Шут, Император и Повешенный

      Малфой лихорадочно метался по фойе, пока стук каблуков, отражающийся от высоких потолков зала, не выдал меня. Он замер.       — Мы аппарируем.       Всё ещё раздраженный, он направился к выходу широким стремительным шагом. Нагнать его мне удалось только у самых дверей, где он приостановился, чтобы поднять ворот плаща.       Я спустилась в холл через десять минут после того, как узнала, что поход в Хогвартс всё же состоится. Обувью мне служили новенькие высокие берцы, на плечах был любимый плащ — не такой новый, но изрядно посвежевший с нашей последней встречи благодаря заботе местных эльфов. Левую руку я по-привычке запустила в бездонный карман, в котором болтались недочитанный «Тёмный Шаман», запечатанный Люциусом фолиант под названием «Повешенный», а также исписанные изумрудными чернилами пергаменты. Кроме того, там обнаружился какой-то жутко дорогой дорожный набор туалетных принадлежностей французской марки, наверняка уложенный туда эльфами по просьбе Нарциссы.       У открытой двери я тоже помедлила, вдыхая непривычно свежий уличный воздух, по которому так скучала все эти дни, проведенные в четырёх стенах. Малфой, не обращая внимания на моё отсутствие, шёл к выходу с территории. Под его ногами хрустел гравий…       В памяти тут же всплыли воспоминания о моём давнем посещении поместья в компании егерей. Глубоко вдохнув, я зашагала по белой дорожке, по которой когда-то нас волочили на верную смерть.       В холодном мартовском воздухе чувствовалось знакомое тепло защитных чар. Мы вместе прошли железные кованые ворота насквозь, а когда я обернулась то увидела позади лишь запущенный парк, в глубине которого чернильным пятном возвышались обгоревшие руины. Аккуратная дорожка из белого гравия превратилась в петляющую тропинку, едва заметную среди зарослей сорняков.       В паре шагов от ворот пролегала узкая дорога: с виду такая же нехоженая и давно всеми позабытая. Малфой остановился на ней и, повернувшись ко мне, достал палочку, которую, как я и полагала, всё время держал в рукаве…       Я замерла, не дойдя до него. Мой взгляд был прикован к светлому дереву в сжимающих его пальцах.       Моё замешательство, похоже, вывело Малфоя из терпения. Раздраженно хмыкнув и не дав мне открыть рта, он шагнул ко мне, а в следующее мгновение меня уже утянуло вслед за его рукой. Пространство вокруг нас схлопнулось, время остановилось на мгновение, всё вокруг завертелось с немыслимой скоростью.       «Парная аппарация».       Я почувствовала ладонь Малфоя на своей спине и прижалась к его груди. Нос наполнил пряный, доселе неслыханный мной аромат, а потом я внезапно потеряла равновесие и… Мне снова стало очень больно.       Вокруг как из ниоткуда разворачивался мир, и вместе с ним в мой мозг тупым тесаком вонзалась боль. В ушах стоял звон, голова раскалывалась от чудовищного давления.       Аппарация отличается от путешествий с помощью порт-ключа: она требует от волшебника концентрации, энергии и практики. Однако, даже сквозь пелену боли я понимала, что дело было отнюдь не в отсутствии практики…       Меня медленно опустили на что-то мягкое. Мерцание заклинаний было заметно даже сквозь закрытые веки: палочка светила над моей головой, видимо, излечивая вновь открывшиеся раны. Вскоре боль немного поутихла.       Открыв глаза я, несмотря на полную дезориентацию, сбившееся дыхание и чудовищную усталость, немедленно попыталась подняться.       — Тише, тише… — чья-то ладонь крепко сжала моё плечо, удерживая на месте. Мягкость этого голоса не сразу позволила мне узнать говорившего.       Я ошарашенно огляделась по сторонам. Чем-то мягким, на чём я сидела, был снег в густой тени Визжащей Хижины. А удерживающие руки на моих плечах принадлежали, конечно, Малфою. Видимо, он этого совсем не ожидал, потому мне без особого усилия удалось оттолкнуть его. «Господин старший инспектор» с глухим стуком повалился рядом, имея при этом вид глубоко оскорбленный. Не лопайся моя голова от боли, я бы уже каталась по снегу, оглашая пространство громким смехом.       Вместо этого я повела волшебной палочкой, чтобы помочь себе подняться. Это далось с большим трудом — меня шатало. Малфой уже был на ногах и, отфыркиваясь, избавлял свой плащ от налипшего снега, не забывая при этом оглядываться по сторонам, оценивая обстановку.       В отличие от Уилтшира, где природа уже встречала весну, в Хогсмиде дул ледяной ветер и валил снег. Местами деревня была занесена чуть ли не по самые крыши.       Я трансфигурировала свой плащ в длинную утепленную мантию. Малфой последовал моему примеру, скрывая под капюшоном свои волосы и лицо, не сильно отличавшиеся по цвету от окружавшего нас пейзажа.       — Накинь капюшон. Не высовывайся. Держись за моей спиной, — отчеканил он, пряча палочку в складках мантии.       Я послушно спрятала голову под капюшоном. Было видно только как Малфой длинными пальцами бледной руки оправляет чёрную подбитую мехом ткань.       Сильный порыв ветра ударил в стену старой Хижины, заскрипел полусгнившим деревом, завыл в щелях между досками. По телу бегали неприятные мурашки от холода и смутных воспоминаний, навеянных воем Хижины. Леденящая стужа, пробиравшаяся без помех под капюшон из-за отсутствия волос на моей голове, усиливала боль внутри неё. В Уилтшире действительно было значительно теплее.       В попытке согреться я склонилась и натянула капюшон так глубоко, что смогла видеть только носки сапог Малфоя, который, с хрустом сминая снег, двинулся куда-то вправо. Периодически поскальзываясь, я последовала за ним. Мы спустились вниз с холма, оставив Хижину позади.       Пар изо рта заслонял и без того узкий обзор. Я тяжело дышала, тщетно пытаясь угнаться за легко идущим Малфоем. Снег под ногами сделался рыхлым: подошвы перестали скользить и начали проваливаться. В горле горело как будто я не шла, а бежала. Голова продолжала болеть.       Прекратив барахтаться в сугробе, я остановилась и, склонившись, упёрлась ладонями в колени. С шумом хватая ртом ледяной воздух, которого так не хватало, я поняла, что снег перестал хрустеть. В отдалении послышался голос Малфоя, прерываемый воем ветра:       — Шевелись там!..       