опечалило это известие, но он согласился поделиться со мной частью информации о том, что их разведчики тоже видели Поттера в Лесу, рядом с той пещерой, где когда-то жил Ара… Некий Ара. Поттер что-то искал, но кентавр отказался говорить мне, что именно. Лишь сказал, что они хранят это до Вашего возвращения и очень сожалеют, что не сумели предупредить Вас об опасности вовремя…       Мои глаза были широко открыты, но я не замечала ни Горация, ни сосредоточенно анализировавшего новую информацию Малфоя.       «Гарри… Камень… Только не это!..»       Слева раздался голос Малфоя, в котором отчетливо звучал «инспекторский тон»:       — Когда это случилось, профессор?       — Почти сразу после нападения на мисс Грейнджер. Ах, это ведь было за день до убийства бедняжки Сивиллы!       По времени получалось, что Гарри отправился на поиски Камня перед тем, как напасть на меня. В день убийства Трелони Камень всё ещё был у кентавров…       «Но ведь с тех пор прошло почти полторы недели».       Я закусила губу. Мысль эта не сулила ничего хорошего.       — Что-нибудь ещё, профессор?       — Нет-нет, мистер Малфой. С тех пор я не был ни в Лесу, ни где-либо ещё за пределами замка. Обязанности главы факультета, знаете ли… Отправлял студентов по домам, объяснялся с родителями. И, хочу заметить, подобным мне не приходилось заниматься никогда, даже в те страшные времена, когда Тёмный Лорд!..       Дальнейшие причитания я слушала вполуха. Малфой пытался успокоить нашего бывшего профессора зельеварения рассказами об усилиях Министерства, прилагаемых к поимке Гарри. Гораций с интересом выслушал его и без особого энтузиазма предложил нам выпить чаю, на что получил вежливый отказ.       Почувствовав пристальный взгляд Малфоя, я направилась к двери, на ходу поблагодарив Горация за новости, которые я с радостью была готова забыть.       В коридоре я на автомате повернула направо и, не используя палочку, стала спускаться прямо в темноту лестницы, ведущей в глубину Подземелий к выходу из замка. Но не тут-то было.       — Знаешь, Грейнджер — меня порядком утомила эта игра в догонялки! Куда тебя опять понесло? — раздалось из тьмы недовольное шипение, после которого мне в лицо ударил свет Lumos.       Когда глаза немного привыкли, то я увидела перед собой Малфоя, в правой руке которого светилась проклятая тисовая палочка. В левой во второй раз за этот странный день было зажато моё запястье, что изрядно мешало мне двигаться дальше.       — В Лес, как не трудно догадаться, — огрызнулась я и, высвободив руку, зашагала в следующий коридор, в конце которого уже едва различимо блестела статуя тролля. — Если ты, конечно, слушал о чём говорил Слагхорн и обладаешь достаточной сообразительностью, чтобы сделать соответствующий вывод.       — Если бы ты обладала достаточной сообразительностью, то прямиком отправилась бы к Помфри, как и собиралась до этого.       — У нас нет на это времени, Малфой. Кентавры не покидают своих границ, чтобы просто поболтать с людьми. Это ненормально…       Едва уродливая статуя начала двигаться, как Малфой преградил мне путь. Правда, только для того, чтобы войти в туннель первым.       — Никто не знает про этот выход из замка. Даже Гарри…       Малфой смерил меня хмурым взглядом из-за плеча.       — Кажется, лучше перестраховаться, чем потом жалеть, да? Nox.       Убрав потухшую палочку в кобуру, он зашагал впереди меня. Я ничего не ответила и последовала за своим «напарником».       Скрежет возвращающейся на место статуи вскоре затих. Было слышно только, как капает вода, чтобы пополнить очередную лужицу на полу, да тихую ругань Малфоя, бранившего низкие потолки и сор, валившийся на его белокурую шевелюру.       Мои глаза уже почти привыкли к яркому свету в конце потайного хода, когда очередная вспышка боли заставила меня остановиться. Я схватилась за голову, в попытке унять неожиданный приступ. Холодная свежесть была приятнее спёртого воздуха сырых Подземелий, но я вновь начала мерзнуть.       — Насколько далеко мы от замка?       — Далеко… — только и смогла я выдавить сквозь стиснутые зубы.       «Я обязательно отправлюсь к целителю, как только смогу…», успокаивала я себя. Достав палочку, чтобы превратить свой плащ в нечто более теплое, я поймала на себе хмурый взгляд Малфоя. На нём уже была знакомая тёмная мантия, только меховая оторочка капюшона на сей раз оказалась серой.       Мне же удалось сотворить лишь уродливое плешивое пальтишко с какой-то тряпкой вместо капюшона. Видимо, жуткая головная боль влияла и на мои магические навыки тоже.       — Нам нужно добраться до ручья, о котором говорил Гораций. Это в двадцати минутах ходьбы отсюда. Там кентавры увидят нас.       — Не хочется признавать это, но… Ты водишь, Грейнджер.       Я закатила глаза, о чём незамедлительно пожалела.       Укрывая подлесок пушистым белым одеялом, с неба тихо падал снег. Несмотря на сугробы, я различала среди массивных корней деревьев нужную нам тропу. Я ходила здесь и в менее пригодных для этого условиях и никогда не сбивалась с пути.       Думаю это происходило потому, что Лес, как и сам Хогвартс, был волшебным. Я чувствовала эту магию в земле, под подошвами своих ботинок; в ветре, гуляющем средь темнеющих стволов вековых деревьев; в запахе древесины и почвы… Лес был и остается настоящим домом для меня и населяющих его существ. Я рада была наконец-то почувствовать себя дома.       