Но я не двинулась с места. До меня медленно начинало доходить, что я переоценила собственные силы: раньше я могла без передышек преодолевать не одну лигу в Лесу — что уж говорить о тропинке до Хогсмида. Я ещё никогда не чувствовала себя так, будто в моей груди только одно легкое.       От частого дыхания мне сделалось ещё хуже: затылок горел огнем, хотя голове было холодно, перед глазами начало кружиться.       «Снег!.. Такой мягкий…»       — Черта с два, Грейнджер!       Кажется, я повисла у Малфоя на руке, когда тот подхватил меня, не дав упасть.       «Дайте мне уснуть, умереть… Что угодно, только дайте мне отдохнуть!.. Прямо сейчас…»       Я слышала какой-то шёпот, но не могла разобрать о чём он был. Периодически открывая глаза, я видела снег синего, жёлтого, зелёного цветов…       Безумное вращение в моей голове прекратилось так же быстро, как началось. Пятна перед глазами рассеялись, снег снова был нормального белого цвета. Я попыталась осторожно приподнять голову, когда услышала тихое бормотание над собой:       — Не стоило отпускать тебя из поместья. Дура. Мало того, что дура: чуть не убилась, двух шагов не успев сделать…       Кажется, Малфой злился, но говорил скорее сам с собой. Я тоже была зла на себя — за собственное бессилие. За то, что невольно вынуждена была признать правоту Малфоя: никогда ещё я не была так беспомощна…       И так как я была беспомощна, Малфою пришлось поднять меня. Придав моему телу вертикальное положение, он вновь опустил свой капюшон, из-под которого был виден теперь только острый гладко выбритый подбородок. Ухватив мою руку так, чтобы я могла опереться на него, Малфой потянул меня за собой.       — Идём…       Моя ладонь полностью утопала в его. Драко Малфой вёл меня через всю деревню за руку как маленькую девочку, шагая медленно и осторожно. Я боялась, что нас могли увидеть, однако видеть нас было некому — кругом не было ни души. Это обстоятельство поначалу сильно удивило меня, но потом я вспомнила, почему мы здесь.       Мне в глаза бросились яркие большие буквы на громадном плакате, когда мы проходили мимо «Сладкого королевства». Официальное уведомление от Министерства магии полностью закрывало окна магазинчика. В тексте говорилось о введении комендантского часа после захода солнца — не только в округе, но и во всей магической Британии…       Мне хотелось расспросить Малфоя поподробнее об этих объявлениях, безлюдном Хогсмиде, но тут Главная улица закончилась, и мы вышли на тропу, ведущую к замку.       Я продолжила идти молча, вспоминая о тех событиях, которые пережил Замок и прилегающая к нему деревня. Хогвартс не закрыли ни после убийства Дамблдора, ни в годы правления Волан-де-Морта. Даже после Битвы школа продолжила работу.       «Хогвартс закрылся, потому что не осталось ни одного по-настоящему сильного чародея, способного защитить его».       Когда мы приблизились к Главным воротам, я немного приподняла капюшон, чтобы осмотреться, чем немедленно заставила Малфоя скривиться. Он словно тисками сжал мою ладонь, но я проигнорировала это предупреждение. Мы приближались к фигурам, стоявшим у самого входа в замок.       Дряхлый завхоз мистер Филч, в тёплой накидке и нелепой вязанной шапке, больше напоминавшей подшлемник, разговаривал о чём-то с компанией мужчин. Их было четверо, и все они были одеты в мантии серо-белого цвета, неприметного на фоне снега.       Малфой, будто позабыв обо мне, ринулся вперёд — я следом — выкрикивая на ходу:       — МакЭвой, Петерс, Скрагс, Хартли!       Собеседники мистера Филча замолчали и как-то сникли. Малфой продолжал:       — Это вы называете патрулированием?! Я средь белого дня шёл сюда по дороге из Хогсмида, и никто — никто! — меня не остановил!       Он оттолкнул мою руку, мешавшую двигаться быстрее. Я медленно проследовала за ним, осторожно выглядывая из-под капюшона, чтобы разглядеть незадачливых патрульных вблизи. Все они были молоды, но их лица были мне незнакомы, как и фамилии, которые выкрикнул Малфой.       Один из них — темнокожий мужчина — вышел вперед и козырнул Малфою как старшему по званию. Тот надвигался на него, откинув капюшон.       — Никак нет, сэр… Мы как раз собирались…       Малфой только раздраженно вздохнул.       — Хартли, чертов ты мешок с дерьмом! Твой пост на повороте, что внизу переулка! Петерс! Ты должен быть на другом конце Главной улицы! Какого Мордреда вы здесь забыли?!       Петерс, похоже, был старше остальных. Его приятное на вид лицо обрамляла шапка густых кудрей красивого медового оттенка. Он тоже козырнул, когда Малфой выкрикнул его имя, и шагнул вперёд.       — Виноваты, сэр. Я как раз собирался вернуться…       — Лучше тебе возвращаться как можно скорее, Петерс! Если я доберусь до вашего сержанта раньше — клянусь бородой Мерлина — не сносить вам всем головы.       На застывшем от гнева и мороза лице Малфоя едва заметно темнел след от моей ладони.       Те двое, что получили выговор последними, аппарировали, едва Малфой успел договорить. МакЭвой и Скрагс остались. Мистер Филч неприятно скалился, глядя то на них, то на Малфоя, видимо, в ожидании продолжения скандала.       — Сэр, снаружи что-то не так?.. — начал было темноволосый мужчина, но был прерван Малфоем:       — Отставить, Скрагс. Я прибыл с консультантом из Министерства, который опросит кое-кого из оставшихся сотрудников школы.       «Консультант?..»       Лёгкая усмешка на моём лице граничила с гримасой боли. Я плотно сжала замерзшие губы.       — Это приказ Начальника Отдела. Ему ждать нашего возвращения весь день или мы всё же пройдём внутрь?       Мужчины не двинулись с места. Лицо Малфоя дернулось. Похоже, постовые напрашивались на новую порцию ругательств.       — Рядовой МакЭвой готов проводить консультанта, сэр!       Последний из охранников, здоровенная рыжая детина с крупными чертами лица, козырнул Малфою и грубо схватил меня за локоть. Его напарник, Скраггс, звучно хлопнул рыжего по плечу:       — Угомонись, МакЭвой, Мордред тебя возьми! Полегче, я говорю! Это тебе не шушера из Лютного, — отчитал он верзилу, поглядывая на меня из-за плеча Малфоя. Последний обернулся ко мне и, кивнув, тихо сказал:       — Проходите. Я скоро.       Я только успела кивнуть, и МакЭвой потащил меня к воротам, за которыми до нас скрылся мистер Филч. Стоило нам пересечь каменную арку, как я замычала от боли, не в силах больше сдерживаться. Сопровождающий меня патрульный сперва замер в недоумении, но довольно быстро сориентировавшись, подвел меня к школьному смотрителю и отпустил.       — Нормально всё теперь, миссис? — спросил МакЭвой с сильным акцентом.       На этот раз я кивнула слишком резко и капюшон предательски съехал с моей головы. В этот же момент в арку вошел Скрагс, и это дало мне время опустить ткань ниже. За левым ухом было что-то мокрое.       Какую бы защиту не воздвигли вокруг Хогвартса, она разительно отличалась от той что была раньше. Новая словно «прощупывала» тело, считывала магическую ауру и неприятно колола — как будто щипала за руку, проверяя настоящая я или нет.       Малфой, следовавший за Скрагсом, очевидно, почувствовал тоже самое: его лицо на мгновение застыло, когда он пересекал арку ворот. Он холодно распрощался с этими двумя, которые, как я поняла, служили здесь кем-то вроде констеблей [низший полицейский чин — англ.], и потащил в сторону главных дверей замка, подхватив меня под руку не лучше здоровяка МакЭвоя. Когда мы отошли подальше, я услышала рядом с собой тихое раздраженное бормотание:       — Слава Мерлину, они не заметили… У тебя опять кровь.       — Знаю, — вздохнула я. — Там… На воротах были чары…       — Не чары это, Грейнджер. По сути, да — они, но гоблинская магия творится иначе, поэтому это не обычные чары. Гоблины больше волшебников смыслят в защите, это их работа. И эта защита полностью расщепляет твою магию, чтобы найти то, что может представлять опасность. Будь ты Поттером — тебя бы в полуживую мумию превратило и заковало в Стазис до прибытия властей.       Мы поднялись по ступенькам, и Малфой добавил:       — Странно, что раньше они до этого не додумались…       Мысль о том, что Хогвартс пошёл на сделку с гоблинами ради защиты, не на шутку обеспокоила меня. Но больше меня беспокоило непрекращающееся кровотечение: я чувствовала, как кровь стекает по шее и пропитывает свитер.       «Уже почти пришли… Надо будет показаться Поппи».       Малфой толкнул тяжелую створку, старинное дерево, закованное в металл, низко загудело. Высокая дверь медленно отворилась ровно настолько, чтобы мы смогли протиснуться внутрь. Малфой отпустил моё плечо и налег на дверь, возвращая ту на место.       Первое, что я заметила — это пар от собственного дыхания. Он не перестал идти, несмотря на то, что мы зашли в помещение: в холле было так же холодно, как и на улице. Ни один из факелов на стене не горел, было почти темно. Тишину нарушал только завывающий где-то под потолком ветер.       Замок был мёртв.       Откинув капюшон, я пошла ко входу в галерею Движущихся лестниц, откуда доносился слабый шёпот портретов, и остановилась, глядя на закрытые двери Большого зала.       «Как же давно это было…»       — Посмотри на меня.       Я вздрогнула от неожиданности, когда Малфой появился из-за спины. Не дожидаясь реакции, он сжал мой подбородок пальцами, чтобы я повернула голову и дала возможность получше рассмотреть рану.       Поначалу меня возмутило подобное отношение, но я быстро передумала вырываться, когда мой свитер снова стал сухим и чистым, а болезненный порез на коже головы затянулся, повинуясь взмахам палочки и низкому голосу.       — Покажешься Уискомбу, когда вернёмся. Эти раны… — Малфой повернул мою голову в другую сторону и отпустил, слегка ущипнув за подбородок. Потом, видимо, спохватился и брезгливо добавил:       — Отвратительные.       — Я знаю.       Он смерил меня взглядом, нахмурился и сказал:       — Пошли отсюда. Лонгботтом, должно быть, отсиживается в тепле…       Лестница отнесла нас на нужный этаж. Нам предстоял путь к знакомому каменному изваянию, охранявшему директорские покои. Промерзшие каменные стены коридоров сменялись лестничными пролетами.       По дороге я поняла, что забыла посвятить Малфоя в свои планы, и решила сделать это, как только покинем кабинет. Я осознавала, что нуждаюсь в его поддержке, и от этого чувствовала себя крайне… неловко.       Министерство допустило мой отъезд из безопасного поместья Малфоев из-за приказа Грюма, который считал, что мне и Малфою необходимо работать вместе…       «Десять лет назад Малфой скорее проклял бы меня, чем согласился работать в паре и, уж тем более, защищать меня. А я предпочла бы отказаться от магии, чем оказаться в долгу у такого, как он… Десять лет назад».       «Времена меняются. У вас тоже есть шанс», прошептал в ответ Северус.       Я поспешно спрятала улыбку: в конце очередного коридора возвышалась массивная каменная фигура.       Подтвердив правильность пароля, горгулья скрипучим голосом сообщила, что директор Лонгботтом отправился в теплицы, но велел нам дожидаться его внутри. Я шагнула следом за Малфоем на спиральную лестницу, и она медленно поползла вверх.       Знакомая теплая и уютная обстановка удивительным образом контрастировала с остальными помещениями замка. Запотевшие стекла в окнах покрывал морозный узор, было тихо: портреты бывших директоров и директрис Хогвартса дремали в своих рамах. Я сразу же начала искать среди них Минерву, двигаясь при этом по направлению к изображению дремавшего Дамблдора. Своему плащу я вернула обычный вид и сняла его.       Не успела я сделать и двух шагов, как дверь распахнулась, впуская в кабинет запыхавшегося Невилла. По всей видимости, он очень торопился сюда — на его тёмно-красной мантии не успел растаять снег. Где-то позади маячил шарообразный Гораций Слагхорн.       — Слава Мерлину, Гермиона!       После этого восклицания физиономия Малфоя скривилась, и, признаться честно — я его понимала: Невилл уставился на меня как на чудо во плоти, пораженно и благоговейно. Однако, я не могла не обратить внимания на болезненный вид Горация: его одутловатое лицо было белее снега, падающего за окном; белее лица Драко. Последний так и остался стоять у растопленного камина, не произнося ни слова. Я тоже замерла неподалеку от директорского стола, глупо сжимая в руках свой плащ и направив палочку на него.       