Мои уверенные шаги сквозь сугробы были едва слышны. Малфой, стараясь не отставать, поначалу ругался, проваливаясь и цепляясь мысками обуви за коварно припорошенные снегом корни, но смог довольно быстро приноровиться и вскоре зашагал так же бесшумно, как и я.       Мы шли молча, только из ниоткуда взявшийся ветерок, гулявший где-то среди замерзших верхушек деревьев, наполнял окрестности своим воем, скрипом изморози и треском поломанных веточек.       Мне вспомнилось, как однажды мы с Малфоем уже ходили в Лес.       «Первый год в Хогвартсе… За нашу ночную вылазку к Хагриду нас наказали походом с ним же в Запретный Лес. Малфой тогда испугался не на шутку…»       Я улыбалась, вспоминая испуганное выражение лица Драко-мальчишки, а ноги сами по-привычке сошли с тропинки и понесли меня в направлении нужного ручья.       Не успела я сделать и трёх шагов, как была поймана за плечи и отволочена назад. Я только собиралась выразить свои возражения по этому поводу, но Малфой шикнул на меня и, прижав к себе, постарался прикрыть меня левой рукой. В правой он уже держал наготове палочку.       Краснея и вздрагивая от страха, боли, волнения, запаха шалфея и цитруса, я попыталась вывернуться, чтобы посмотреть, в кого он целится палочкой, но смогла только слегка повернуть голову: прижавшись щекой к его груди, я так и ничего и не увидела. Зато Малфой, очевидно, видел.       — Там какое-то движение среди деревьев… Впереди, метрах в тридцати от нас… — быстро и едва слышно прошептал он.       Я снова попыталась освободиться, и эта попытка обернулась неудачей — Малфой лишь сильнее сдавил меня, не давая сделать вдох.       — Пусти меня… — прохрипела я.       Малфой напрягся, видимо, осознавая, что переусердствовал, и ослабил хватку. Он не отпустил меня окончательно, стараясь как можно сильнее закрыть своей мантией.       Я наконец смогла свободно обернуться и, прищурившись, стала всматриваться между деревьями, как вдруг…       — Твою мать!       Малфой внезапно отшатнулся, прижимая левую руку к щеке. Он быстрее меня среагировал на звук, который я даже не уловила, больше прислушиваясь к его дыханию и собственным разбросанным в беспорядке мыслям.       Всё произошло слишком быстро: я услышала звук, больше напоминающий тонкий свист, а через мгновение Малфой уже держался за щеку, залитую ярко-красной кровью. Я лишь успела осознать, что моя собственная голова была в сантиметрах от траектории полета стрелы, не говоря уже о Малфое. Чтобы остановить кровотечение, он наложил грубое исцеляющее заклинание, которое плохо удавалось палочке из тиса, и вновь направил её в сторону деревьев.       — Нет!.. — что было сил зашипела я, утратив умение управлять голосом — как во сне. — Опусти!.. Опусти палочку!..       Но Малфой просто отвернулся от меня, давая понять, что не собирается убирать её. Тревожно озираясь, я начала отступать от невидимой границы между территориями кентавров и той, которую они позволили занимать мне.       Демонстрируя безоружность своих открытых ладоней, я низко поклонилась, продолжая отходить назад от ручья и застывшего на месте Малфоя.       — Грейнджер? — прошептал он в недоумении, но я лишь покачала головой.       Через несколько минут нашего бездействия где-то в отдалении послышался свист, а за ним другой — уже гораздо ближе. Я почувствовала тревогу Малфоя: хоть он молчал и не двигался, но его глаза по-прежнему скользили взглядом между деревьями — искали цель.       — Спокойно, это кентавры. Лучше опусти палочку. Они могут не только поцарапать стрелой твою холёную физиономию, но и кое-что похуже.       После недолгого колебания рука, держащая палочку, наконец, опустилась. Я вздохнула с облегчением. Раздался третий свист, совсем близко, и из-за ближайшего дерева, словно возникнув из воздуха, появился кентавр.       Это был незнакомый самец, чьи копыта едва слышно ступали по заснеженной земле. Он был не похож на Роана или других разведчиков: этот был старше и крупнее своих сородичей, с длинными седыми волосами, заплетенными в косу, и таким же седым крупом. Он смотрел на нас мудрым взглядом серебряных бездонных глаз.       Есть много разных версий относительно продолжительности жизни кентавров. Многие волшебники считают, что кентавр может прожить несколько веков, являясь существом крайне выносливым и крепким. Кентавры довольно редко гибнут в схватках, так как их непросто убить.       Когда седой кентавр царственной походкой приблизился к нам, я, наплевав на опасения Малфоя, которые ощущала спиной, откинула капюшон, чтобы моё лицо было хорошо видно и поклонилась ещё раз.       — Поднимись, Гермиона Грейнджер, коли стоишь предо мной.       Кентавр говорил таким глубоким басом, какой, должно быть, не встречается даже среди их народа. А его манера говорить, как и сама речь, звучала более витиевато и высокопарно, чем у любого существа, виданного мной когда-либо.       — Прикажи же своему человеку сложить оружие.       Сомневаясь, что сумею подавить улыбку, я не стала оборачиваться. И без того было слышно, как Малфой, злобно фыркая, прячет светлое дерево палочки в кобуру.       «Ставлю галлеон, за «моего человека» он мне ещё выскажет…»       — Вы знаете меня? — обратилась я к кентавру.       Суровое лицо дрогнуло: казалось кентавр хотел улыбнуться, но передумал и горделиво вздернул подбородок.       — Мне известно о любом и каждом, кто живёт в этом Лесу, — прогремел он чуть громче, чем до того. Достаточно громко, чтобы у меня перехватило дыхание.       — П-простите мне моё невежество, милорд, но я не знаю Вас…       В общении с кентаврами учтивости никогда не бывает слишком много.       — Я — Магориан.       Конечно, я слышала это имя, но никогда не встречала его хозяина прежде.       «Повелитель Леса и вожак всех здешних кентавров».       Магориан был самым могущественным и мудрым созданием Леса: всё здесь находилось в его ведении и прямом подчинении. Именно ему я отправляла прошение: с просьбой поселиться на подвластных ему территориях. И с его согласия был заключен договор о невмешательстве между мной и народом кентавров.       Я поклонилась снова, только ещё ниже, чем прежде. Оскорбить Владыку Леса было куда проще, чем прочих кентавров. И делать этого ни в коем случае было нельзя.       — Передал ли старый толстый человек тебе наше послание?       «Представляю выражение лица нашего разлюбезного Слагхорна, если бы к нему обратились подобным образом… Однако, поспорить с этим сложно».       — Да, милорд. Простите меня, милорд, что не пришла раньше…       Магориан цокнул передним копытом.       — Ты пришла слишком поздно, Гермиона Грейнджер — это так. Но твоей вины в этом нет.       Я снова склонила голову.       — Твою весть о Гарри Поттере мы оценили, но предотвратить нападение на тебя не успели. Ты получила тяжкие увечья, и виноваты в этом, отчасти, мы.       Мои глаза сами по себе наполнились слезами. Проглотив стоящий в горле ком, я проговорила:       — Милорд, смею ли я вопрошать?.. — я запнулась, по щекам текли горячие слёзы. — Камень… Он?..       Кентавр вновь забил копытом, руки его сжались в кулаки.       — Дар более не принадлежит нам, Гермиона Грейнджер.       Тонкая нить тревоги внутри моей груди лопнула, внутренности затопило колючим страхом. Я не хотела об этом думать, но произнести вслух должна была:       — Гарри?       Магориан кивнул, седой хвост гневно взметнулся.       — На руках Гарри Поттера кровь двоих наших братьев — двух разведчиков. Трое были ранены им, среди них моя любимая дочь.       Я плакала, и никакие мысли не помогали остановить слёзы. Я только надеялась, что Магориан не сочтёт мои слёзы оскорблением. Я выдохнула дрожащими губами:       — Когда?       — Это случилось на следующий день после визита старого толстого человека.       Я сокрушенно кивнула.       — Могу ли я предложить свою помощь Вам, милорд, и Вашим пострадавшим братьям и сёстрам?       Магориан молча покачал головой, а затем ответил:       — В этом нет нужды, Гермиона Грейнджер. Мы обладаем всем необходимым и даже больше.       Я вновь поклонилась, так низко, как только сумела, ибо любые слова здесь были излишни.       Итак, кентавры хранили Камень, пока Гарри не отнял его у них силой. Скорее всего они нашли его у пустой пещеры, в которой некогда обитал Арагог — пауки давно покинули Лес. Табун хранил один из Даров смерти вдали и сохранности от Магического сообщества. Похоже, кентаврам откуда-то известна ценность этой реликвии, иначе они не прятали бы Камень у себя.       Я хотела было распрощаться с Властителем Леса, надеясь, что мы с Малфоем сможем покинуть границу без приключений… Но Магориан заговорил вновь:       — Десять лет назад мы приняли Гарри Поттера, он был нашим союзником. Сегодня — он враг Леса и всего нашего народа. Тебе же, Гермиона Грейнджер, здесь рады всегда. Мы ценим наш договор, который ты чтила многие годы, пока жила здесь. За доброту и сердечность мы благодарим тебя.       Слёзы окончательно застлали мне глаза, но я держалась и смотрела прямо перед собой, где вместо Магориана видела лишь размытое серое пятно:       — Благодарю Вас, милорд. Ваше доверие — истинное богатство для меня.       Утирая слёзы, я стала свидетельницей того, что не укрылось ни от взора Малфоя, ни от немых свидетелей — обитателей Леса: Магориан сдержанно склонил голову, стоя предо мной — обычной ведьмой.       — Я хочу поведать тебе, Гермиона Грейнджер, то, о чём у нас не принято разговаривать с людьми.       Магориан сделал паузу. Он задумчиво шевелил челюстью, очевидно, пытаясь сформулировать то, чего обычно не произносил на нашем языке.       — Убить любого из нас — непростая задача, даже для волшебника. Гарри Поттеру не было предначертано небесами сделать это. Его болезнь — не только болезнь ума… Корни этой болезни кроются в его душе. Будь осторожна, Гермиона Грейнджер!       Я склонила голову и закрыла глаза, когда Магориан повернулся, чтобы скрыться среди деревьев и снега. Спустя мгновение, я поняла, что кентавры ушли.       Больше не сдерживаясь, я упала на колени на укрытую снегом землю.       Гарри стал огромной потерей для меня… Но после слов вожака кентавров я почувствовала, что не одинока в своём горе. Доверие, оказанное мне этими удивительными созданиями, могло ровным счётом ничего не значить для любого волшебника. Но в тот момент я старательно цеплялась именно за это доверие, чтобы почувствовать себя хоть сколько-то нужной в этом Лесу. В этом мире.       Я обхватила себя руками и зарыдала, тихо, но надрывно. Тело моё сотрясалось в порывах ярости, отчаяния и болезненной эйфории.       Когда чья-то рука тяжело опустилась мне на плечо, я слишком поспешно отпрянула, упала и, бесполезно суча ногами по снегу, расцарапала себе все ладони о корни дерева в попытке отползти.       — Мерлин!.. Грейнджер!       