Из распахнутой двери потянуло холодом, пламя в камине задрожало, Малфой скривился пуще прежнего.       Я присмотрелась к Невиллу и поняла, что выглядел он не лучше Горация и меня самой: обычно румяное лицо утратило все краски за исключением желтизны, белки глаз, в которых по-прежнему читалось сочувствие, покраснели, а мышиного цвета волосы превратились в растрепанное гнездо. Кроме того, он сильно похудел — одежда свисала с него, как с вешалки.       Со вздохом отбросив плащ на спинку ближайшего кресла, я попыталась изобразить на лице некое подобие той радости, что озаряла изнуренное лицо Невилла. Взгляд его воспаленных глаз метался от моей остриженной головы к осунувшемуся лицу.       Дверь за спиной Горация, наконец, захлопнулась, Невилл шагнул ко мне.       — Ты в порядке, Гермиона? Мы слышали, что на тебя было совершено… — спросил он, протягивая руку, чтобы дотронуться до моего плеча. Или лица…       В любом случае, этого я уже не узнала, потому как, к своему собственному удивлению, отшатнулась от прикосновения Невилла, повинуясь внезапному приступу неконтролируемого страха, воцарившегося в моем сознании.       Однако, куда больше меня удивил Малфой: секундой ранее он оказался у моего правого локтя, преграждая дорогу пораженно застывшему Невиллу. Я закрыла глаза.       «В какой там раз Малфой оказался прав?.. Как можно быть такой дурой?»       В попытке хоть как-то скрыть своё смущение я взглянула на Горация, который так и стоял у двери. В тёмных заплывших глазках, как и на всём его дородном лице, явственно читалось, что у Горация есть, что сказать мне, но в более подходящей обстановке.       Не стоит удивляться: за годы нелегального оборота ингредиентов для зелий и запрещенных черно-магических книг я прекрасно научилась различать эмоции хитрого старого хрыча, и его «переглядки» не были для меня сюрпризом. В конце концов, он сам нарёк меня ученицей его славного факультета.       Я медленно опустила голову, что по сути даже не являлось кивком. Но после этого жеста Гораций бросил взгляд на Малфоя, коротко дернул головой, обозначая своё согласие, и по-тихому ретировался из кабинета.       Я вновь обратила внимание на бывшего товарища по факультету.       — Невилл… — я изобразила самую правдоподобную улыбку, на какую была способна тогда. — Со мной всё порядке. Бывало и лучше, конечно, но в целом неплохо…       «Неплохо было бы ещё научиться врать, наконец».       — Если ты позволишь, я бы хотела поговорить с Дамблдором. Не сочти за грубость, но это имеет прямое отношение к тому, зачем мы с Малфоем прибыли сюда, поэтому…       Взгляд Невилла обратился от меня к Малфою, лицо его помрачнело.       — Я понимаю, Гермиона. Если понадоблюсь — буду в теплицах. Малфой, — он коротко кивнул. Я не могла видеть лица Малфоя, но они поняли друг друга, по всей видимости.       Наши взгляды встретились в последний раз, когда Невилл, покидая кабинет, обернулся, чтобы закрыть за собой дверь. Вымученная улыбка, посланная мне в знак поддержки, не могла скрыть боли в его глазах. Можно было только догадываться о её природе: столько причин для этого я видела.       Упадок замка словно был отражением состояния его нового директора, которого назначили «управлять» школой, в которой никто не учился. Мне было жаль Невилла Лонгботтома. Мои плечи опустились, когда я тяжело вздохнула, думая о том, как и когда теперь нам удастся вернуть всё на круги своя. Хогвартс снова начнет работать, и директора…       Я выпрямилась, вспомнив о том, что, а вернее — кого искала здесь до прихода Невилла и Горация, и прошла мимо Малфоя, к столу, за которым по-прежнему стоял портрет Альбуса Дамблдора.       — Где она?       Портрет привычно сверкнул глазами, кончики его нарисованных губ исказились в добродушной улыбке… Я ощутила, что мне действительно неприятен этот человек, хоть он и был теперь не более, чем нагромождением магии и краски на холсте.       — Портрет Минервы, согласно завещанию, теперь стоит на страже башни факультета Гриффиндор.       Едва дослушав, я решительно развернулась, но замерла на полпути. Время повидаться с Минервой у меня, предположительно, было всегда, а вот вопросы к бывшему директору не терпели отлагательств.       Вернувшись к столу, я уставилась перед собой, скрестив руки на груди. Изучавший меня взгляд голубых глаз, тем временем, устремился куда-то в сторону двери.       — Мистер Малфой, Вы всё ещё пользуетесь палочкой Северуса?       «Палочкой Северуса?..»       Обернувшись, я недоуменно посмотрела на Малфоя, который, последовав моему примеру, снял трансфигурированный плащ, и теперь накладывал на дверь Muffliato. Закончив с заклятьем, он устроился в кресле, ничего не ответив портрету. Я всматривалась в правую руку Малфоя, сжимающую тонкую палочку из тёмного дерева, которую я уже видела тем утром. На расстоянии сложно было определить материал.       Мне въелась в память язвительная речь, произнесенная Северусом Снейпом в пору, когда мы с Драко были ещё первогодками:«Глупые взмахи волшебными палочками…» Возможно, поэтому я практически не видела Северуса Снейпа с палочкой в руках, однако откуда-то знала, что она была не менее тринадцати дюймов длинной. О сердцевине, правда, мне ничего не было известно.       «Как и почему его палочка оказалась у Малфоя?»       Он убрал палочку в нагрудную кобуру и направился к портрету. Похоже, вопрос не застал его врасплох.       — Но как же палочка Тома? Она тоже при Вас?       Меня нелегко удивить, но тогда… Я едва не разинула рот от удивления. Единственный «Том», имя которого мог иметь в виду, остававшийся таким же невозмутимым, Дамблдор: это лорд Волан-де-Морт, урожденный Том Реддл. Светлое дерево палочки, которую Малфой носил в нагрудной кобуре, сразу показалось мне знакомым…       Если новость о палочке Северуса вызвала во мне задумчивость и смущение, то палочка Лорда — у Малфоя!.. Это был просто шок.       — О моих палочках поговорим, Дамблдор? К чему эти вопросы? — Малфой встал рядом, как и я, скрестив руки на груди.       — Помилуйте, мистер Малфой. Я лишь нахожу занимательным, что палочка, принадлежавшая бы исключительно Вам, до сих не нашла Вас… Ни сейчас, ни после того, как Вы владели моей.       «Так вот оно что…»       Я фыркнула.       — Она не была ни Вашей, ни Волан-де-Морта, ни Малфоя. Хотя после Вашей смерти Малфой владел палочкой дольше Волан-де-Морта, поэтому она того и ослушалась в конце концов.       Малфой с интересом посмотрел на меня.       — Возможно… Но теперь она у Гарри, и принадлежит ему по праву.       — Возможно? Лучше бы она вообще никому не принадлежала. Этот проклятый артефакт давно надо было уничтожить.       Портрет ничего не ответил. Нарисованные глаза изучали меня, взгляд часто падал на мою изуродованную постриженную голову.       — Не стоило Вам приходить сюда, мисс Грейнджер. Это может быть опасно.       Порой я забываю, как «милосердие» бывшего директора способно затмевать свет истины в его разуме… Или в том, что от него осталось.       — Я хочу кое-что выяснить, и Вы, похоже, единственный, кто может мне в этом помочь.       Прошла минута, другая: Малфой нетерпеливо переступал с ноги на ногу, я нервно сжимала ладонями край столешницы. Поколебавшись, портрет наконец, кивнул.       — Воскрешающий камень. Его сила заключается не только в том, о чём нам известно… Не в том, что описано в Сказках?       Нахмурившись, изображение в раме заерзало.       — А что именно Вам известно, мисс Грейнджер?.. — начал было он, но я, закатив глаза, грубо прервала его:       — Увы, но сейчас совсем нет времени на логические упражнения и прочие Ваши загадки. Итак: Воскрешающий Камень может не только вызывать часть души человека в виде тени, но и воплощать её, тем самым возвращая человека к жизни?       — Я не… — проблеял портрет, но я продолжила, не обращая внимания:       — Вы сами не пытались, но знали, что это возможно?       Помедлив, Дамблдор тяжело склонил голову. В кабинете воцарилась тишина. Я закрыла глаза. Иногда теории слишком ужасны, чтобы быть правдой. До моего слуха долетел глухой шепот портрета:       — Лишь вопрос времени…       Я широко распахнула глаза и уставилась на Альбуса Дамблдора, который по своему обыкновению размышлял вслух. И от этих размышлений мне стало тошно. Тошно от липкого страха, опутавшего всё моё существо, вместе с осознанием того, что я была права. Хотелось умереть, чтобы не видеть всего этого, не осознавать. Или хотя бы забиться в самый тихий дальний угол, скрытый от присутствия других людей, и остаться там навсегда, в одиночестве.       Но вместо этого я посмотрела на Малфоя, который сделал решительный шаг к портрету, сжимая в руке палочку из светлого дерева.       — Вы говорили об этом Поттеру?!       Я тут же позабыла о жалости к себе, желая, чтобы палочка Тома Реддла поднялась выше и стерла с холста того, кто на нём был изображен. Уж слишком много претензий у меня накопилось к этому волшебнику.       — Давным-давно… Разумеется, тогда я не счёл это чем-то опасным.       «Мерлин… Разумеется!..»       Как и несколько недель назад в этом же самом кабинете, меня начал разбирать смех. Как там говорится?..       «Смейся — и весь мир будет смеяться вместе с тобой, плачь — и ты будешь плакать в одиночестве». [Laugh, and the world laughs with you; Weep, and you weep alone — англ. Элла Уилкокс, «The Way Of The World».]       Истинная правда.       Я плюхнулась в директорское кресло, перекинув одну ногу через подлокотник. Мне нужно было держаться подальше от портрета, чтобы не повредить его в порыве ярости. Продолжая нелепо улыбаться, я заговорила абсолютно невеселым голосом:       — Все эти годы… Вы подпитывали страдания Гарри. Делали его уязвимым, чтобы решить исход Войны. А теперь… Ваша «блестящая» комбинация будет прервана из-за каких-то случайно вырвавшихся слов! Если ему каким-то образом удастся прорваться сквозь временные потоки… Старый кретин, если бы Вы не были мертвы, я сама убила бы Вас!       Я всё же сорвалась на крик. Изображение попыталось скрыться за рамой, и та треснула как от удара о стену.       Внезапно комната перед глазами качнулась, я закрыла лицо рукой, потерла глаза, виски. Голова болела ощутимее, мне не стоило позволять магии управлять моим голосом.       «А ведь такое уже было, совсем недавно…»       Мельком взглянув на Малфоя, всё это время наблюдавшего за мной, я отметила, что он, похоже, солидарен с моим отношением к бывшему директору.       — Почему мы должны страдать из-за всего, что Вы наделали?       Отчаяние, сквозившее в моём голосе, неожиданно сделало мои глаза влажными от слёз. Мне едва удалось сдержать их.       «Да что со мной творится?..»       — Я не просил Вас участвовать в этом, мисс…       — Вы и не думали просить, Вы просто… — я тяжело вздохнула. — Я всего лишь разменная фигура для Вас. Пешка.       — Королева, мисс Грейнджер, — мягко поправил меня портрет и торопливо заговорил: — Раз Вы решили использовать эту аналогию, то я полагаю, что Королева. До этого Гарри был Королём на нашей стороне… Но несмотря на то, что он покинул поле в этом качестве — игра не окончена.       Я уставилась на изображение. Нарисованное лицо озаряла печальная улыбка.       — Что означает?..       — «Защищай Королеву — все ходы за ней». Вы всерьёз считаете, мисс Грейнджер, своё звание самой талантливой ведьмы столетия простым комплиментом? Или Вам так часто говорят об этом, что Вы забыли в чём смысл этих слов? Как я готовил Гарри, чтобы остановить Волан-де-Морта — так и Вас готовили, чтобы потом Вы смогли остановить Гарри.       Прежде чем я успела осознать это, палочка уже была в моей руке, и я стояла, направив её на портрет.       — Не смейте, слышите?! Никто не готовил меня к подобному!..       Предметы вокруг подрагивали, портреты развешанные на стенах кабинета голосили, Дамблдор же невозмутимо склонил голову, уворачиваясь тем самым от падающих штор в его нарисованном мирке.       Все закончилось так же быстро, как началось: Малфой незаметно подошел и, коснувшись моей руки, в которой была крепко зажата палочка, отвел её в сторону. Дрожь унялась, портреты замолчали. Я гневно взирала на Дамблдора.       — Итак, все ходы за Вами, мисс Грейнджер. Делайте то, что считаете верным, и это будет верным. Вы всегда знали, что нужно делать… О, и я не принимал участия в Вашей «подготовке». Эта честь выпала другому человеку. Двум людям, если быть точнее…       — Мне неинтересны сейчас Ваши бредни. Если ничего полезного Вы сказать мне не можете, тогда я сейчас же покидаю этот кабинет. Вполне вероятно, что навсегда!       