Я почувствовала себя круглой дурой, забыв, кто стоял всё это время за моей спиной. Всхлипывая, я поднялась на ноги, отряхнула как смогла плащ и брюки от грязи и натянула на голову капюшон, пряча заплаканное лицо за тонкой тканью. Я отшатнулась от Малфоя и нетвердым шагом направилась к тропе, ведущей к моему дому.       — Значит, ещё две смерти на счету Поттера… — прозвучал голос за моей спиной.       — Министерству плевать на них, и ты это знаешь, — сердито пробормотала я в ответ, используя злость, чтобы взять себя в руки.       — Это, конечно, печально. Могу ли я поинтересоваться — куда ты теперь направляешься? — неестественно спокойно спросил Малфой.       — Домой, — коротко ответила я, не сбавляя шага.       Внезапно меня схватили за запястье. Развернувшись, я не успела притормозить и налетела на Малфоя, толкнув его в грудь. При этом споткнулась, но всё же ухитрилась удержаться на ногах.       — Может уже прекратишь так хватать меня? Мне, знаешь ли, не доставляет удовольствия чувствовать себя тряпичной куклой!       Видимо, мой возглас потревожил спавшую неподалеку сову. В спешке улетая от громких звуков, она обрушила со своего насеста снег, с глухим стуком упавший прямо возле тропы.       — Пока ты не перестанешь вести себя так, будто вместе с волосами твоя голова лишилась половины мозгов — я буду относиться к тебе соответственно! — огрызнулся Малфой и оттолкнул мою руку, словно боялся испачкаться.       Несмотря на приятную передышку, продлившуюся несколько минут, в голове вновь поднимались волны резкой пульсирующей боли. Казалось, тягучая материя вот-вот вытеснит из черепа глаза.       Глубоко вдохнув холодный воздух, я задержала его внутри на мгновение. В тщетной попытке уменьшить давление на глаза, провела пальцами по закрытым векам. Слегка помассировала виски, пытаясь привести мысли в порядок.       — Послушай, Малфой… Ты — старший инспектор, и мы — в десяти минутах ходьбы от моего дома. Мне нужна одежда и кое-какие вещи из моей ванной. У меня действительно сейчас нет ни денег на покупки, ни иных мест, где я могла бы взять всё это, находясь под патронажем. Проводи меня туда. Я лишь возьму всё необходимое, а после — мы отправимся, куда сочтешь нужным. Мне всё равно больше некуда идти. Я в твоей власти, если ты это хотел услышать.       Моя речь прозвучала довольно спокойно. Усилившаяся головная боль заменяла мне все эмоции.       — Не во всем, конечно, но ты права, Грейнджер. Ты в моей власти, пока у тебя нет возможности защищаться, — он окинул меня взглядом с ног до головы. — Или хотя бы нормально колдовать.       Я никак не отреагировала на его слова. Заклинание изначально получилось недостаточно сильным, но особого выбора у меня не было. Похоже, плащ уже принял свой обычный облик. Признаться, в тогдашнем своем состоянии я даже не почувствовала разницы.       «Интересно, насколько слабым будет свет, если применить сейчас Люмос?..», подумала я.       Рука даже не потянулась к палочке.       — Хорошо, я согласен. Но после — я говорю, куда нам идти и что делать, а ты — подчиняешься. Мы и так уже задержались, Мерлин знает на сколько, из-за твоего постоянного желания пойти куда-нибудь ещё, — проворчал Малфой и взмахом палочки трансфигурировал мой плащ в более длинную и тёплую мантию темно-зелёного цвета. Оторочка из черного меха мешала холодному ветру задувать в капюшон, и я почувствовала, до чего замерзли мои ничем неприкрытые доселе уши.       — Надеюсь, мы поняли друг друга? — тисовая палочка расположилась в нагрудной кобуре.       Мне удалось лишь слабо кивнуть. Похоже силы, с которыми я до этого двигалась через Лес, были тем самым последним дыханием, которое, ожидаемо, оставило меня. При такой скорости путь, обычно занимавший десять минут, превратился в почти получасовой.       «Задержались?..»       Вяло перебирая в мыслях последний разговор, я внезапно осознала, что было действительно довольно поздно. За всё то время, пока мы шли, небо стало темнее. Пропущенный обед давал о себе знать урчанием в пустом желудке.       Несмотря на сгущающиеся сумерки, было заметно, что Малфой становится всё более и более раздражительным с каждым нарочито-медленным шагом. Только шёл он по-прежнему молча. Удивительно.       «Иногда он даже в состоянии держать закрытым свой рот, из которого во времена нашей учёбы непрерывным потоком лились оскорбления и прочая грязь…» — вспоминала я, делая осторожные шаги. «С трудом верится, что это тот же Драко Малфой, который когда-то заколдовал мне зубы так, что те доставали до колен».       Со дня нашей встречи на похоронах Минервы даже были моменты, когда он был почти приветливым, почти добрым, почти заботливым по отношению ко мне…       Мы не виделись значительный период времени, но такая разница в поведении всё равно здорово озадачила меня. Это если не брать во внимание моё спасение, которое я старалась воспринимать, скорее, как исполнение долга.       Как только мы преодолели заснеженный подъем и вышли на поляну, я опешила, увидев свой дом. Очевидно, что большинство моих защитных чар отсутствовали. Будь они на месте — мы не увидели бы его отсюда. Немного успокаивало то, что хотя бы входная дверь оказалась закрытой.       Миновав остатки защитного поля, я обнаружила, что мой небольшой сад погиб. Согревающие чары над грядками с травами и овощами развеялись.       За несколько дней моего отсутствия Лес уже приготовился вновь стать хозяином этого места. Моя душа пострадала, как и всё здесь, и вид единственного прибежища в таком состоянии едва не сломил меня окончательно.       Внимание привлекло Министерское уведомление, висевшее на двери. В нём мой дом объявлялся местом преступления, куда могли входить только уполномоченные «полицейские».       В этот момент Драко, опередив меня, подошел ближе. Вновь воспользовавшись тисовой палочкой, произнес заклинание, которое мне не было известно. Дверь открылась, но пришлось подождать, пока он проверял, нет ли кого в доме. Сначала он, оглядываясь, прошёл в ванную, затем заглянул в дверной проём спальни, после чего вернулся, чтобы позвать меня.       Переступив порог, я с неприязнью ощутила, что внутри почти так же холодно, как и снаружи. Правда, это никак не отразилось на моём лице. Когда едва стоишь на ногах, сил нет даже на то, чтобы просто нахмуриться.        Закрыв за собой дверь, я словно в забытьи двинулась через гостиную к кухонному островку. Содержимое внутреннего кармана пальто осталось лежать на каменной поверхности так же, как и в ночь нападения, когда Гарри вытащил это всё оттуда. Не хватало только наполовину съеденного куска ананасового пирога.       Рядом с небольшим комплектом сменной одежды лежала изумрудная запонка. Одежда стала первым, что отправилось обратно в карман. Малфой, в попытке чем-то себя занять, рассматривал обстановку жилища, пока я мучительно медленно собирала всё оставшееся со стола.       В ванной комнате я завернула в полотенце для рук свою зубную щетку и другие женские предметы гигиены, кроме шампуня — по причине явного недостатка волос.       Сунув свёрток в карман, я направилась в спальню, но замерла у порога, когда заметила ещё одну светящуюся линию на уровне колена — очередной магический кордон.        — Малфой… — вместо голоса с губ сорвался шёпот. Он меня не услышал — стоял, отвернувшись к холодному камину, погруженный в свои мысли. В следующий момент взгляд мой упал на кровать, и я забыла о своем желании окликнуть Малфоя ещё раз.       Кто-то восстановил окно, через которое сбежал Гарри. На одеяле всё же остались осколки, однако не от их вида так скрутило живот и защипало в глазах… Это были тёмно-коричневые пятна крови. Моей крови.       Она была не только на постели, впитавшаяся в наматрасник. Она была везде: на полу, на стенах, на двери и дверном косяке. Этой крови, наверняка, было достаточно, чтобы наполнить человеческое тело. Но вся она принадлежала мне.       Дыхание прекратилось. Покачнувшись, я упала на колени второй раз за этот день. Сильная боль от удара о каменный пол пронзила моё тело. Я не могла идти дальше. Разум будто застыл, всё болело, а голова сгорала в пламени неугасимого огня.       Малфой мгновенно оказался где-то сбоку от меня. Кажется, он задавал мне вопросы, но я не слышала их. Не слышала ничего, кроме ударов моего сердца, отдававших гулким стуком в голове, и собственных неглубоких истеричных вдохов, которые нисколько не утоляли потребности в кислороде. Он встряхнул меня, но я не отреагировала; попытался помочь мне подняться, но я не могла сдвинуться с места. Наконец, сдавшись, мой укутанный в чёрное мертвенно-бледный страж замер подле меня.       — Мне нужна одежда из шкафа и книга с полки, встроенной в кровать… — произнесла я из последних сил.       Не медля, Малфой подтвердил своё право нахождения в этой комнате, рассекая палочкой воздух в дверном проеме, и прошёл внутрь, к гардеробу. Вытащив одежду из отделений, включая бельё с носками из нижнего ящика, он затолкал это всё в небольшой кейс, найденный неподалеку, а затем уменьшил его до размера книги, которую до этого призвал с полки.       Дверь в комнату закрылась, и предо мною на пол упали два предмета, которые я механически запихнула в свой карман. Это было моё последнее сознательное усилие, побуждающее к каким-либо движениям.       Я издала нечленораздельные звуки, когда меня подняли на ноги и, подхватив под руки, оторвали от пола. Малфой снова держал меня на руках — вернее, моё тело с безвольно откинувшейся назад головой. Как тогда…       — Мы сейчас же отправляемся к Помфри, и я больше ни слова не хочу слышать от тебя, Грейнджер. На сегодня ты причинила себе достаточно вреда, — сердито проговорил он.       Я не смогла ничего ответить. Даже если бы захотела.       С помощью магии Драко открыл низенькую входную дверь. Кажется, ему даже пришлось слегка пригнуться, чтобы пройти. Вздохнул, ожидая пока Министерские чары запечатают пустое жилище, и понёс меня к границе Защиты.       Когда жалкие остатки охранных заклинаний остались позади, он остановился и поставил меня на ноги, чтобы вытащить палочку. Обхватил мою талию и сильно прижал к себе, даруя тепло своего плаща.        — Держись крепче, Грейнджер — у меня такое ощущение, что это будет больно… — произнёс он примирительно. Я готова была последовать его совету, но сил поднять руки не было.       Так и не дождавшись реакции, Малфой глухо зарычал и прижал меня к себе ещё сильнее.        — Ну, как хочешь…       И мы аппарировали.

Х Х Х