Портрет только одобрительно качнул седой головой. Взгляд ярко-голубых глаз был устремлен теперь на Малфоя.       — Если бы я обладал иной информацией, мисс, то поделился бы ею с Вами, не дожидаясь Ваших вопросов. Однако сейчас я больше ни о чём не могу поведать Вам.       — У Вас нет никаких догадок по поводу того, где Поттер может быть сейчас? — послышался голос Малфоя с характерными для детектива нотками.       — Я предполагал, что это может быть дом под номером двенадцать на площади Гриммо, и отправлял туда Финеаса, проверить. Но дом, как оказалось, пустует уже много лет.       — Финеас Найджелус Блэк видит лишь одну комнату в доме… — фыркнул Малфой. — В любом случае, мы обыскивали площадь Гриммо — там никого нет.       Я поняла, что до сих пор не задавалась вопросом о том, где находится Гарри. Он мог прятаться где-то, мог бродяжничать… Но его мало было поймать. Я должна была остановить его.       Поняв, что здесь мне больше делать нечего, я какое-то время в замешательстве потопталась на месте. Затем подхватила свой старенький плащ и, убрав палочку в карман, молча пошла от Малфоя и Дамблдора по направлению к выходу. Захлопнув за собой дверь, устало прислонилась к ней спиной. Я хотела отойти, полагая, что Малфой последует за мной, и дверь вот-вот откроется, когда услышала, как он разговаривает с портретом.       — Вы слишком черствы, мистер Малфой.       — Это помогает мне выжить, Дамблдор.       — Каждая Королева нуждается в Рыцаре*… Каждый Шут — в покровителе, готовом защищать его. Слышно было, как Малфой насмехается.       — Вы и при жизни были шутом. Им же и остались.       — О, нет — не в этот раз… Но мы отвлеклись. Вам уготована судьбой главная роль в этой истории. Нравится Вам то или нет.       Я поспешно отпрянула, чувствуя даже сквозь стену волну магии, прокатившуюся через весь кабинет до самого выхода из него. За дверью было тихо.       Малфой вышел из кабинета, когда лестница уже проделала половину пути вниз. Во тьме лестничного пролета я наблюдала, как он набрасывает на плечи трансфигугированный плащ и убирает палочку из светлого дерева в кобуру. О том, как эта и другая палочки попали к Малфою, я решила подумать позднее.       Мы вновь стояли на площадке перед каменной горгульей. Мой потрепанный плащ сильно контрастировал с элегантной мантией Малфоя. Я не видела смысла в вопросах о непонятном всплеске магии и предшествовавших ему словах Альбуса, поэтому пробормотала, что хотела бы увидеть Минерву. Удивительно, но возражений это предложение не вызвало, и мы направились сквозь промерзшие коридоры к движущимся лестницам.       Окружающее безмолвие давило. Среди портретов, взиравших на нас со стен у лестничных пролетов, царило неестественное молчание. Лестница, плывшая по воздуху в направлении башни Гриффиндора, шла настолько медленно, что казалось, будто до верха мы доберемся только к закату.       Но вскоре я уже стояла у рамы с холстом, преграждавшей вход в моё бывшее общежитие, и была не в силах сдержать улыбки: на большом портрете в высокой богатой раме была изображена Минерва в её старом классе Трансфигурации. Она сидела в кресле за учительским столом, облаченная в свою парадную, алого цвета, мантию; на заколках в причёске поблескивали рубины. Из невидимого на картине окна на учительский стол светило солнце. Я чувствовала, как слёзы вновь выступают в уголках глаз, когда смотрела на родное лицо, озаряемое теплым светом.       Минерва дремала, подперев голову кулаком, несмотря на то, что я приблизилась к портрету почти вплотную. Дыхание её было ровным и спокойным. Палочка, зажатая в левой руке, покоилась на коленях.       — Она не проснётся.       Голос прозвучал откуда-то сверху. Запрокинув голову, я увидела на выше висящем портрете знакомое круглое лицо. Не только её портрет изменил своё местоположение за прошедшие годы: лишь малую часть из них я заметила на прежних местах. Всё время проведенное в отшельничестве, мне приходилось избегать мест, в которых располагались портреты. Их вездесущие болтливые обитатели должны были знать о моём присутствии в Хогвартсе как можно меньше.       И всё же, не узнать круглое лоснящееся лицо, изображенное на холсте, висящем на два портрета выше, было невозможно: это был предыдущий страж башни Гриффиндора, никто иной, как Полная Дама.       — С тех пор как портрет доставили сюда после похорон, она всё время спит. Я с честью ушла на заслуженный отдых, уступив ей место, но теперь, когда студентов нет…       — Она ни разу не просыпалась? — спросила я, не пытаясь скрыть разочарование сквозившее в голосе.       Полная Дама лишь покачала головой. Тёмные локоны разметались по её дородным плечам.       — Новый директор приходит сюда каждый день в надежде поговорить с Минервой, но всегда уходит ни с чем. Я спускаюсь, чтобы открыть дверь, когда это требуется. Такое случается иногда, когда портрет ещё совсем новый.       Я кивнула, мне и самой довелось наблюдать подобное: портрет Альбуса спал очень долго. Только спустя семь лет после моего переезда в Лес он впервые заговорил с кем-то. Я до последнего надеялась, что с Минервой всё будет иначе…       — Я присмотрю за ней, милочка, не переживай.       Я ничего не ответила. Мне так хотелось поговорить с ней тогда, вновь услышать её голос…       По моей щеке скатилась слеза.       — И ещё, милочка, — пропела Дама знакомым мелодичным тембром. — К тому времени как Минерва проснётся — приведи себя в порядок. Твои волосы выглядят просто ужасно!       Я кивнула, смешок рвался из груди, но застрял где-то в горле. Всхлипнув, я взглянула на Минерву в последний раз и, отвернувшись, медленно побрела к лестнице, которая шла… ещё выше. Малфой, всё это время молчавший в стороне, внезапно вцепился в моё запястье.       — Ты куда это собралась, Грейнджер?       Повернувшись, я встретилась взглядом с мерцающим серебром в глазах Малфоя. Лицо его белело в редком свете Портретного зала и выглядело совершеннее любого из висящих здесь портретов. Бледность и точеные черты лица делали Драко Малфоя невероятно…       «Это из-за сумрака и слёз он кажется таким… Таким красивым?»       