      Музыка. Меня разбудила музыка, но я продолжала прислушиваться, лёжа с закрытыми глазами. Звуки пианино. Не настоящего, конечно — но это компенсировалось великолепным уровнем исполнения. Красивая тихая мелодия и поскрипывание пластинки уносили меня во времена учёбы. Это было не какое-то конкретное воспоминание, а некая смесь ощущений и эмоций, которые всегда успокаивали меня и дарили чувства безопасности, счастья и тепла.       Башня Гриффиндора. Солнечные лучи льются из окон общей гостиной, купая всё вокруг в своём золотистом свете. Треск пылающего огнём камина… Образы, ставшие для меня олицетворением этих чувств.       Музыка играла довольно тихо, но это не помешало моему слуху различить в ней пятую сонату Бетховена. Ми-бемоль мажор, сочинение №73 под названием 'Император'.       Я никогда не увлекалась вокалом или игрой на музыкальных инструментах. Довольствовалась тем, что являлась заядлой слушательницей. Моё предпочтение отдавалось не одной только классике, а представителям самых разных жанров: от Баха и Билли Холлидэй, до The Pogues и The Buzzcocks…       Я очень трепетно относилась к своей коллекции музыки, которая хранилась в последние годы дома у родителей, в Австралии.       «Мерлин, как бы мне хотелось сбежать туда…»       Как только умолкла последняя нота произведения, кто-то сменил пластинку. Моего слуха коснулись мрачноватые ноты удивительной красоты голоса, любимого мною итальянского тенора — Энрико Карузо, поющего 'Una Furtiva Lagrima'.       «Кем бы ни был человек, выбирающий музыку — он явно обладает отличным вкусом».       С этой мыслью я открыла глаза. Воспоминания о событиях прошедшего месяца вернулись, но уже не казались такими пугающими, как прежде. Благодаря музыкальной «терапии», я вновь обрела подобие душевного равновесия.       К тому же, у меня ничего не болело — начиная от кончиков пальцев на ногах и заканчивая головой. Глубоко вздохнув, я поблагодарила всех богов за такую удачу.       Перед моими глазами был незнакомый каменный потолок, но это не вызвало паники. Склонив голову немного вправо, я увидела приоткрытую дверь из тёмного дерева. В комнате за ней свет был ярче, чем в той, где лежала я. Слева были окна с тяжелыми, бархатными портьерами зелёного цвета. За окном вечерело. Тихо падал снег, виднелся Лес и его окрестности.       «Значит, я всё ещё в Хогвартсе…»       Кровать была меньше той, которую я занимала в Малфой-мэноре, но не менее теплая и комфортная. У стены напротив её подножья располагался комод из тёмного ореха, а над ним — зеркало в богато украшенной деревянной раме. Не скажу, что возможность разглядывать себя, лежа в постели, сильно обрадовала меня тогда.       Увиденное вызывало почти осязаемое отвращение: осунувшееся лицо, черные синяки на коже вокруг глаз. Повязка из белой марли, закрывающая виски и оканчивающаяся чуть выше бровей, пропиталась кровью. Среди всего этого «великолепия» с трудом угадывался живой человек.       Сил на то, чтобы поднять голову не было, но руками пошевелить удалось. Приподняв тяжелое пуховое одеяло, я обнаружила на себе одну из рубашек, которые выдавались пациентам Больничного Крыла.       «Что ж, я действительно в замке… Но где именно?»        Должно быть мою возню услышали. Музыка резко прервалась, послышались шаги, приближающиеся к двери по каменному полу.       Малфой был одет иначе, чем я его помнила: джемпер исчез, на нём были черные брюки и такого же цвета рубашка с закатанными рукавами. На левом предплечье заметно выделялась тень. Четыре пуговицы сверху были расстегнуты, обнажая бледную кожу крепкой груди и светлые волосы на ней, тонкой дорожкой спускавшиеся вниз по торсу. На голове у него был бардак.       — Винки, приведи Помфри — Грейнджер очнулась, — приказал он в другую комнату. За голоском эльфа последовал тихий хлопок, а Малфой, взглянув на меня, подошёл к тумбочке с правой стороны от кровати, на которую я сперва не обратила внимания. Она вся была заставлена: множество фиалов, бинты, кувшин с водой и стакан.       «Сколько же времени я провела в постели?..»       Налив воды в стакан, Малфой оставил его на тумбочке, а сам наклонился надо мной. Бережно поддерживая, помог мне подняться повыше и уложил подушки позади так, чтобы я могла полусидеть. По-прежнему не произнося ни слова, он поднес стакан с водой к моим губам, и я сделала несколько глотков прохладной жидкости, показавшейся сладким нектаром моему пересохшему горлу.       Хотелось спросить, сколько времени прошло с момента посещения моего дома. Было даже желание поблагодарить Драко — но вымолвить хоть слово оказалось выше моих сил. Поэтому я просто смотрела на него. Нижняя часть лица Малфоя была покрыта щетиной, он выглядел очень уставшим, если не сказать истощенным.       Судя по звукам, прервавшим эту немую сцену, в соседнюю комнату кто-то прибыл через камин. Малфой, резко отстранившись от меня, выхватил палочку из бокового (потайного, по всей видимости) кармана брюк и направил её на дверь. Моя реакция на все эти внезапные события ограничивалась широко раскрытыми глазами, взгляд которых я постаралась обратить туда же. Когда в комнату вошла мадам Помфри, Малфой опустил палочку. За целительницей следовал ещё кто-то.       Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать в другой фигуре, облаченной в форму колдомедика — Парвати Патил. Если в школе она выглядела довольно симпатичной, то в тот момент мне показалось, что Парвати стала потрясающе красивой девушкой. Её длинные чёрные волосы струились по узким плечам, а большие тёмные глаза, с беспокойством разглядывавшие меня, казалось, сверкали в неярком свете, проникавшем в комнату из окна.        — Мисс, Грейнджер, как вы себя чувствуете? — Поппи приблизилась к левой стороне кровати и сжала моё запястье так, будто мой пульс хотел спрятаться от неё.       Я слегка пошевелила головой, указывая на свою немощность. Даже простая попытка поднять голову отняла почти все мои силы. Парвати обошла кровать и, остановившись позади Малфоя, спросила его:       — Она что-нибудь говорила? — взгляд её тёмных глаз был обращен ко мне. Его палочка скользнула в потайной карман по правому шву брюк.       — Ни единого звука. Я просто дал ей немного воды. Думаю, она ещё слишком слаба для разговоров — выглядит так, как будто уснёт в любой момент.       «Ненавижу, когда обо мне говорят в третьем лице…» Но, с учётом обстоятельств, приходилось терпеть.       Поппи суетилась, не зная, что делать дальше. Малфой что-то шепнул Парвати — что именно, я не сумела разобрать — и отошёл к двери. Прислонился к косяку, скрестив руки на груди, не давая мне разглядывать грудные мышцы под бледной кожей, светлую полоску волос тянущуюся вниз… Надо признаться — мне уже тогда нравилось смотреть на него. При условии, что он в это время молчал.       — Гермиона, ты знаешь кто я? — спросила Парвати, присевшая на край кровати на расстоянии вытянутой руки от меня. Я посмотрела на неё и моргнула один раз. Очень хотелось высказать ей, что я не ребенок и не оценила её заботливого тона. Увы, всё, что я могла тогда — это моргать, кивнуть было физически невозможно.       — Тебе больно?       Я моргнула дважды. Если не считать того, что из меня будто выжали все соки — всё довольно неплохо.       — Мне нужно снять бинты, Гермиона, ты можешь не шевелиться?       Я моргнула один раз.       «Конечно, могу, глупая ты курица — я вообще еле двигаюсь!»       Мы никогда не были подругами. В школьные годы она и Лаванда были не разлей вода, а я в их компании выглядела третьей лишней.       Парвати кивнула себе и стала разматывать бинты своими красивыми руками. Всё в том же зеркале я увидела немного запекшейся крови на своих волосах, которые теперь были длиной примерно в три сантиметра. Шрамы и порезы почти исчезли.       Чуть левее меня в зеркале отражалась Поппи — она наколдовала таз с водой и кусочки ткани.       После того как кровь осторожно вытерли, стало видно, что моя голова почти зажила. Под действием магии (иначе это просто невозможно) волосы вновь росли прямо на шрамах.       — Уже гораздо лучше, — сказала Парвати больше себе, чем мне. Достав свою палочку из складок одежды, она сперва заставила окровавленные бинты исчезнуть, а после приступила к диагностике, проводя кончиком палочки вокруг моей головы и лица. Свечение было зеленым, потом жёлтым, а затем опять стало зеленым.       — Ткани ещё немного повреждены, но они регенерируют очень быстро, — удовлетворенно подытожила она мягким голосом.       Поппи вытерла последний сгусток крови за моим ухом и отстранилась, безмолвствуя.       — Что насчёт неизлечимых последствий? — спросил Малфой со стороны двери, и мой взгляд снова обратился к нему. Да, его поведение демонстрировало стойкость, а выражение лица выглядело беспристрастным. Но то, с какой силой он сжимал свои руки, скрестив их на груди, было красноречивее любой видимости. Что-то беспокоило его.       — Нет, из тех что я вижу. Однако, стоило ей задержаться ещё чуть-чуть — последствия стали бы непоправимы. Это хорошо, что ты догадался послать за мной, Малфой, — не оборачиваясь, ответила Парвати. После этого она прикоснулась руками к моему лицу и, глядя мне в глаза, стала поворачивать мою голову из стороны в сторону. Я старательно продолжала смотреть на Драко.       «Какие именно последствия он имел в виду? Ведь его контр заклятье исцелило меня тогда?..»       — Она хочет знать… Скажи ей, почему я позвал именно тебя.       Парвати нахмурилась и убрала руки от моего лица, чтобы обернуться.       — Как тебе удается?..       «И гному понятно — легилименция».       Ответа не последовало, и Парвати, вздохнув, вновь обратилась ко мне:       — Малфой проинформировал меня о подробностях нападения на тебя, Гермиона — надеюсь, ты не возражаешь. Когда я стала целителем, то дала клятву хранить врачебную тайну, поэтому не стоит переживать на этот счёт.       Я специализируюсь на последствиях Проклятий. Когда закончилась Война, работы у меня прибавилось. Возможно, тебе об этом неизвестно, но после исчезновения армии Волан-де-Морта появились новые объединения волшебников — террористические ячейки, нацеленные подорвать порядки нового Министерства. Причина, по которой мне вообще о них известно — это их интерес к использованию новых и малоизвестных проклятий. В прошлом месяце произошло нападение в Глазго, двадцать человек получили ранения от новой разновидности проклятья Conjunctivitis — оно выжигало глаза жертв…       Я просто прикрыла глаза, будучи не в силах нахмуриться или как-то иначе выразить своё отвращение.       Среди моих коллег ходили слухи об этих, так называемых «террористах», но иных подробностей, кроме их приверженности Тёмным искусствам, я не знала. Это были не Пожиратели смерти, а недовольные новым порядком волшебники и колдуньи, закостеневшие в своих идеалах и догмах. Информация об их незаконной деятельности не дошла до моих ушей, и это навело меня на мысли о том, что быть настолько замкнутой и погруженной в себя — неправильно.       — Из-за Гарри все теперь стоят на ушах. Эти люди распускают слухи, будто бы он их приспешник. Но всем в этой комнате известно, что это не так и никогда не было так. Он поступает согласно своему собственному… «Плану». Мне очень жаль, что это произошло с тобой, Гермиона.       Я открыла глаза, чтобы увидеть, как Парвати слегка склонилась ко мне. Её изящная рука коснулась моей руки.       — Меня позвали, потому что на тебя наложили проклятье. Особое проклятье. Малфой объяснил мне, какое проклятье было развеяно им, но оказалось, что было ещё одно — обманчиво бездействовавшее, ожидавшее момента, когда можно будет нанести удар изнутри.       Я пребывала в замешательстве.       — Действие этого проклятья можно сравнить с вирусом или раком.       Мою тревогу выражали только расширившиеся глаза. Рак был известным, но довольно редким заболеванием в Волшебном мире.       — Оно медленно пожирало твои магические способности, истощая силы и естественный иммунитет твоего тела. Малфой рассказал мне, что твои способности временами были слабыми, а временами — проявлялись без сознательных усилий или использования палочки. Это логично при том типе проклятья, под действие которого ты попала…       Тем не менее, твоё тело боролось с пагубным влиянием, используя для этого всю доступную энергию. К тому времени, когда меня позвали, твоя собственная магия ослабла, и проклятье готово было захватить контроль. Не волнуйся — я успела его снять, — пытаясь успокоить, она нежно сжала мою руку.       — Ты могущественная волшебница, Гермиона. Будь на твоем месте кто-то другой — он бы умер несколько дней назад. Столь быстрое исцеление можно называть чудом, но на деле — это была твоя собственная магия. Она поддерживала в тебе жизнь, — прошептала Парвати, наклонившись ещё ближе. Её тёмные глаза мерцали, а в голосе слышалась гордость, облегчение и, кажется, немного зависти.       «Мерлин, она только что назвала меня могущественной волшебницей…»       В ответ я сумела только свести брови и слегка прищурить глаза.       — Только сотворивший подобное проклятье может снять его. Нейтрализовать его можно только до того, как оно вступит в силу…       Я медленно закрыла глаза. Это был расчет на случай осечки. Гарри избрал способ нападения, который должен был заклеймить меня. Но помимо этого наложил отсроченное проклятье, которое до вступления в силу питалось моей магией. Расчет был на то, что если основное будет нейтрализовано, то второе останется незамеченным до того момента, пока не станет слишком поздно.       Снова посмотрела на Малфоя. Он — заметил, потому что наблюдал за мной всё это время. Как ни странно, от этого осознания становилось тепло на душе.       «Я совсем не знаю этого человека».       — Дальше, Патил, — произнес Малфой командным тоном, чем вызвал сокрушенный вздох:       — Есть такое понятие как врачебный этикет, Малфой. Я знаю, когда мне продолжать, — резко ответила Парвати, по прежнему не поворачиваясь в его сторону.       Захотелось ухмыльнуться.       «Между этими двумя что-то было — и не только из-за того, что мы учились вместе…»       Очередная информация к размышлению была отложена до лучших времен.       — Когда я сняла проклятье, агрессивно атаковавшее твой разум, то наткнулась на другое заклинание. Ничего подобного мне раньше не встречалось — но это не проклятье или сглаз. Это одна из разновидностей встроенных заклятий, которые работают вместе с твоими магическими способностями. Как известно, дух является вместилищем сознания, а магия — защищает его от вреда, она наша своеобразная «защита души»… Так вот — это заклинание не было создано твоей собственной магией. Работает оно подобно барьерам Окклюменции, которыми некоторые могут «закрывать» свой разум или блокировать вражеские ментальные порчи, но больше я ничего о нём не могу сказать.       Хотелось нахмуриться, но вышло лишь изогнуть губы.       — Это определенно защитное заклинание, оно не приносит вреда. Собственно, отчасти из-за его присутствия ты смогла сопротивляться проклятью Гарри так долго. Мне не удалось определить, когда именно оно было наложено и как повлияло на организм или магические способности. Оно показалось мне не настолько вредоносным, чтобы рисковать, прерывая процедуру вмешательства, которую я тогда производила для нейтрализации проклятья.       Я утвердительно моргнула, но мысли закружились в хороводе.       «…кто-то наложил на меня заклятье, и я не знала об этом… Проклятье, о котором я была довольно смутно осведомлена, с тех пор как моё тело и разум подверглись… Но другое заклинание — не проклятье или сглаз — работало на меня, Мерлин знает сколько… Это спасло мне жизнь».       — На данный момент никакой опасности больше нет. Тебе остается только отдыхать и восстанавливать силы. Спи, сейчас твоё тело нуждается в отдыхе, — сказала Парвати тихим голосом, улыбаясь и опять сжимая мою руку.       Подошедшая следом Поппи помогла мне снова лечь прямо. Затем она выполнила несколько пассов, проверяя мои жизненные показатели, и результат, по всей видимости, показался ей удовлетворительным.       Мне было бы ещё многое интересно узнать, но Парвати уже клюнула меня в щеку на прощанье, и Поппи удалилась вслед за ней. Только Малфой остался.       «Сколько же времени я провела здесь?..»       Оттолкнувшись от дверного проема и отпустив, наконец, свои руки, он подошёл к моей кровати. Ухмылка на губах и пристальный холодный взгляд.       — Два дня, Грейнджер. Поттер нигде не объявлялся. Теперь можешь спокойно спать, я буду здесь.       Я медлила закрывать глаза, но будучи в горизонтальном положении быстро почувствовала сонливость. Шаги Малфоя, отходящего от кровати, были последним что я расслышала. Умиротворяющий сон без сновидений накрыл меня подобно волне, накрывающей берег.