Я постаралась сделать вид словно только что услышала примерно такой вопрос: присутствует ли змея на гербе Слизерина?       — В башню Трелони.       — Зачем?       Хватка усиливалась, потому что я намеренно пыталась продвинуться в сторону нужной лестницы. Тепло вжавшихся в моё запястье пальцев проникало под кожу и дальше, куда-то внутрь меня. Я остановилась и осторожно высвободила свою руку из плена. В голове кружила какая-то мысль…       «А ведь и вправду, зачем?.. Что там нёс Альбус про аналогии? Трелони и… Повешенный».       — Меня кое-что смущает… — только и смогла ответить я, шагая на лестницу. Боль в моей голове не утихала, отчего мне это далось непросто: я почти подтаскивала своё тело вверх, цепляясь за перила.       Малфой последовал за мной, и сколько бы раз я не спотыкалась о ступени, его ладонь на моём плече удерживала меня от полёта вниз головой. Наперекор этому сухое тепло его твердой руки ещё больше затуманивало разум в моей и без того идущей кругом голове. У меня перед глазами стоял его образ; по позвоночнику словно прошлись струей холодного огня, когда я представила, каким будет его лицо, когда я вновь…       «Похоже, моей голове и вправду требуется специалист. Я не должна думать об этом, надо сосредоточиться».       Несмотря на сарказм, я действительно не раз подумывала о том, чтобы запросить себе другого целителя, помимо Уискомба. При всём моём уважении к нему и той работе, что он проделал со мной, Уискомб был лишь штатным целителем в Отделе магического правопорядка. Возможно, мне требовался более узконаправленный специалист…       Наконец, мы добрались до кабинета Трелони. Едва очутившись внутри, я сразу прислонилась к ближайшей стене в попытке унять дыхание и бешеный пульс, отдающий ударами колокола внутри моей головы. Малфой прошел мимо меня внутрь тускло освещенного класса.       Даже после того, как его обитательница навсегда покинула это место, в помещении продолжал витать слабый аромат дыма, ладана и кулинарного хереса. Я посещала занятия по Прорицанию на третьем курсе очень недолго, но этот сладковатый запах отпечатался в памяти. Обстановка тоже нисколько не изменилась: те же обтянутые пёстрой тканью толстые пуфики вокруг столиков, за которыми некогда сидели студенты, продавленное старое кресло у камина, полки с хламом и узкий стол, стоящий в центре комнаты, с учительским креслом позади него.       Малфой пересёк комнату и пошире распахнул тяжёлые портьеры, скрывавшие за собой высокое круглое окно от пола до потолка. Солнце светило неярко из-за вновь начавшегося снегопада, но этого освещения было вполне достаточно, чтобы увидеть…       Стол и кресло учителя были заключены в парящую синюю линию, чем-то напомнившую мне возрастную черту, возведенную директором вокруг Кубка Огня на время соревнований. Только на сей раз черту создали Министерские работники — она препятствовала проникновению внутрь круга тех, у кого на это не было права. Как желтая лента, используемая маггловской полицией.       Оторвавшись наконец от стены, я побрела между рядами низеньких столов. На каждом из них в подставках из фальшивого золота поблескивали хрустальные шары.       Малфой так и остался стоять у окна, глядя на Озеро сквозь промерзшее стекло. Я была благодарна ему за это невмешательство.       Осторожно приблизившись к границе барьера, я остановилась. Мне рассказывали, что любой, кто прикоснётся к такого рода защите, подвергнется действию одного неприятного проклятья, да ещё получит мощный Confundus в придачу…       Внутри границы были осколки разбитого гадального шара, разбросанные карты Таро. На половице темнело огромных размеров чёрного цвета пятно. Я медленно подняла взгляд выше.       Учительское кресло было задрапировано шалями и лентами, подобно остальному интерьеру комнаты. С той лишь разницей, что эти яркие тряпки были насквозь пропитаны кровью.       Картина отчетливо напоминала маггловский фильм ужасов. Едва присев, я почувствовала ещё один запах, незамеченный мной сразу, когда я только вошла в комнату. Но я знала его так же хорошо, как остальные. Даже лучше.       Это был запах нечистот, внутренностей… Смерти. Но даже эта вонь не перебивала паров ладана, пропитывавших эту комнату в течение многих лет. Раздражающее благовоние пришлось очень кстати. Со дня Последней Битвы я не желала больше никогда в жизни слышать запах смерти.       «Огромное пятно крови перед креслом — это должно быть место, где лежала содранная кожа…»       Разглядывая это место, я заметила кровавые отпечатки пальцев на одном из особенно крупных осколков стеклянного шара, который, как я предполагала, был сбит с подставки на учительском столе.       Я закусила губу от обилия мыслей, с усилием движущихся в голове, и обошла защитную границу кругом, чтобы получше рассмотреть предметы на столе.       — Почему здесь не убрали?.. — спросила я вполголоса, но краем глаза всё же взглянула на Малфоя. Тот смотрел в окно, скрестив руки на груди.       — Документируют. Криминалисты давно закончили, а ответственные за документацию вечно тянут до последнего…       Я кивнула. Бюрократия, обычное дело в Министерстве Магии.       Вернув своё внимание к столу, я подошла как можно ближе. На поверхности находилась пустая подставка, с которой, очевидно, был сбит хрустальный шар, грязная чашка из-под чая, ладанка с благовониями и четыре карты Таро, на поверхности которых тянулись смазанные кровавые следы от пальцев.       — Все отпечатки пальцев принадлежат Трелони?       — Нет. Те, что на осколках шара — Поттера. Кровь тоже его — похоже, порезался.       «На осколках…»       Я глубоко вдохнула и склонилась ещё ближе, чтобы как следует рассмотреть карты и их положение.       Возможно, если бы я не бросила занятия Прорицаниями, то смогла бы определить колоду, которую использовала Трелони. Но единственное, что я могла сказать, глядя на иллюстрации карт, что они были… «Средневековые».       Расклад напоминал по форме пирамиду: одна карта наверху, две под ней… Вернее три — одна из карт в нижнем ряду лежала поверх другой карты. Всего четыре. Наверху был Шут, слева — Император, а справа — Повешенный, лежащий поверх карты Мага.       Я пошатнулась, слишком резко выпрямившись.       «Карты в крови. Она сделала этот расклад, когда Гарри… Уже или после этого. Она держала их в руках после того, как он… Правильные аналогии».       Отступая на слабеющих ногах, я взволнованно проговорила:       — Ты не говорил мне об этом, Малфой.       Бледная фигура у окна всё также не была обращена в мою сторону.       — О картах? Упоминал, насколько я помню…       Я кивнула своей болезной головой в сторону стола:       — Не об этих. И не о том, что это расклад.       Малфой со вздохом бросил взгляд на упомянутые мной детали, и вновь вернулся к созерцанию пейзажа.       — Не думал, что ты сочтешь мастерство Прорицания стоящим твоего внимания.       Я ничего не ответила на это: желания препираться с Малфоем не было. Вместо этого я решила помучить свой и без того изможденный головными болями мозг, припоминая значение Таро.       «Исходя из увиденного, я предполагаю, что верхняя карта может быть сигнификатором. Значит, читать расклад полагается с неё. Она же может быть и картой характеризующей кверента… »       Шута.       Я недовольно поморщилась. У этой карты слишком много значений. Меня куда больше смущал…       — Повешенный. Слишком очевидное совпадение…       Едва замолчав, я вздрогнула: кто-то преградил падающий из окна свет. Обернувшись, я увидела Малфоя, который покинул свой пост, чтобы встать справа от стола. Он смотрел на карты, и на лице его было выражение явного отвращения.       — Я… Я действительно не настолько сильна в Прорицаниях, чтобы понять значение всех этих карт в таком сочетании.       Мой голос дрожал. За последние полчаса пришлось подумать о многих серьёзных вещах, и от этого гул в голове становился только сильнее. Мне отчаянно хотелось где-нибудь посидеть и отдохнуть — но только не в этом помещении, где из сидений были только мягкие пуфики и залитое кровью преподавательское кресло.       — Главным действующим лицом здесь является Шут: человек поиска. Для него любой опыт и знания превыше всякого благосостояния. Ключом здесь являются «поиск» и «знание». Вот что его интересует больше всего остального. Затем Император: отец, властитель земель, защитник, рука правосудия. Далее — Повешенный…       Я раздраженно выдохнула, только малфоевских лекций мне не хватало:       — Да, я знаю о том, что означает каждая карта по отдельности. Но что означает их сочетание? Как они взаимодействуют? Почему Повешенный находится поверх Мага?..       Малфой ухмыльнулся и сунул руки в карманы брюк. Это напомнило мне события сегодняшнего утра…       — Я могу только предположить, Грейнджер, что квирентом или тем, о ком тут идёт речь — является Шут, — продолжил Малфой. — Но Поттер в этого персонажа не вписывается. А вот Повешенный…       — Да, — шёпотом откликнулась я.       Значение этой карты полностью совпадало с тогдашним состоянием Гарри. Но кто такие Шут и Император? К тому же был ещё Маг, являющийся чуть ли не полной противоположностью Повешенного…       «Они как действие и бездействие, новое и старое, манипуляции и согласие. Две стороны одного…»       Аналогии.       «Это пути! У Шута есть выбор: искать защиты у Императора или конфликта с Магом-Повешенным».       Мысли вновь заметались в голове, я лихорадочно облизала пересохшие губы, взгляд скользил по столу, как вдруг…       Отшельник.       Я не обращала внимания на пустую чашку, которая и закрывала основную часть карты, но внезапно под тенью от ручки заметила нарисованные буквы названия карты. Как иронично: Отшельник мало того, что оказался вдали ото всех, так ещё и был спрятан под чашкой. Тем не менее, если это была не случайно упавшая карта, значит он тоже имел отношение к раскладу, так как находился сбоку от Шута.       Интерпретировать Отшельника мне было проще всего: замкнутость, интроверт, знание сути вещей. Значение этой карты было мне очень близко, и я невольно задумалась о том, не обозначает ли данная карта мою фигуру в данном раскладе.       «Если Гарри — Маг-Повешенный, то мне больше всего подходит Отшельник…»       Мою голову пронзил особенно болезненный спазм, я даже зажмурилась. Вне всякого сомнения, атмосфера комнаты, смешение запахов благовоний и смерти только усугубляли моё состояние.       Я осторожно шагнула вдоль линии, чтобы встать поближе к Малфою. Если сознание всё же покинет меня, я предпочла бы быть пойманной им, прежде чем моё многострадальное тело упадёт на защитный барьер и будет проклято в довесок ко всему прочему.       Встав рядом с ним, я почувствовала, что боль немного утихла и спросила:       — Помнишь, как я ушла с её урока?       Малфой довольно ухмыльнулся.       — А как же! В тот славный день у нас стало на одно общее занятие меньше.       Я бы закатила глаза, но голова кружилась нещадно. Мне нужно было на воздух.       Мы направились к выходу: я — еле переставляя ноги, и Малфой за мной по пятам. Покинув душный кабинет, я наконец обрела способность нормально дышать.       — Она крайне редко выдавала что-нибудь стоящее, но когда выдавала… Это было действительно поразительно.       Разложенные на столе Таро с кровавыми следами пальцев прочно отпечатались на обратной стороне моих век.       — Брось, Грейнджер. Эти карты могут означать что угодно, а могут и вовсе ничего. Трелони была обычной старой шарлатанкой.       — Лучше принимать во внимание все до единой детали, Малфой, чем потом потерпеть поражение из-за того, что упустил из виду одну из них.       К лицу Малфоя прилила краска от обилия сдерживаемых слов, но я не обратила внимания на его реакцию. Он мыслил здраво, но за ним не охотился его лучший друг. Однако, нельзя было сказать, что всё увиденное как-то приблизило меня к разгадке того, что творил Гарри Поттер.       Мы стояли в коридоре. Малфой смотрел на меня и был явно раздражен моими выводами. Меня же больше беспокоило происхождение моих жутких головных болей и тот факт, что раны, полученные в результате банального избиения, отказывались заживать даже под действием магии.       «Чтобы как следует разобраться в мотивах Гарри и том, какие ещё сюрпризы нам приготовил Дамблдор, мне нужен ясный ум. А это означает… Мне нужно время».